Назад в СССР: Классный руководитель, том 3

Глава 18 Знамение

— Ты сегодня был потрясающим.

Я стоял у окна, бездумно рассматривая Москву с высоты птичьего полёта, когда ощутил, как Марина подошла сзади, обняла меня, прижалась так, что по телу пробежали мурашки. Взял ее руку, приложил к своим губам.

Ничего особенного я за окном не видел — ты же высотки Москвы, которые поднялись рядами на месте снесённых старых, убогих, уродливых зданий. И между ними многоуровневые туннели, которые хоть немного облегчили транспортные проблемы города. Но мне нравилась панорама, которая раскинулась передо мной. Даже без того, что за прозрачным куполом почти не проглядывало солнце, оно стало меньше, тусклее, но для нас это не имело значения. Мы решили эту проблему.

— Извини, малыш, мне нужно позвонить Артёму Викторовичу, — я мягко отодвинул Марину, прикоснувшись губами к бархатной щёчке.

Присел на кровать, достал управление видеофоном. И задумался. Сам произнёс это имя, но совершенно не помнил, кто это? Оно вертелось в голове, но не вызывало никаких ассоциаций. Но я все равно вызвал контакты, они всплыли на мерцающим голографическим экраном действительно возникла надпись: «Артём Викторович». Без фамилии, без адреса, только имя-отчество. Но все мои попытки достичь адресата не увенчались успехом, я видел всплывающую надпись: «Абонент вне зоны доступа».

— Кто такой Артём Викторович? — Марина присела рядом, обняла меня за талию, положила головку на плечо.

Действительно кто это? Почему я не помню? Отказывает память? От этой мысли бросило в жар, потом в холод. Я мягко высвободился из объятий Марины, вскочил и подошёл к зеркалу. Нет, оттуда глядел по-прежнему молодой мужчина, спортивный, мускулистый, с хорошим цветом лица — показатель здоровья. И не скажешь, что мне уже девяносто четыре года. Но может быть, внешне я остаюсь молодым, а мозг стремительно стареет, и я теряю память?

— Любуешься собой? — Марина сказала это с мягкой насмешкой. — Я пойду.

— Да-да, конечно, малыш.

Я развернулся и бросил на неё взгляд. Она тоже молода и красива, но почему я не могу запомнить её лицо, оно так переменчиво, словно это разные женщины. Это начало даже пугать и захотелось, чтобы она ушла.

И она словно услышала моё желание. Ушла в душ, а я подошёл ближе и через матовую дверь наблюдал, как грациозно двигается стройная, гибкая фигурка, и вслушивался, как Марина напевает какую-то весёлую мелодию. Видимо, действительно, ей понравилось, как мы занимались любовью. Но, черт возьми, почему я не помню об этом⁈ Даже зло взяло, неужели, накрыл старческий склероз — не запомнить даже, как любил женщину⁈

Она выскочила, ещё с капельками воды на упругой загорелой коже, вся возбуждённая, с румянцем во всю щеку, с блестящими счастливыми глазами. Бросив на меня задорный взгляд, начала сушить и расчёсывать свою роскошную густую гриву, но и она меняла цвет, то становилась иссиня-черной, то светлела до каштанового цвета, то становилась совсем рыжей.

Быстро оделась в бархатный бордовый костюм: приталенный пиджак, длинные широкие брюки, кулон на шее — мадонна с ребёнком, вырезанные на опале. Красивая безделушка. Кажется, это я подарил ей.

Она чмокнула меня в щеку, хлопнула дверью, и теперь я начал одеваться сам. Но мне это далось труднее. Я никак не мог найти шкаф с одеждой, пришлось обойти все стены, отодвигая створки. Наконец, мне это удалось. И я вышел в холл, где увидел несколько лифтов. Вызвал один из них, когда он открылся, и я шагнул внутрь, на миг мне показалось, что внутри тесно, воняет мочой, кнопки сожгли хулиганы.

Но зрение прояснилось, и я увидел просторную кабину, стены отделаны панелями из металлического сплава с алмазными насечками, огромное зеркало, в котором я вновь увидел отражение молодого мужчины, возраст которого выдавали только глаза, в глубине которых печаль, да седина на висках.

Лифт унёс меня в самый низ, в подземный гараж, хотя я даже не нажимал кнопку. И когда распахнулись бесшумно створки, я увидел рядами стоящие машины обтекаемого летящего силуэта, словно все они предназначались для гонок. Какая из них моя? Рука машинально опустилась в карман, я вытащил дистанционное управление и нажал кнопку. И одна из них, темно-синего цвета с белыми полосами по корпусу, отозвалась.

Когда я расположился в водительском кресле, мягкая, приятная кожа обволокла моё тело, тут же зажглись экраны, искусственный женский голос спросил:

— Выберите маршрут…

И я не знал, какой выбрать и лишь сказал:

— Тот, который всегда.

— Принято.

На экранчиках отобразилась карта, прочертилась толстой жирной линией трасса, мягко заурчал мотор, и машина тронулась с места, без моего участия.

И я даже не понял, почему мы оказались около огромного комплекса высотных зданий из белого камня, все вместе напоминающего крепость. И я взбежал по ступенькам, прошёл внутрь, и понял, что это школьное здание.

И вот мой кабинет. Кабинет? Огромное помещение в стиле хай-тек. Письменный стол обычный, канцелярский. Но где красный флаг, отрывки из Конституции 1977-го года. Куда все это исчезло? Я помню, что все это было.

Но стоил занять место за столом, как вокруг закружилось множество голографических экранов, где я видел аудитории, студентов, слушающих лекторов.

— Олег Николаевич! Вы помните, сегодня у вас интервью.

— Да, помню, — неуверенно произнёс я.

— Она пришла.

В кабинет вошла девушка с коротко стриженными волосами. Лицо некрасивое, грубые, мальчишеские черты, лишь большие чуть раскосые светлые глаза привлекали внимание. Костюм — белый, блестящий комбинезон. Она будто прилетела с другой планеты.

— Вы позволите? — спросила с сильным акцентом.

И я, взглянув в свой ежедневник, увидел запись, сделанную моей рукой: Интервью с журналистом журнала «The Nexus Review». Название странное. Но оказалось, что журналист — женского пола.

— Вы можете говорить по-английски, — сказал я.

— Yes, We know you’re a great polyglot — одарила меня чарующей, но ни к чему не обязывающей улыбкой. — Но я буду говорить по-русски. Вы не возражаете? Мой первый и главный вопрос, господин Туманов, в чем секрет успехов вашей страны?

— Все просто, мисс… Простите, как вас зовут? У меня не написано.

— Ава Вильямс.

— Хорошо. Мисс Вильямс. Я обращусь немного в прошлое. Когда президентом вашей страны во второй раз стал Дональд Трамп. Он закрыл НАСА, и лишил государственной поддержки науку, учёных. В итоге, все перешло в частные руки. А частные компании решили тратить деньги только на прикладные исследования, которые дают быстрый коммерческий результат. Фундаментальные науки стали деградировать. Я не очень резок, мисс Вильямс?

— Нет, господин Туманов. Вы правы, хотя немного преувеличиваете.

— Следующие президенты не стали ничего менять. В этом главное различие между империалистической системой и социальной. Наша страна вкладывает огромные средства в развитие фундаментальных наук, исследования космоса. Мы можем не задумываться над тем, принесёт ли это прибыль. И это позволило сделать прорыв. Благодаря тому, что мы освоили добычу Гелия-3 на Луне, мы смогли построить огромную разветвлённую сеть электростанций термоядерного синтеза. Это полностью решило энергетическую проблему. Мы больше не добываем углеводородные ископаемые. В отличие от США или стран Евросоюза. Мы также научились использовать астероиды, как источник редких металлов. И это позволило не истощать ресурсы Земли. Вы понимаете, о чем я?

— Да, понимаю. На фоне нового похолодания на планете…

— Верно. Штаты и страны Евросоюза вынуждены тратить углеводородные ископаемые, которые практически подошли к концу. Страны умирают от холода и голода. А наша страна процветает.

— Почему же ваша страна не хочет помочь нашим странам, господин Туманов?

— Помогать? Но Штаты и страны Евросоюза не помогали нашей стране, наоборот вредили. Пытались уничтожить. Так что теперь мы действуем симметрично. Товар-деньги-товар. Нет денег — нет товара.

— Но в вашей стране нет рыночных отношений, — стандартно возразила девушка.

— Нет, мисс Вильямс, у нас существуют все виды рыночной экономики, мы от них не отказываемся. Но все они подчинены одной цели — социальной, улучшению уровня жизни людей.

— У вас есть свои проблемы…

— Есть. Но мы их почти решили. Жилищные, инфраструктура, и в первую очередь медицина и образование. Врач и учитель — это главные категории профессий, чьи ошибки обходятся очень дорого. Но не всегда видны.

— Вы занимаетесь образованием…

— Да, мисс Вильямс. Образованием, обучением новых учёных, конструкторов, всех тех, кто двигает науку и технику вперёд. И это и есть секрет нашего успеха.

Я встал из-за стола, ощутив, как затекли ноги, словно в них образовалось по чугунному ядру, и это вновь напугало так, что я взглянул на свои руки, не покрылись ли они морщинами, не выступили там синие прожилки.

Подошёл к окну, бросил взгляд на двор, на ряды машин, в которых я даже не мог угадать марки.

— О вашей стране, господин Туманов, сейчас пишут, как о стране под железным куполом. Вы не видите аналогии с таким же выражением, когда Советский союз называли страной за железным занавесом?

— Аналогия? Нет, мисс Вильямс. Когда наша страна была за железным занавесом, из неё мало, кто мог уехать. А сейчас наш купол, который выстроен над всей территорией, позволяет спастись от холода, собрать энергию умирающего солнца. И наоборот, это притягивает мигрантов. К нам все хотят ехать, здесь есть все для жизни — работа, еда, образование, медицина. Но всех желающих принять мы не можем. Только лучших. Наша страна лидер в производстве продуктов сельского хозяйства.

— Вы можете накормить весь мир. Но не хотите этого?

— А зачем? — я повернул голову к девушке, и нахмурился: — Что с вами?

В её глазах я заметил злость, они вспыхнули дьявольским огнём. Казалось, что он выплеснется наружу, как лава вулкана и сожжёт тут все.

Внешность девушки резко изменилось, словно спал камуфляж. Теперь передо мной я видел Игоря, который изучал меня с такой ненавистью, злобой и презрением, что пришлось отступить обратно к столу.

Я не успел нажать кнопку вызова охраны. Парень вдруг пружинисто взвился вверх, как пантера, бросился на меня. И в его руке блеснуло смертельное лезвие.

— Убью тебя, мерзавец!

Я передёрнулся.

И проснулся. Кошмар последних секунд медленно таял перед глазами. Я лежал на спине, на совершенно мокрой простыне, укрытый пропитанным потом одеялом. Присев на диване, я краем глаза увидел плакат из куска ватмана, на котором я крупно написал: «Не буди меня до 12 часов». Часовая стрелка на будильнике приближалась к «12», а минутная торчала на «6». Недоспал полчаса.

Что за странный сон привиделся мне? Если не считать последней мерзкой сцены, все казалось таким логичным, правильным и желаемым. Прикинул, какой год. 2039-й. Мне девяносто четыре года. Если доживу, буду древним больным стариком.

Сейчас, конечно, я прекрасно помнил, кто такой Артём Викторович. И решил позвонить ему, всё-таки вопрос у меня был серьёзный. Долгие гудки, так что я уже хотел положить трубку. Но тут щелчок соединения заставил биться сердце сильнее, и приятный, женский, но совершенно незнакомый голос спросил: «Кто это?» Я представился. И через минуту все-таки услышал голос Хозяина.

— Артём Викторович, извините, что побеспокоил. Просто хотел сказать, что нашёл Егора. Он в больнице.

— Понятно. Олег, теперь будешь контактировать с Семёном.

Хозяина даже не заинтересовало, в каком состоянии Егор, не спросил, нужна ли помощь. Просто списал парня. Впрочем, на другое я и не рассчитывал.

— Да, я понял, Артём Викторович.

— Олег, покупай «хонду» или «кавасаки». Перейдёшь в новую лигу. Могу тебе дать номерок автодилера.

То, что есть ещё какая-то более высокая лига, я узнал лишь сейчас, удивился, но не показал вида. Записав номер, я собирался повесить трубку, но через паузу Хозяин проронил:

— Олег, знаешь, что я тебе скажу. Если бы ты разбился, Егор не стал бы тебя искать. Имей в виду.

— Да, я понимаю.

— Ты хороший парень, умный и талантливый. Береги себя.

И в трубке раздались короткие гудки. А я вздохнул. Набрал номер 1-й Градской, попросил соединить с реанимацией. Сердце застучало быстро-быстро в ожидании. Но женский голос лишь спокойно сообщил, что Егор Быков в стабильно тяжёлом состоянии, в сознание не пришёл. Медленно я опустил трубку, пытаясь сдержать дрожь в руках. Потом позвонил Борису. Его весёлый голос слишком контрастировал с моим похоронным настроением.

— Ну, ты здоров дрыхнуть! — веселилась трубка. — Звоню домой, жена говорит — спит он. Не будите.

— Когда приедешь? — поинтересовался я, не объясняя, где был.

— Через час, если будешь готов. Так, где тебя носило, парень?

— Расскажу — не поверишь!

— О! Это интересно. Ладно, готовься.

Я повесил трубку, решил принять душ, переодеться. Ушёл на кухню, приготовить себе завтрак или почти обед. В холодильнике обнаружил кастрюльку со свежим бульоном, несколько котлет из кулинарии, и здоровенный батон варёной колбасы, которая невероятно вкусно пахла. Из всего этого соорудил себе пожрать. Но почему-то кусок в горло не лез, с трудом запихнув в себя котлеты, запив бульоном, решил дождаться Бориса в комнате, но тут раздался тихий, какой-то робкий звонок, что удивило меня. Борька обычно трезвонил так, что все знали, что идёт Он!

Когда открыл дверь, вначале даже не понял, кто стоит. Маленький гном в красной шапочке с помпоном и белой шубке. Но тут у гнома появилось лицо пацана лет десяти-двенадцати, и до моих ушей добрался смущённый голос:

— Дядя, купи щенка.

Я затащил пацана внутрь, он опустил руки и на пол соскользнул довольно крупный щенок белого окраса с темными пятнами на вытянутой морде, и теле, с чёрными ушами. Он походил на породистого.

— Какая порода? — спросил я.

— Сеттер. Английский, — пробормотал мальчик.

Я поднял щенка на руки, и он радостно начал лизать мне физиономию, и пару раз гавкнул.

— Звать тебя как? — я присел на корточки перед мальчуганом, который стоял передо мной с кислым выражением физиономии.

— Котя.

— Котя, а щенок-то у тебя откуда?

— У моего приятеля собака родила, он мне одного щенка отдал. Он бракованный.

— И в чем брак?

— Уши у него одно длиннее другого.

— А продать-то ты чего его решил? На мороженое не хватает? Так я тебе дам.

— Нет, — он энергично помотал головой. — Отчим ругается. Говорит, щенок все грызёт, лает, пачкает, воняет псиной от него. А как он не может грызть, если он маленький? — пацан, кажется, готов был расплакаться, но шмыгнув носом, уже более твёрдо продолжил: — Грозил: «я твоего щенка о стену размажу. Тащи, куда хочешь».

— Ясно, Котя. Документы есть на него? Справка от ветеринара? — я не надеялся, что пацан это все притащил.

— Вот.

Сунул мне две бумажки. Одна из них на плотном мелованном картоне была паспортом с прописанными данными щенка, его кличкой, родителями.

Щенок бегал по прихожей, стуча когтями, все обнюхивал, подбегал к нам, виляя хвостом, и радостно лаял.

— Котя, если я его возьму, ты его больше никогда не увидишь. Ты это понимаешь?

Парень кивнул, пальцем вытер нос. Я вздохнул и спросил:

— Сколько хочешь за щенка?

— Десять рублей, — ответил мальчик.

Такой щенок даже пет-класса должен был стоить раз в десять дороже. Но видимо, достался мальчугану бесплатно и цены он не знал.

Я вытащил портмоне, и отдал мальчику четвертак.

— Спасибо. А можно мелкими? Пожалуйста.

Я усмехнулся, конечно, такая большая купюра вызовет у продавщиц сомнение в легальности ее получения. Порывшись в кошельке, вытащил всю мелочь, рубли, трёшки и, не считая, передал парню.

Он сунул в карман, присел рядом с щенком, погладил его, и тот, высунув большой розовый язык, стал радостно лизать ему руки, лицо. Парень прижал пёсика к себе, зарылся в шелковистую шёрстку. Потом резко встал и отвернулся.

— Спасибо, дядя.

— Котя, а почему ты ко мне пришёл? Случайно?

— Мне сказали, что тут дядя живёт, хороший, он учитель, добрый.

Когда я закрыл дверь за пацаном, из комнаты выплыла Людка, на этот раз, в коротком приталенном халате из цветастого сатина. Осмотрела щенка, и недовольно пробурчала:

— А меня ты спросил, хочу я это лохматое чудовище дома или нет?

— Люда, это подарок. Увезу и не увидишь.

— А, — она усмехнулась. — Крале своей подаришь? Твоё дело.

А я и сам не знал, смогу ли я отвезти Марине щенка или нет? Вдруг она ненавидит животных, или у неё аллергия. Но из-за всех этих бурных событий, я не удосужился купить подарок. Но оставлять дома нельзя, Людка ненавидела животных.

Почему-то этот щенок напомнил мне того, что играл в фильме «Белый Бим, черное ухо». Там ведь действительно за бракованного щенка шотландского сеттера, который якобы родился альбиносом, выдавали сеттера, но английского. И хозяина этой собаки опять играл Вячеслав Тихонов.

Когда приехал Борис, я положил в большую спортивную сумку шарф, и щенок там с удовольствием разлёгся. Кажется, смена хозяина ему совсем не повредила. Взглянув в паспорт, я обнаружил, что кличка у щенка совершенно невообразимое: «Буриме», видно помет был на букву «Б». Но подумал, если Марине понравится, пусть она сам даст кличку.

Борис ждал меня напротив подъезда на служебной «Волге» Мельникова, и когда я сел на заднее сидение, обернулся:

— Чего в сумке? Может в багажник переложим?

— Не надо в багажник. Скажи, Боря, как Марина относится к животным?

— К животным? Обожает. У них с Игорем собака была. Но Игорь, скотина ещё та, воспринял в штыки. И пёс тоже любовью к нему не пылал. Все норовил обоссать тапки, или сгрызть штаны. В итоге этот мудак отвёз пса в лес, привязал, да так и оставил. Марина три дня рыдала. А почему спрашиваешь?

— Да мне тут по случаю щенка принесли, — я достал из сумки чёрно-белое чудо.

— Ух ты, какой клёвый. Сеттер? И почём купил?

— Четвертак отдал.

— Ни фига себе, — он присвистнул. — Повезло. Щенки породистые по куску идут.

— Он бракованный, уши разные. Ну что, Марине стоит подарить?

— Да она в полном восторге будет. Ну поехали?

Я аккуратно положил щенка обратно в сумку и осторожно спросил:

— Боря, тут такое дело. Понимаю, ты можешь меня за параноика принять. Но вдруг за нами слежка?

Парень хмыкнул, повернулся ко мне, положив руки на спинку кресла:

— Ну ты чо, вообще, думаешь я вчера родился? Конечно, я знаю об этом. Смотри, какой фокус покажу.

Он завёл мотор, прогрел и мы рванули по моей улице, в совершенно другом направлении, чем находилось Загорянское. Борис выехал на проспект, чуть притормозил и остановился на красный. Но когда он переключился на зелёный, стал заводить мотор, но тот будто бы не хотел, стучал, рычал. Тогда Борис вылез из машины, открыл капот и показал кому-то сзади, мол, сломался я.

И я наблюдал, как темно-синие «жигули» сзади нас, объехали нас на низкой скорости направились на выезд из Москвы.

Борис тут же приземлился на водительское кресло и хитро улыбнулся:

— Видал? Я этих балбесов давно приметил. Машина одна, а номера разные, думают, не замечу.

Мы снялись с места, развернулись и Борис вновь проехал по моей улице, но на этот раз свернул во двор, и остановил тачку в тени большого дерева. Постояв пару минут, вновь завёл мотор и направился уже по улице 9-го мая, которая перешла в Новосходненское шоссе.

Но и там, по дороге, Борис постоянно останавливался на обочине, открывал капот, делая вид, что копается в движке. Иногда рядом останавливались другие авто, водители интересовались, не нужна ли помощь. Все-таки шофёрское братство — великая вещь.

И так кругами, мы доехали до села. Сердце у меня уже скакало, как необъезженный жеребец. Думал со страхом, а вдруг Игорь узнал, где скрывается Марина, увёз ее, а Глафира пострадала.

И вот уже «Волга» покатилась вниз по главной улице села, мимо белокаменной с золотыми главами церкви, около которой я опять увидел несколько интуристских автобусов и толпу иностранцев с гидом. Мимо сельпо под двухскатной голубой крышей, Дома культуры с афишами. И с удивлением обнаружил афишу фильма «Белый Бим Черное ухо», будто бы возникшую по моему хотению. А также шедевр Леонида Быкова «Аты-баты, шли солдаты», для которого, после успеха «В бой идут одни старики», режиссёру дали уже цветную плёнку. И даже несколько иностранных фильмов: «Золото Маккенны» с немолодым Грегори Пеком и совсем юным Омаром Шерифом, и оба фильма о высоком блондине: «Высокий блондин в чёрном ботинке» и «Возвращение высокого блондина» с Пьером Ришаром и Жаном Рошфором. Фильмы с Бельмондо, который мне очень нравился, уже были сняты, но увы в Союзе они пойдут лишь в начале 1980-х годов: «Кто есть Кто», «Чудовище», «Игра в четыре руки». А шедевр «Профессионал», под музыку которого хоронили самого Бельмондо, появится в советском массовом прокате лишь в 90-х. Эх, как я жалел, что у меня больше нет доступа к интернету, где все эти фильмы можно было посмотреть в отличном качестве.

Борис проехал дальше дома Глафиры, остановился в самом конце маленькой улочки. И когда я вылез вместе с сумкой, то оказалось, что нужно полкилометра плестись по сугробам. Но я понимал, что парень это делает для конспирации и всецело доверял его чутью.

Мы добрались до калитки, постояли около неё, чтобы нас заметили. Дверь распахнулась, и я увидел на пороге улыбающуюся хозяйку и от сердца отлегло.

Я еле сдержался, чтобы не вбежать в избу. И не успел поставить сумку с щенком, как у меня на шее смокнулись руки Марины. Она прижалась ко мне, впилась губами в мой рот, не стесняясь ни Глафиры, ни Бориса.

Отстранил её, чтобы снять полушубок. А тем временем пёс, видно измаявшись в тесной сумке, вылез, отряхнулся и завилял хвостом, увидев Марину.

— Какая прелесть, — она присела, начала гладить щенка с умилением. — Ты мне привёз?

— Если Глафира Петровна разрешит.

— Конечно, разрешу. Собачка хорошая, добрый пёс выйдет, охотничий. И охранник хороший. Ну что же, вы, гости дорогие. Давайте с дорожки чайку выпьем. Потом делом займёмся, — она подняла на меня изучающий, внимательный взгляд.

— Вот, Глафира Петровна, привезли вам гостинцы.

Борис подтащил громадный баул к столу и начал выкладывать банки с консервами, палки колбасы, какие-то вкусно пахнущие свёртки. А у меня на миг сердце кольнула ревность. Борис стал в этом доме совсем своим.