Назад в СССР: Классный руководитель, том 3

Глава 7 Нападение

В дверь громко заколотили. Девушка вздрогнула, соскочила с моих колен, прижав руки к груди, задрожала, будто только сейчас поняла, что делает.

Я отскочил в сторону и прошипел:

— Одевайся быстро! Ксения! Иначе мне конец!

Я спрыгнул со сцены и, не спеша, направился к двери. На секунду остановился, причесал пятерней волосы, осмотрел себя, насколько мог, особенно ту часть на брюках, которая могла выдать меня. Застегнул ворот рубашки и медленно отвёл засов.

На пороге с лицом судьи, выносящим смертный приговор, стояла Ратмира Витольдовна. Оглядев меня с ног до головы, холодно спросила:

— Вы один, Олег Николаевич?

— Нет. Не один. Мы с Ксенией Добровольской записывали фонограмму, — объяснил я, как можно спокойней.

Ситуация была, конечно, двусмысленная и опасная, но скрывать, что Ксения здесь, никакого смысла не было. Все равно, по лицу старой грымзы я видел её страстное желание меня закопать. Наверняка, до неё дошли слухи, что директор решил выпроводить её на пенсию, а поставить меня. И теперь она искала любую зацепку меня уничтожить.

— Ратмира Витольдовна! Что случилось?

Я машинально обернулся на голос. На сцене стояла Ксения, уже полностью одетая в водолазку, расклешённую коричневую юбку ниже колен. Густые волнистые волосы собраны сзади в аккуратный пучок. Она успела даже надеть шерстяные колготки.

Стуча каблучками сапожек, она легко сбежала по ступенькам со сцены и направилась к нам. Остановилась рядом со мной, вздёрнув надменно головку.

Завуч перевела колючий взгляд с меня на девушку, потом вернулась ко мне.

— Олег Николаевич, звонила мать Ксении. Искала дочь.

— Я понял, Ратмира Витольдовна. Мы уже закончили. Я провожу Ксению до дома. Ксения! Сходи в учительскую, позвони матери, скажи ей, чтобы она не волновалась. И подходи к выходу.

Расспрашивать завуча, как она сама оказалась в два часа ночи в школе, не стал. Она могла ответить, что засиделась допоздна. Или рассказать, что ей позвонила Новикова в поисках дочери. И Витольдовна примчалась выяснить, не находится ли Ксения в моих объятьях. И, по сути, я должен был ей благодарен, что только она смогла удержать меня на краю бездны.

Я закрыл окна ставнями-щитами, потом запер на кодовой замой актовый зал, надеясь, что вернусь и мне уже никто не помешает дописать фонограмму. Но потом подумал, что скорее всего, вылечу из школы с треском.

Ксения стояла у дверей, кусая губы и теребя кожаные перчатки с меховой опушкой, то снимала их, то опять натягивала.

— Мама сильно ругалась? — спросил я.

— Да. Сказала, что жалобу напишет на вас в ГОРОНО. Олег Николаевич, простите!

— Я бы на ее месте также сделал бы. На соблазнителя своей дочери, а может быть просто морду набил, — сказал я будто бы не девушке, а самому себе.

— Олег Николаевич! Я объясню ей, что ничего не было!

— Хватит, Ксения. Скорее всего, это наш последний разговор. Завтра мне придётся писать заявление об уходе.

— Нееет! — она буквально застонала после этих слов, сложив руки в молитвенный жест.

Я молча вытащил ключи, открыл дверь и, взяв девушку за рукав, потянул к выходу. Мы спустились с крыльца и направились по улице к высоткам. Я думал о том, что в современное время я бы вызвал такси. Но сейчас, даже, если удастся дозвониться до таксопарка, самое меньше, они смогут прислать машину к утру. А доставить девушку встревоженной её отсутствие матери нужно, как можно скорее.

Сквозь марево танцующих снежинок пробивался свет уличных фонарей, которые выстроились в ряд вдоль тротуара, сюда нанесло целые сугробы. Не все они горели, или свет был тусклым. Тихо и медленно большими хлопьями падал снег, устилая все мягким ковром. Мы молчали, но я ощущал, как Ксения переживает.

И тут я услышал, как громко хрустит снег под ногами, и тихий гомон голосов. В два часа ночи это звучало угрожающе. Машинально обернулся. Нас нагоняла ватага парней, первым шёл мужик, сильно отличающийся от остальных. Маленького роста, плотный, даже толстый, он катился на коротких ножках впереди всех, как колобок. Остальные, что шли за его спиной, смахивали на похожих друг на друга роботов, рослые, широкоплечие, в полушубках, на голове — шапки-ушанки. Они прошли под уличным фонарём, и я мельком увидел их лица, тоже чем-то схожие, небритые, скуластые, выступающие надбровные дуги бросали тени и скрывали глаза. Я плотнее прижал Ксению к себе и шепнул: «Как только крикну — „беги!“, беги обратно в школу, вот ключи. Откроешь», — я сунул ей в карман связку ключей от школы и актового зала. Я сделал дубликаты, чтобы не искать сторожа.

Парни приблизились, окружили нас. Лица их не выражали ничего хорошего. Медленно и демонстративно вытащили оружие. Один парень, высокий, как каланча, сутулый, похлопывал куском арматуры о ладонь, другой пониже ростом, но шире в плечах жестом фокусника вытащил кастет, демонстративно вытянув руку вперёд, насадил на свои длинные, но корявые пальцы. Третий, чуть поддавшись вперёд, стоял, широко расставив ноги, засунув руку в карман, выудил оттуда сверкнувшее лезвие. И лишь у толстяка в руках ничего не было.

— Чего надо, ребята? — спросил я спокойно. — Заблудились? Дорогу показать?

Ксения сильно ослабляла мою позицию, не будь девушки рядом, я просто вытащил бы дубинку и врезал бы толстяку. Главное, вывести из строя командира, тогда остальные растеряются. Но сейчас угроза нависла над моей спутницей, хотя внутренним чутьём ощущал, их цель — я.

Толстяк махнул головой, и один из парней грубо схватил Ксению за руку, подтащил к себе. Остальные начали надвигаться на меня плотной толпой, поигрывая своим оружием.

Я отскочил в сторону, вытащил из кармана дубинку. Но вместо того, чтобы долбануть по толстяку. В прыжке оказался рядом с парнем, что держал Ксению, со всех сил врезал ему по черепушке. Он ойкнул, схватившись за голову осёл на снег, рядом расплылись тёмные пятна крови, хлынувшие из носа.

— Ксения, беги! Быстрее!

Ксения бросилась бежать. Один из парней ринулся следом, но я размахнулся и бросил дубинку. Она закрутилась, как бумеранг и врезалась в спину мерзавцу, тот не удержался на ногах, поскользнулся, свалился вперёд, проехав на животе, широко расставив руки и ноги, распластался, как раздавленная лягушка. Перевернувшись, он присел, тряся головой, словно пытался вытряхнуть что-то из ушей.

А я остался совсем с голыми руками, беззащитный.

— Тоже убежишь? — сквозь зубы обронил толстяк гулким сиплым басом.

— Зачем? Мне ж интересно, зачем я вам понадобился.

— Поговорить, — нагло пробасил главарь, маленькие глазки на его одутловатом лице с выступающим круглым подбородком с ямкой, стали ещё меньше.

— Ребята, вас же вон целых четверо, поговорите друг с другом.

— Нет, ты посмотри, как он нам зубы заговаривает, — отозвался парень, в которого я бросил дубинку.

Он уже встал на ноги, отряхнувшись, подошёл к нам. И тот отморозок, который получил дубинкой по башке, вернулся. Удар по толстой шапке-ушанке, немного оглушил его, но вывести из строя не мог. Один из них, чуть отступи мне за спину, железным захватом сдавил горло.

— Ребята, а кто вас послал? Конкретно?

— А сам не знаешь? — насмешливо сиплым голосом отозвался оставшийся парень, что охранял главаря.

— Нет, — я театрально покачал головой. — Врагов у меня много. Хочется узнать, кто конкретно жаждет моей крови.

— Ты, Тимофеев, насолил сильно. А вот кому мы тебе говорить не будем. Сам догадаешься.

«Колобок» оговорился, вместо моей фамилии произнёс имя заказчика, и я не стал его поправлять. Лишь понял, что нанял этих бандюков тот самый папаша пацана, которого он с такой силой двигал на Олимпиаду в Болгарию.

— Постараюсь, — отозвался я спокойно.

Ощутил, что клещи, сжимавшие мне горло, ослабли, я чуть присел, шире расставил ноги Схватившись за рукава, вложив все силы, перекинул парня через себя. Швырнул прямо в толстяка. Тот не успел отойти, свалился на задницу. Парень с куском арматуры бросился на меня, но я легко отпрыгнул назад. Незаметное движение, схватив за металлический прут, дёрнул, и вывернул вверх с такой силой, что хрустнули тонкие кости запястья, парень вскрикнул, пошатнулся и я врезал ему по башке его же оружием.

Оставшиеся заорали, зажали меня с двух стороны в клещи. Один попытался врезать кастетом, но я уклонился. Второй метил в лицо, я вскинул голову, и нож прочертил рану на левой щеке, но мороз ослабил боль. А адреналин, хлынувший в кровь потоком, обдал жаром.

В уличной драке бесполезны приёмы карате, самбо, кунг-фу. Здесь надо не упускать из вида нападавших, стараться уклоняться от атак, бить сильно и точно, не размахивая беспорядочно руками и ногами.

Замах кастетом, но я присел, и просто оттолкнул парня. Повернулся к тому, что пытался пырнуть меня в лицо ножом. Развернувшись всем корпусом, вложил все силы в удар ногой сбоку. Противник мой не удержался, свалился вниз. В прыжке я оказался рядом и обрушил сапог по руке с ножом. Но снег смягчил удар.

И тут же ощутил, как кто-то схватил меня за ноги, дёрнул назад, и я сам оказался в снегу. Перевернуться на спину успел, но встать — нет. Парень с кастетом с каким-то жутким озверевшим лицом бросился на меня сверху, прижав одной рукой горло, начал наносить удары, от которых я едва успел увернуться. Один задел скулу, другой — скользнул по подбородку, содрав кожу.

Но я умудрился чуть отстранить его, согнув в колене правую ногу, перекатиться назад, перебросив противника. Вскочил на ноги, отпрыгнул в сторону, едва не пропустив атаку парня с ножом, тот просвистел буквально в сантиметре от моей шеи.

— Быстро кончайте его! — я услышал рёв толстяка. — Эта шмара могла ментяр вызвать!

Главарь не вступал в бой, и это радовало меня. Двое против одного не так страшно. Третий парень со сломанным запястьем, отошёл в сторону. Чуть согнувшись, наблюдал драку, придерживая одну руку другой.

Они плечом к плечу надвинулись на меня, но я упал назад, приподнявшись на руках, шваркнул ногами того, что был с ножом. Он шмякнулся на задницу и видно не очень удачно, я услышал его вскрик и матерную брань. Нож выпал из его руки, зарылся в снег, и отморозок ринулся его искать.

А тем временем, оставшись один на один с братком, вооружённым кастетом, я отступал назад, старательно уклоняясь от беспорядочных атак противника. И тут ощутил, что спиной уткнулся в какую-то стенку. Быстро обернулся и понял, что это мусорный контейнер. Бах, рука с кастетом ударила по крыше. А я подпрыгнул и оказался сверху.

И мне крупно повезло. Я увидел торчащий из щели алюминиевую крышку бака. Вытащил и со всей силы приложил парня по башке. В пылу драки шапка с него слетела, поэтому удар оглушил его, он зашатался. А я, спрыгнув вниз, оказался рядом и врезал бандюгану по физиономии с такой силой, что тот не удержался на ногах, отлетел в сторону. А я подскочил и каблуком вмазал по руке с кастетом. Враг охнул, согнулся от боли. А я без всякого стеснения, с размаха врезал ему ногой в подбородок. Негодяй расслабленно упал на спину и затих.

Оставшийся бандюк с ножом, уже нашёл своё оружие и бросился на меня, как разъярённый бык на тореадора, чуть опустив башку, но я успел перехватить его за плечи и приложил о стену контейнера. Страшный грохот, будто я ударил не черепушкой о металл, а как минимум здоровенной кувалдой. Отбросил в сторону обмякшее тело.

Хватая морозный воздух ртом, стараясь успокоить разбушевавшиеся сердце, я опёрся на контейнер и заметил, как к нам бегут, придерживая шапки, парни в серых шинелях, перевязанных портупеями. А поодаль стоит жёлто-синий милицейский «бобик», сбоку — красно-белый «рафик» скорой. Когда они приехали, я не слышал. Видно, на этот раз сирену включать не стали.

Ко мне подбежал статный парень в шинели, и я узнал его. Он оглядел место побоища и хмыкнул одобрительно:

— Ну, Туманов, ты все время себе на задницу ищешь неприятности, — похлопал меня по плечу и добавил: — Иди вон в скорую, там тебе морду заштопают.

Рядом с «бобиком» я увидел Ксению. Она стояла, прижав руки к груди, и взгляд, который она бросила на меня, выражал какой-то невероятный ужас и смятение.

— Боже, Олег Николаевич! — воскликнула она, когда я подошёл. — Они вас ранили? Сильно? Извините, я сразу их вызвала от сторожа, но только сейчас подъехали.

— Ксения, не оправдывайся, все в порядке. Ключи мне отдай.

Она сунула быстро руку в карман и выложила мне на ладонь связку. Опустив её в карман, я прошёл к скорой, где рядом стояла немолодая женщина в белом халате, с накинутой сверху телогрейки с тёмной опушкой. Увидев меня, лишь покачала головой. А я запрыгнул внутрь, присел на каталку, и молодая стройная женщина в белом халате, вытащив тампон, окунула его во флакон из тёмного стекла с белой наклейкой, где чернела размашистая надпись: «Перекись водорода, 3%», начала деловито смывать кровь с моего лица.

— Не больно? — спросила участливо.

А я лишь покачал отрицательно головой. Больше всего хотелось прилечь на носилки, закрыть глаза и провалиться в сон.

— Надо зашить рану, — сказала врач. — Иначе у вас шрам останется. Люда, сделай скобки пока.

— Не надо. Только пластырь налепите какой-нибудь. И дайте чего-нибудь обезболивающего.

Только сейчас я ощутил, как у меня болят руки с содранной кожей, ноги, спина и, главное, голова, которое пришлось хуже всего.

Сквозь окошко в салоне я видел, как менты протащили бандюков к «бобику».

И в проёме нарисовался старший лейтенант Воронин. Спросил:

— Ну как он? Живой?

— Живой, живой, сейчас мы его в норму приведём, — сообщила врач.

— Он у нас герой, — сообщил старлей. — Один против четверых. Всех раскидал. Без нас управился.

— Старлей, можно тебя попросить об одолжении?

— Проси чего хочешь, — он расплылся в улыбке.

— Отвезите девушку домой. Она тут недалеко живёт, в кирпичной шестнадцатиэтажке. Мать её волнуется.

— Да ты не переживай, Туманов, — он весело махнул рукой. — Отвезём твою девушку домой в лучшем виде. И тебя доставим.

— Меня не надо. Я в школу вернусь. Мне надо там кое-что доделать.

— Да ты чего? — светлые брови Воронина взлетели вверх, как птичьи крылья. — После такой драки? Тебе домой надо, и пару деньков отдохнуть.

— Не могу я отдыхать, мне надо фонограмму для спектакля дописать. Срочно. Потом буду отдыхать.

— А что за спектакль?

— «Трехгрошовая опера» Брехта.

— А девушка твоя играет там?

— Она не девушка мне. Ученица моего класса. Мы школьный спектакль ставим. У Ксении — главная женская роль.

— Ух ты! — восхитился старлей, явно заинтересовавшись. — А премьера когда? Пригласишь?

— Если успеем, то в эту пятницу. Вход свободный. Для всех.

— Ну ладно, мучить тебя не буду. Мы поехали. Врач, подлатайте его получше.

Он приложил руку в воинском приветствии к своей шапке с гербом и ушёл, глубоко увязая в снегу. Зафырчал «бобик», загудел мотор ровно и натужно, завизжали шины, и звук затих вдали.

— Спасибо, доктор! Какую-нибудь таблетку дайте мне, чтобы боль снять.

— Может все-таки в больницу вас отвезём? — взглянула на меня с такой жалостью и сочувствием, словно я лежал на смертном одре. — Надо сделать диагностику, может быть есть сильные ранения, ушибы. Нельзя так относиться к своему здоровью.

Медсестра подала мне стакан с водой и на маленькой тарелочке рыхлую белую таблетку. Я заглотил её, поморщившись от её горького, кислого вкуса. Аспирин.

Когда «рафик» скорой уехал, я побрёл месить снег обратно в школу. Но тут вспомнил о своей дубинке. Конечно, менты могли её захватить, как вещдок, но я так надеялся, что мне повезёт вернуть моё оружие. Прошёлся туда-сюда по тому месту, где бежала Ксения и бандюк за ней. Снег ещё не полностью скрыл следы маленьких изящных остроносых подошв, по которым прошлись оттиски огромных мужских сапог. Но обыскав всё вокруг, я так и не смог обнаружить своё оружие, которое так часто выручало меня. Пытаясь справиться с досадой, что заполнила душу, решил, что попрошу ещё одну у Бориса, наверняка у парня имеется их несколько.

В туалете школы я приник к зеркалу, изучая свою физиономию. На скуле расплывалось красно-багровое пятно, грозившее переродиться в огромный страшный синяк, на подбородке краснели ссадины, на левой щеке большой пластырь. Усмехнулся от мысли, что для бандита Мэкхита это будет прекрасным натуральным гримом.

Вернувшись в актовый зал, я бросил полушубок на диван, и вновь сел за синтезатор. Попытался размять пальцы, но едва не вскрикнул от боли. Аспирин, который мне дали в скорой, совершенно не подействовал. Руки ныли, гудели, плохо слушались, пальцы норовили промахнуться мимо клавиш. Но, стиснув зубы, вновь начал наигрывать мотивы.

Только, когда закончил переписывать последнюю кассету с двадцатым зонгом, позволил себе потянуться, расслабиться. Дотащившись до выключателя, щёлкнул. Все погрузилось в непроглядную тьму, но на ощупь вернулся к дивану у сцены. Закрывшись полушубком, закрыл глаза. И мгновенно провалился в сон, словно в глубокий колодец.

Очнулся я от того, что кто-то шебуршился ключом в замке. И вспомнил, что забыл закрыть двойной засов. Отругав себя за опрометчивость и лень, перебрался на сцену, спрятавшись за занавесом, уткнувшись носом в его пыльную поверхность. Если это опять бандюки, то сил на них у меня уже не осталось.

Дверь, скрипнув, отворилась. Щёлкнул выключатель, и зал залили потоки света из люстр. И, к своему изумлению, я увидел Ратмиру Витольдовну и полного лысоватого мужика в пальто нараспашку. В руках он мял шапку-пирожок. Завуч захлопнула дверь, задвинув засов, присела на одно из кресел. Меня это жутко заинтересовало. Схватив со стола кассетник, я очень тихо спустился по ступенькам, ужом пробрался между рядами, спрятался за одним из кресел.

— Здесь нас никто не потревожит, — произнесла завуч.

Я мягко вжал клавишу записи, заинтригованный этой тайной встречей. Что за мужик пришёл к завучу, с которым она не могла поговорить в учительской, столовой или просто в коридоре?

— Здесь точно никого нет? — произнёс мужчина.

— Нет. Туманов ушёл вместе с Ксенией. Провожать.

— Ясно. А вы обманули меня, Ратмира Витольдовна. Не сделали того, что от вас требовалось. Не сделали.

— Анатолий Леонидович! Я сделала все, что вы просили! Ваш мальчик — единственный решил все задачи! Он один должен был поехать на Олимпиаду! Но вы понимаете, этот Туманов…

— Да, почему, чёрт возьми, вы не можете справиться с каким-то учителем! Кто он такой этот ваш Туманов? Почему вы не могли его послать куда подальше?

Витольдовна замялась, повисла пауза, лиц их я не видел, но она видно пыталась подобрать слова.

— Не понимаю, что произошло с ним. Был обычный учитель, средний, звёзд с неба не хватал, ничем не выдающийся, ничем не выделялся. Потом я назначила его классным руководителем и его будто подменили. Он так рьяно стал завоёвывать внимание учеников и своего класса, и других, где он ведёт свой предмет, что я просто диву даюсь.

Этой старой грымзе, конечно, в голову не пришло бы, что в теле этого самого «среднего учителя» оказалось моё сознание. Впрочем, чем же моё сознание отличалось от того, что было раньше?

— Да шут с ним, что он там завоёвывал, — с презрением через губу, обронил собеседник. — Почему вы ему рот-то не могли заткнуть?

— Он пригрозил, что напишет жалобу в ГОРОНО или даже в ЦК!

— Ну что за идиот? И что? Он же никто и звать никак.

— Да нет, Анатолий Леонидович, — с сожалением протянула завуч. — Он развил такую бурную деятельность, что приобрёл себе покровителя в обкоме партии.

— Покровителя? Это кого?

— Мельникова, второго секретаря.

— Я знаю, кто такой Мельников, — отчеканил мужчина. — Слышал, с его дочкой какие-то проблемы. То ли она сбежала, то ли исчезла. Ну не суть. Главное! Что главное? Да! Почему вы, завуч с вашей репутацией, с вашим опытом не можете справиться с каким-то учителем?

— А что я могу сделать?

— Что? Да элементарно. Он мужчина, охоч до женщин, и до девочек тоже, раз в школу подался. Ну какой нормальный мужчина пойдёт в школу? Найдите учениц, которые не довольны тем, какие оценки этот прощелыга им ставит. Пусть они напишут заявление, что он их соблазнял, приставал. Ну что мне вас учить, Ратмира Витольдовна? Ведь это в ваших же интересах! Вы сами жаловались, что он вас подсиживает. Метит на ваше место.

Вновь повисла тишина, и чуть задыхаясь, завуч ответила:

— А если это вскроется? Его так поддерживает директор.

— Ну снимем директора. Хотя нет. Лучше переведём его в другую школу, на повышение. А ваш Туманов не просто вылетит из школы, попадёт в тюрьму. А с такими, как он там не церемонятся. Живым он оттуда не выйдет.