Назад в СССР: Классный руководитель, том 3

Глава 21 Враги и друзья

Я постарался спокойно и размеренно дышать, чтобы унять сердце, что колотилось у самого горла, охладить горящий в огне страха разум. Огляделся, прикинул, сколько понадобилось времени для этого отморозка, чтобы выстрелить и сбежать, и тут на глаза попалось могила за ажурной из кованного металла оградой, за которой возвышался шикарный памятник то ли какого-то криминального авторитета, то ли известного артиста. Рядом со стоящим у арки бронзового мужика, я заметил несколько скамеек. И под одной набилось много снега, что меня насторожило. Почему только под этой скамейкой что-то белеет? Я направился туда, присел и пошарил рукой. Наткнулся на что-то жёсткое, потянул и вытащил чехол из белой ткани, а в нем явно прощупывалось нечто длинное и тяжёлое. По краю шли пуговицы, их застегнуть стрелок не успел. Я раскрыл немного и увидел приклад, ствол с глушителем на конце, и оптическую систему.

Когда вернулся к ментам, которые охраняли стрелка, увидел, как у того изменилось выражение лица, оно стало бешеным, глаза выкатились из орбит, побелели, он водил челюстями, словно точил зубы.

— Это не моё! — выпалил сразу, как только я продемонстрировал находку.

— Ну как не твоё? Там наверняка твои отпечатки. Да вот и гильза валяется, — я ткнул в сторону блестящего цилиндра. — Думаю, отпечатки там тоже не стер. Да и в самой винтовке патроны с твоими отпечатками. Не отвертишься.

Младший милиционер, вытащил из кармана платок и аккуратно взял гильзу, завернул и положил в карман.

— Ну все ясно, — сказал старшой. — Спасибо, товарищ Туманов за помощь. Вот правильно говорит Сибирцев, надо было вам в милицию идти работать, ох, какой бы опер из вас получился.

Он широко улыбнулся. Сделал знак подчинённому, тот аккуратно взял чехол с винтовкой и повесил себе на плечо.

Стрелок хмуро буравил меня своими раскосыми глазами, в которых бился не страх, а досада и злость. Я даже не пытался спросить, кто на этот раз меня заказал. И когда шёл обратно к автобусу лишь перечислял мысленно потенциальных заказчиков. Жена? Но она вроде бы перестала злиться на меня, когда я начал приносить ей деньги. Пахан, который поставил меня на счётчик, чтобы я украл деньги Тетерина? Но ему-то зачем меня убивать? Если я могу втереться в доверие начальника типографии и заполучить его бабло. Игорь Орлов, муж Марины? Конечно, он ненавидит меня и очень хотел бы расправиться, но нанимать киллера? Это уже чересчур. Родственники Витольдовны? Но племянник в КПЗ, ему грозит суд. Есть еще Звонарёв, который едва меня не убил. Но он сейчас ведет себя, как пай-мальчик. Кому я ещё перешёл дорогу? Маячил перед мысленным взором мой многолетний враг — Грачёв, бывший ректор МГУ, арестованный за взятки. Но я-то в суде не давал показаний. И тут я вспомнил о другом своём враге — Осетровском, на докторскую диссертацию которого накатал резко негативный отзыв. Если всплывут дела о взятках по защите липовых диссертаций, я могу оказаться очень неудобным свидетелем для влиятельного главреда журнала «Советская астрономия», чья карьера может превратиться в пыль. { События описываются в 1-м томе цикла — прим. автора}

Погруженный в эти интересные размышления, я дошагал до автобуса, сдвинул дверцу и уселся на сидение. Голову саднило, но я решил не обращать внимание. Лишь нахлобучил шапку на голову и прикрыл глаза, чтобы хоть немного отключиться от кошмара, который только что пережил.

Но сделать это мне не удалось.

— Олег Николаевич! Почему вас тридцать человек должны ждать⁈ — резко прозвучал голос Аглаи Борисовны.

Я посмотрел с сожалением на Астахову и устало объяснил:

— Извините, что задержался. Киллера ловил.

— Какого ещё киллера⁈ Как вы можете при подобных обстоятельствах шутить⁈ — возмутилась она. — Почему просто не извиниться? Мы бы поняли.

— Какие шутки? — я воззрился на неё с удивлением. — Вы разве не слышали выстрел? Какой-то отморозок стрелял в толпу, я за ним погнался, поймал.

— Если даже это и так, — продолжала кипятиться Астахова. — Это дело милиции, а не ваше. Почему вы все время влезаете в какие-то тёмные делишки?

— Какие тёмные делишки? — не выдержал я. — Этот отморозок поджидал за деревом со снайперской винтовкой. Выстрелил в меня. И дал дёру. Пока бы я обращался к милиции, он бы просто сбежал. Я, конечно, понимаю, если бы он меня убил, это решило бы вашу проблему. Но, увы, он промахнулся.

У женщины отвисла челюсть, выкатились широко открытые глаза:

— Чт-что в-вы говорите такое⁈ Я хочу вашей смерти? Что за чушь? — она забормотала, заикаясь, губы ее затряслись.

— А все ещё может решиться и в вашу пользу, — не обращая внимания на вопли Аглаи Борисовны, зло отчеканил я: — Меня могут не утвердить завучем, и назначат вас, как самого опытного педагога в нашей школе. Вы ж спите и видите получить это место.

В салоне повисла тягостная тишина, Астахова покрылась пунцовыми пятнами, схватившись за сердце, откинулась на спинку сидения. А Владлен, что сидел рядом, мягко вжал моё колено и покачал неодобрительно головой.

— Олег Николаевич! У вас тут кровь на щеке! — напротив меня пересела Полина Григорьевна.

Вытащив маленький флакончик с какой-то жидкостью и кружевной платочек, налила туда, распространив нежный морской аромат, и начала аккуратно стирать кровь с моего лица. Я перехватил её руку, вытащив платок и сам протёр. Подумал, что теперь буду источать запах женских духов. Но я взял за руку Полину и приложил к своим губам, вызывав у неё очаровательную улыбку, она облизала губы, и потупила взгляд, как маленькая девочка.

— Спасибо, Полина Григорьевна! Вы очень добры.

Я понимал, что сплетни обо мне и Полине теперь уже будут распространяться со скоростью лесного пожара во время июльской жары, но мне стало почему-то плевать на это. Я не мог сдержать злобу, которую обрушивали на меня одни люди, и любовь, которую дарили другие.

Когда вся наша процессия вновь отправилась в путь, я отдёрнул шторку на окне и спросил:

— Мы сейчас в школу направляемся?

— Нет, Олег, мы едем в ресторан. На поминки. Ты что забыл? — ответил Владлен.

— А я могу туда не ехать, Таисия Геннадьевна? — поинтересовался я. — Я вроде свою роль исполнил.

— Да, Олег, твоя речь была очень впечатляющей, — сказал Владлен, похлопав меня по колену. — Но тебе и в ресторане придётся тост какой-то сказать.

— Совершенно правильно, Владлен Тимофеевич, — согласилась Таисия. — Олег Николаевич, вы пока за главного. Пока не вернётся Арсений Валерьянович.

Ехали мы недолго. Минут пять, наш автобус свернул на улицу и остановился. Владлен сдвинул створки и пропустил всех женщин, помогая им сойти по ступенькам. А я лишь наблюдал, как он с особенной нежностью подал руку Полине. Но она лишь усмехнулась одними губами, сошла вниз.

— Мне бы твою внешность, — с сожалением обронил он, когда я собрался выйти за ним. — Я б эту Полиночку охмурил бы. А так.

— Владлен, представляешь, у меня с ней ничего нет. Вообще. А зато сплетен вагон и маленькая тележка. Ты тоже также можешь всем говорить.

— Смешно. Не поверит же никто, — он безнадёжно махнул рукой и сошёл по ступенькам.

Это место представляло собой нечто среднее между общепитовской столовой, рестораном средней руки и кафе. Двухэтажное здание, облицованное белой плиткой с широкими панорамными окнами, те, что смотрели на восток, выходили прямо на кладбище. Но не на то, где похоронили Витольдовну, а на старое закрытое, остаток деревенского с покосившимися деревянными и жестяными крестами, оградками с облупившейся краской, спящее под толстым слоем снега. В современное время его сроют, перенесут прах и сделают перекрёсток.

Друг за другом мы вошли в фойе, где располагался только гардероб с сумрачной полной бабулькой в темно-синем форменном халате, которая принимала пальто и шубы, вешая их без номерков. От гардероба наверх шла широкая лестница, облицованная искусственным мрамором. Я поднялся последним, за всеми. Но без меня никто внутрь не захотел входить. В дверях зала стояла распорядитель — немолодая женщина в темно-бордовом приталенном пиджаке, юбке ниже колен и черных туфлях на широком каблуке. С огромным начёсом по моде тех лет иссиня-черных волос. Поблёкшие черты лица, почти без макияжа, официально-печальное лицо.

— Прошу садиться в соответствии с карточками, — предупредила она.

Квадратный зал пересекал длинный стол, застеленный белой накрахмаленной скатертью, рядом стулья с резными деревянными спинками. На стенах, выкрашенных охрой, картины в резных рамах, но очень дёшево выглядевшие, даже не копии, а скорее репродукции пейзажей русских художников.

Во главе стола, рядом с сестрой Витольдовны, по правую руку сел седой мужчина с впалыми щеками, видимо, муж, и слева — худенькая с короткой стрижкой девушка в черном закрытом платье, удивительно похожая мать и на тётку, за ними военные, а коллеги в самом конце стола.

На столе уже была расставлена закуска — в маленьких хрустальных мисках стандартный салат оливье с кубиками розовой варёной колбасы и зелёными шариками консервированного горошка, сельдь под шубой, кабачковая икра, нарезка из сыра и сервелата, красиво размазанная по большому блюду. Блюда поменьше с нарезанными ломтиками апельсинов, мандаринов и лимонов. Красная икра на крошечных бутербродиках. Бутылки грузинского вина «Цинандали», «Мукузани», минеральная вода «Боржоми» и «Нарзан», молдавское полусладкое вино «Лидия». Стеклянные графины с морсом. И, конечно, водка «Пшеничная» и «Московская особая». «Столичной» я не увидел.

Я присел за стол, где стояла карточка: «школа №10», и рядом список гостей, где первым шёл, конечно, Громов, директор, а потом мы с Таисией. На фарфоровых тарелках стояли белые тканевые салфетки, рядом — столовые приборы, не алюминиевые, как в столовых, но и не изящные ресторанные, рюмки, бокалы. Мы расселись так, чтобы могли наливать женщинам спиртное. Бутылки все уже были вскрыты, и что именно в них налито, уже понять было невозможно. Но меня это вообще не интересовало, я перестал пить алкоголь в этом времени.

Естественно, эстрада напротив стола пустовала. Остался лишь рояль в углу, с закрытой крышкой, потёртой, обшарпанной.

После того, как я побывал в «Архангельском» и ресторане Дома кино, здесь всё казалось жалким, убогим, но я понимал, что деньги выделила школа, а она большим бюджетом не располагала.

Я успел наложить себе салат, кабачковой икры, бутербродики с красной икрой оставил для женщин. Открыл бутылки с минералкой, налил себе в высокий бокал и когда поднялся с тостом тот самый старик, что плакал у гроба, я пригубил воды.

— Олег Николаевич, почему не пьёте вино? — спросила Полина с мягкой улыбкой. — Оно довольно-таки неплохое, — она подняла бокал, демонстрируя мне жидкость. — Вам врач запретил?

— Нет. Просто не пью алкоголь.

По лицу Аглаи Борисовны при этих моих словах пробежала кривая гримаса, она ведь сказала, что я приехал в школу с похмелья. Но ничего не сказала.

Салаты и бутерброды быстро закончились, и официантки начали разносить первое: молочный суп с капустой и рассольник. Я взял себе рассольник, в водянистом бульоне плавало несколько кусочков солёных огурцов, кубиков картофеля, с жёсткой плохо разваренной перловой крупой. С трудом осилив несколько ложек, я прикрыл его пустой тарелкой. Пока до меня ещё не дошла очередь произносить тосты, и я просто рассматривал лица гостей, ожидая второе, хотя на шашлык не рассчитывал.

И тут раздался какой-то шум, я обернулся и увидел, что в зал вошёл директор. Я с радостью отодвинул стул и пошёл к нему навстречу. Он сделал жест отойти в сторону. Судя по его физиономии, которая светилась от радости, вернулся он довольным.

— У меня две новости, — сказал он с улыбкой, пожав мне руку.

— Две плохих. Или хорошая и плохая?

— Ну как сказать, Олег Николаевич? Может быть, одна для вас хорошая, а вторая хорошая для меня. Хорошая в том, что вас утвердили завучем. Поначалу было очень много претензий. И то, что вы не член партии, и то, что не имеете полноценного педагогического образования. Но потом всё рассосалось. Утвердили. Так что, поздравляю.

— Ну а вторая-то в чем для меня плохая?

— Да нет, не думаю, что плохая. Просто меня переводят директором в школу в Москву.

Да, я помнил о том, что Тимофеев, чиновник из Министерства образования, хотел это сделать. Но после того, как завучем назначили меня, какой смысл убирать из нашей школы директора?

— Да, новость не радостная. Ну а кого назначат вместо вас?

— Я видел только его дело. Овчинников Платон Матвеевич, боевой офицер, подполковник запаса. Кавалер орденов Славы. Окончил юрфак МГУ. Доктор юридических наук. Окончил заочно педагогический в Москве. Руководил школой в Саратове.

— А сколько ему лет?

— Пятьдесят пять.

— Интересно. К концу войны ему было всего двадцать три. Как же он стал подполковником?

— Он служил после войны. Потом, когда при Хрущёве начали сокращать армию, его уволили в запас. Он окончил педагогический. Заочно. Вот такие дела.

— А почему не в Москве, а в Саратове?

— Не знаю. Сложно сказать. Как у вас тут дела?

— Произнёс над могилой прощальное слово, которое было для вас написано. Вот потом приехали сюда.

— Никаких происшествий?

Я вздохнул, рассказывать про киллера, который подстерегал меня на кладбище совсем не хотелось.

— Да так, — уклончиво обронил я, отводя взгляд. — В общем, все в порядке. Арсений Валерьянович, раз вы вернулись. Отпустите меня, пожалуйста. Мне очень нужно подъехать в больницу к другу. Он разбился на мотоцикле.

— Конечно-конечно, Олег Николаевич, езжайте.

— Спасибо!

Я отошёл к столу, сообщил, что уезжаю, и провожаемый грустным взглядом Полины, сбежал вниз к гардеробу, где, наконец, смог вздохнуть свободно.

Выскочив на улицу, я быстрым шагом, почти бегом добрался до остановки, доехал на трёшке домой, чтобы, наконец, принять душ, но то ли от горячей воды, то ли от голода жуткой резью скрутило живот до такой степени, что из глаз брызнули слезы, выступил холодный пот, затрясло в ознобе. Отравился чем-то? Скрючившись, держась за стенку, я вылез из ванны, дотащился до кухни, закипятил чайник. Выпив залпом несколько стаканов тёплой воды, вызвал рвоту, и только после этого полегчало. Желудок ещё жалостливо ныл, но я перекусил бутербродами с колбаской и сыром и выпил полстакана чая. Вернувшись в ванну, решил побриться, переоделся.

Притащив из комнаты карту Москвы, расстелил на кухонном столе и стал изучать путь до Первой Градской больницы, каждый раз с сожалением вспоминая о том, как же легко было добраться куда угодно, имея электронную карту на смартфоне. А тут возись, выстраивая маршрут вручную, хотя благодаря моей феноменальной памяти, я легко запоминал названия улиц, проспектов, повороты, развороты, проезды по мостам и туннелям. Прикинул, что доберусь минут за двадцать, максимум за полчаса, если не буду сильно гнать.

Выехал на своём «жеребце», завязав лицо плотным шарфом, чтобы не сильно продувало, и понёсся по проспекту, выехал на Ленинградку, которая перешла в Ленинградский проспект, а затем в улицу Горького, с него свернул на Тверской бульвар, пересёк Калининский проспект, попав на улицу имени Фрунзе, народного комиссара по военным и морским делам, умершего в 1925 году на операционном столе. Этой улице вернут прежнее название, которое она имела при царе — «Знаменка». Всегда удивляло отношение к разным советским историческим деятелям. Почему-то Горьковскую и улицу Горького лишат имени «Буревестника революции», а улицу Маяковского и станцию метро оставят. Как оставят станцию метро, названную в честь Войкова, который руководил расстрелом семьи последнего царя.

Останавливаясь на светофорах, я читал название улиц, и каждое имя с таблички словно напоминало об истории Советского союза: Горький, Калинин, Фрунзе. Исчезнувшие из названий улиц Москвы имена, но оставшиеся в истории страны.

С улицы Фрунзе я пересёк Большой каменный мост и затем Малый каменный мост, под которыми застыла в зимнем сне Москва-река. Свернул на улицу, названную в честь лидера Коминтерна, а затем генсека ЦК партии Болгарии — Георгия Димитрова, которой также вернут прежнее название в 90х — Большая Якиманка. Здесь в конце я заметил заправку — будку и под навесом с крупной надписью «Бензин» несколько колонок.

Из будки вышел плотный, кряжистый мужик в телогрейке и ментовской шапке-ушанке, только без герба, явно списанной или украденной со склада МВД, мрачно оглядел меня:

— Ты слепой? — задал он вопрос, который поставил меня в тупик.

— Да нет, вроде зрячий, — удивился я.

Он выругался матерно и объяснил мою оплошность:

— Ты не видишь, что это только для государственных машин?

— Сколько? — задал я вроде бы не логичный, но вполне понятный заправщику вопрос.

Мужик показал два пальца.

— Я не понимаю. Два куска, два стольника?

— Два рубля, балбес. Плати и качай.

Два рубля и стоил 93-й бензин для моего мотоцикла. Так на кой ляд нужно было задавать глупые вопросы? И тут меня осенило — заправщик не потребовал талон. В конце дня все равно были остатки, их-то он и продавал за наличные.

Задав «корма» своему «жеребцу», я быстро промчался мимо здание с колоннами — института стали и сплавов на Ленинском проспекте, и оказался у цели моего путешествия — Первой Градской больницы.

Больница выглядела, как роскошная дворянская усадьба в стиле классицизма. Часть здания, выступающая за фасад, украшена портиком с колоннадой, на фризе старинная надпись. На стенах — накладки-рельефы в виде факелов-светильников и лавровых венков с лентами.

Но разглядывать подробно изыски архитектурного ансамбля я не стал, поднявшись по ступенькам, открыл тяжёлую, украшенную резьбой деревянную дверь, чем-то напоминающую вход в храм.

В регистратуре узнал у сидевшей там мрачной дамы, как состояние Егора Быкова, на что она ответила стандартной фразой: «Стабильно тяжёлое». На мой вопрос, могу я его увидеть, она скривилась, пояснив: «Он без сознания».

— Я хочу поговорить с его лечащим врачом, — тогда сказал я.

— Хорошо, пройдите по коридору, поднимитесь на второй этаж.

Врача я нашёл в кабинете. За старинным массивным столом из резного дуба сидел плотный, но не толстый немолодой мужчина в белом халате, из-под шапочки выбивались седые волосы, щёточка седых усов, набрякшие веки, обвисшие брыли щёк. Кабинет напоминал нечто старомодное, отжившее свой век. Высокий потолок, украшенный лепниной, пожелтевшей и потрескавшейся.

— Я могу чем-то помочь Егору Быкову? — спросил я без всякой надежды. — Лекарство какое-нибудь достать?

Врач задумался, вытащил из ящика стола пачку папирос, но курить не стал, лишь сунул в карман халата.

— Можете. Вот это лекарство. Если найдёте, то у вашего друга будет шанс выжить.

Он взял из папки бланк, быстро что-то написал на нем, поставил печать и передал мне.

— В аптеках вы его не найдёте, — сразу предупредил он. — Ну то есть, наверно, можно заказать, но вероятность получить очень мала. Очень мала, — повторил он рассеянно.

— Хорошо, — я бросил взгляд на рецепт, где прочёл надпись: «Церебролизин». — Ещё что-то?

— Пару хороших капельниц.

— Я понял. Постараюсь привезти.

Он поднял на меня усталые выцветшие светло-голубые глаза, оглядел, и лишь вздохнул.

Когда я вышел на улицу, зимний день уже уступил права вечеру, в мертвенно-белом свете фонаря медленно падали крупные хлопья, укрывая землю мягким белым покрывалом. Я пошарил в карманах в поисках мобильника, думая тут же позвонить Ольге Новиковой, не терпелось узнать, сможет ли она достать этот препарат. И тут же отругал себя последними словами. Какой мобильник? Надо или искать таксофон, или ехать обратно в школу. Или домой?

Обратный путь, как всегда, оказался гораздо короче, чем тот, когда я ехал сюда. Это странное ощущение, что домой ты едешь быстрее что ли.

Закатил мотоцикл во двор школы. И на мгновение пришёл страх, что услышу от завуча окрик о том, что прибыл на службу на неподобающем для советского учителя транспортном средстве. Но тут же с грустью понял, что нет больше женщины, которая может это сказать. И вдруг накатили воспоминания о моем самом первом дне, когда я приехал в школу, и начал знакомиться с этой реальностью. Я уже освоился тут, она стала мне родной, знакомой, понятной. Но первый день врезался в память навсегда.

Школа встретила удивительной тишиной и пустотой. В гардеробе для учителей я заметил лишь пару женских пальто, на вешалках учеников пара дюжин. Поднялся в учительскую, обнаружив там только одного человека — учительницу младших классов Злату Валерьевну Якимову, хрупкую молодую женщину, блондинку в светлом костюме из джерси. Она сидела за своим столом, проверяла тетрадки.

— Олег Николаевич? Вы вернулись. А я вот тут работаю, — встретила меня смущённой фразой, словно боялась, что я ее отругаю за что-то.

— А остальные учителя ещё не возвращались?

— Нет.

Я бросил взгляд на часы, поездка домой, до больницы и обратно заняла два часа, поминальный обед должен был уже закончиться. Но сейчас меня волновал один вопрос, сможет ли мне помочь Ольга Новикова? И хотя меня стесняло, что придётся воспользоваться ее служебным положением, но я решил, что надо попробовать.

В своей телефонной книжке номера ни Ксении, ни Ольги я не нашёл, но вспомнил, что телефон должен быть в личном деле Ксении. И точно. Переписал номер на две странички под буквой «Д» и «Н». Задумался, стоит ли звонить ей при Злате? Но девушка, сложив тетрадки в портфель из коричневого кожзаменителя, робко спросила:

— Можно я пойду, Олег Николаевич?

— Конечно, конечно, Злата Валерьевна. Всего доброго.

Когда за ней закрылась дверь, оставшись в одиночестве, я набрал номер, и через полминуты услышал голос Ксении.

— Олег Николаевич! — радостно воскликнула она. — Добрый вечер!

— Ксения, твоя мама дома? Мне надо с ней поговорить по важному вопросу.

— Мама сейчас в клинике.

— В 4-м управлении или в местной?

— В 4-м управлении. Она после обеда туда уехала. Скоро должна вернуться.

— Ксения, прости за нескромную просьбу. Ты не могла бы дать телефон твоей мамы в этой клинике? — попросил я, понимая, что действую слишком нагло.

— Да без проблем, Олег Николаевич, — девушка совершенно не удивилась и не рассердилась.

Когда я записал номер, медленно положил трубку на рычаг и долго смотрел на цифры, не решаясь их набрать. Что, по сути, нас связывает с Ольгой? Ничего.

К телефону долго никто не подходил, и я уже готов был с облегчением положить трубку, но тут раздался щелчок и голос Ольги холодно и официально произнёс:

— Терапевт Ольга Новикова у телефона. Чем могу помочь?

Когда она узнала, что звоню я, то обрадовался так, словно я пообещал ей ключи от «Мерседеса». Но сразу поняла, что звоню я не просто так.

— Ольга Сергеевна, мне очень нужно лекарство для моего друга, — быстро выпалил я. — Готов заплатить любые деньги, какие в моём распоряжении…

— Олег Николаевич, если это что-то… — она замялась, и добавила очень тихо, так что я едва расслышал: — Запрещённое. Ну вы понимаете. То я не смогу.

— Церебролизин. У меня есть рецепт.

В трубке на миг повисла тишина, потом раздался тихий смех.

— Олег Николаевич! Ну что же вы сразу не сказали! Это же очень просто. До какого времени вы работаете сегодня?

— Буду ждать вас до любого времени.

— Что-то ещё? Олег Николаевич, не стесняйтесь. Что мне захватить?

— Ольга Сергеевна, если вы привезёте мне что-нибудь для желудка, и от головной боли, то я буду просто вас обожать. Нет, просто боготворить.

Она зашлась в звенящем радостном смехе, словно я пригласил ее на свидание, которого она так долго ждала. Впрочем, я подумал, что вполне могу ответить ей на это чувство. Пустая школа. Учитель и врач вместе. Нет, просто мужчина и женщина.