Назад в СССР: Классный руководитель, том 3

Глава 3 Интриги и интрижки

На этот раз я решил пойти в столовую для учителей, чтобы не пугать бедных работников кухни. Когда поднялся на третий этаж, ощутил, что здесь тоже улучшилось. Ещё чище, чем раньше, невероятный аромат еды, ванильной сдобы, жаренного мяса, в окошке раздачи — незнакомая, но симпатичная женщина в белом халате, поварском колпаке. Увидев меня, улыбнулась, хотя все равно заметил, как она боится меня.

— Олег Николаевич, что хотите? Вот есть борщ, омлет, голубцы, запеканки: гречневая с яблоками, творожная, с сыром и грибами. Все вкусное, свежее.

— Да, я вижу, что все вкусно. Пахнет замечательно. Дайте мне, пожалуйста, рассольник, омлет, жаркое из свинины с пюре, два компота.

— Кофе есть, Олег Николаевич. Хотите?

У неё чуть подрагивали пальцы и губы: как же я напугал всех этих работников кухни в прошлый раз! Они боялись меня, будто я — ревизор ОБХСС.

— Да, спасибо. И сметаны.

Она быстро выставила все на изящный поднос с рисунком из ярких роз, положила два кусочка хлеба. Я расплатился и всё унёс на столик, покрытой идеально чистой скатертью.

— Не возражаешь? — рядом оказался Владлен.

— Конечно, садись.

Он расставил с подноса глубокую тарелку с вермишелевым супом, бифштексом с запечёнными овощами, запеканку с кусочками жаренных грибов с сыром, кисель. И тут же начал капать мне на мозги:

— Зря ты накинулся на Витольдовну. Она не виновата. Ей что приказали, то она и сделала.

Промелькнула мысль, если я бы оказался на месте завуча, стал подчиняться этому приказу свыше? Или сразу бы положил заявление об уходе?

Владлен взял вилку, задумчиво протёр салфеткой, начал резать бифштекс на маленькие кусочки, которые полил темно-бордовым соусом. Наколов на вилку, отправил в рот.

— Я уже это понял, Владлен. Ты мне лучше скажи, кто это такой — Тимофеев-старший? Он кто? Товаровед, первый секретарь горкома? Завбазы?

— Олег, ну что ты как маленький? Неужели ты не знаешь? Как ты мог вообще пройти мимо этого? Ты прямо, как с Луны свалился. Он чиновник, влиятельный. Из министерства.

— Образования? Я понял. Он хороший человек, очень любит своего сына. Решил устроить ему праздник. Сделать победителем контрольной. Почему только нельзя было вместе с ним послать и других ребят?

— Олег, как ты не понимаешь? — недовольно протянул Владлен. — Он хотел сделать своего парня победителем. Единственным. На фоне остальных он потерялся бы.

— То есть, надо было устроить это за счёт умных и талантливых, унизить остальных, только ради того, чтобы один пацан ощутил себя победителем. С остальными можно не считаться.

— В чем ты видишь унижение?

— Да потому что Юрка Зимин из 10 «А» был расстроен так, на нем лица не было, понимаешь? Стал считать, что подвёл меня.

— Олег, я тебе одно скажу, — он указал на меня кончиком ножа. — Ты нажил себе серьёзного врага. Нельзя быть все время таким принципиальным. Иногда, знаешь, можно и поступаться принципами, — после этой глубокомысленной тирады, он отправил очередной кусочек запеканки в рот.

— Олег Николаевич, — я вздрогнул от мелодичного девичьего голоска. — Не хотите вот ещё есть бутербродики с икрой и красной рыбкой?

— Нет, спасибо. Я уже столько взял. Очень вкусно.

Девушка слабо улыбнулась и унесла поднос с бутербродами обратно.

— Ну, чего ты не взял-то? — усмехнулся Владлен. — Они тебя обхаживают, будто ты какой-нибудь падишах.

— Я сходил в столовую для учеников и увидел, как плохо там их кормят. После этого эти работники стали бояться меня.

— О, господи! — Владлен закатил глаза. — Ты и там себе врагов нажил. Ну ты просто удивительный человек. Как ты жив-то ещё. И как тебя только в подъезде по башке не приложили чем-нибудь тяжёлым, или ножом не пырнули.

— Владлен, а вот ты, как в этом дерьме пребываешь спокойно?

— Олег, ну если тебе не нравится дерьмо, — в голосе моего собеседника я услышал обиду. — Уходи.

— Да, может быть, брошу всё и уйду к чёртовой матери. Поздняков, бывший завкафедрой физмата, стал ректором МГУ, зовёт меня обратно. Пойду лекции читать студентам, экзамены принимать. Тузовский, без пяти минут академик, берет меня секретарём-референтом. Буду с ним по заграницам кататься. И денег больше и проблем меньше.

— Проблем ты себе на задницу и там найдёшь. Но вот как ты бросишь своих питомцев? Они ж прям боготворят тебя. Уж потерпи годик, доведи свой класс до выпускного, а потом уходи.

Я мог только согласиться в этом с Владленом. Бросить всё и уйти стало бы предательство с моей стороны. Нет, просто я расклеился, устал, навалилось всё, как свинцовая плита. И страх за Марину, он то отступал, то вновь накатывался болезненной волной. Боялся и за Глафиру, которая тоже могла пострадать. Что придумает этот отморозок Игорь, страшно представить. Если из ревности он приказал замуровать свою жену в подвале ресторана?

— Добрый день, Олег Николаевич, Владлен Тимофеевич…

Я вздрогнул, бросил взгляд — рядом улыбалась томной, манящей улыбкой Полина Комиссарова.

— Добрый, — отозвался я, стараясь не смотреть на глубокое декольте, которое она скрывала под коротким пиджаком «болеро», но сейчас расстегнула его, выставив напоказ свои прелести.

Когда она ушла кокетливой, чувственной походкой, создавая завораживающий рисунок, обворожительно качая бёдрами, Владлен проводил её долгим взглядом, потом повернулся ко мне:

— Во, какая краля. На тебя уже глаз положила.

— Слушай, Владлен, может мне рожу себе изуродовать? Шрам какой-нибудь кривой сделать, как у нашего военрука? Надоели все эти бабы до чертей.

— Ну, зачем так круто? — удивился Владлен. — Тебя что вообще женщины не интересуют?

— Интересуют, как любого мужика. Но не в таком количестве. На фига мне все эти взгляды, подмигивания? Не хочу я заводить никаких интрижек. Это все отвлекает. У меня есть женщина, которую я люблю.

— Ну, любишь. Это ведь не жена? — он так хитро сощурился, что мне захотелось запустить в него солонкой.

— У нас с женой нормальные отношения. Мы живём, как соседи по коммуналке. Я не лезу в ее личные дела, она — в мои.

— Разведись, кто мешает?

— А в чем смысл? Мы так и будем продолжать жить в одной квартире. Иначе придётся разменивать на две комнаты в коммуналке.

— Ну, тогда терпи!

После обеда я вернулся в актовый зал, где меня ждали ребята. Я взял текст пьесы, присел на стул рядом с синтезатором, задумался. Как же быть с этой сценой, где Мэкхит идёт к проституткам и одна из них его предаёт? Нет никакой возможности обозначать профессию этих девиц, как жриц свободной любви.

Я спрыгнул со сцены, подошёл к Ане, которая сидела на первом ряду, черкая что-то в альбоме.

— Аня, покажи, пожалуйста, альбом с декорациями.

— Пожалуйста, Олег Николаевич, — она передала мне пухлую книжку.

Полистал и поразился. К каждой сцене в альбоме прорисованы в красках все декорации, а на следующей странице расписано подробно, какие нужно использовать материалы, указаны размеры каждого предмета.

— Ты сама рисовала все?

— Нет. Только эскизы. Рисовал мой брат. Отец помог все размеры проставить. Он у меня чертёжник.

— А брата твоего Аркадий зовут?

Я вспомнил того парня из 10 «А» с длинными патлами, одетого, как свободный художник. Он здорово изображал карикатуры на учителей и на меня тоже. Только Марину Валентайн, учительницу французского, нарисовал в виде прекрасной греческой богини, одетой в белоснежную тунику.

— Да. Аркадий. Вы его знаете? — Аня улыбнулась.

— Видел его рисунки. Замечательный художник. Да, о чем это я? Хотел посмотреть одну вещь…

Пролистал альбом, и нашёл эту сцену с арестом Мэкхита. Оказалось, что мысли у нас с Аней шли в одном направлении. Она сделала эскиз не к борделю, это скорее напоминало уютное маленькое кафе.

— Вам не нравится, Олег Николаевич? — чуть смущённо спросила Аня. — Знаете, я почитала пьесу. Но эту сцену я не знала, как изобразить.

— Нет, ты сделала все правильно. Именно так и будем играть. Ксения! Подойди сюда, пожалуйста.

Девушка легко и элегантно сбежала по ступенькам со сцены, оказалась рядом, чуть запыхавшись.

— Ксения, а вот к этой сцене ты какие костюмы придумала? — я развернул к ней лист альбома Ани.

— Сейчас покажу.

Вытащила из своего шикарного дипломата, отделанного под кожу крокодила, альбом и показала мне. И я не удержался от удивлённого возгласа. Девушка тоже хорошо поняла идею, сделала костюмы под национальные немецкие.

— Что? Не верно? — она смущённо убрала со лба упавший завиток, вгляделась в моё лицо.

— Да нет. Наоборот. Все именно так и задумано.

Поразился. Тут меня понимали с полуслова, будто мысли мои читали, а там, во взрослом мире, я все время шёл вопреки всем, натыкаясь на преграды и увеличивая число собственных врагов.

— Так, отлично, — я захлопнул альбом Ани, протянул ей. — Мне все нравится. Ксения, ты молодец. Самое главное все успеть воплотить в жизнь. Давайте прорепетируем эту сцену. Сейчас у нас Света Журавлева, как госпожа Селия Пичем и одна из девушек, Дженни-Малина, которую Селия Пичем решила подкупить. Кто у нас это играет? — я открыл свою записную книжку.

— Это я! — подала голос с первого ряда девушка.

Вскочила и я увидел стройную смуглую девушку с глазами на пол-лица, шапкой коротко постриженных черных кудрявых волос. Одета в коричневое платье, но без чёрного фартука, зато с роскошным ажурным белым воротничком и манжетами, что делало ее похожей на светскую даму, а не школьницу. Но я совершенно не помнил её имени. Заглянул в свой список, увидел имя — Емельянова Екатерина.

Мягкой кошачьей походкой, чуть вращая бёдрами, подошла ко мне и объяснила с улыбкой, приятным, хрипловатым голосом:

— Катя заболела, а я — ее сестра. Я в десятом классе учусь. Емельянова, но Жанна.

Я вспомнил Катю, они действительно похожи, только у младшей — длинные кудрявые иссиня-черные волосы, она заплетала их в толстую косу, но такие же огромные серо-зелёные глаза, изящный абрис лица — все совпало.

— А когда Катя выздоровеет, она собирается играть, или ты?

— Сказала, что я могу играть.

Мне не очень в это верилось, но совсем не оставалось времени уточнять, реально Катя больна и прислала вместо себя сестру, или Жанна просто решила тайком пробраться на репетицию.

— Хорошо, давай на сцену. Начнём репетировать.

— Олег Николаевич, а можно я спою балладу, а не Света? Я её выучила.

— Хорошо. Давай.

Я вернулся на сцену, сел за синтезатор, наиграл мелодию. Жанна подошла к Свете, и они начали играть интермедию.

«Значит, как только вы увидите Мэкки-Ножа, подойдёте к первому попавшемуся констеблю и скажете ему два слова. За это вы получите десять шиллингов», — отчеканила Света-Пичем

«Да где ж мы увидим Мэка?», — склонив голову к плечу, проговорила Жанна с явной насмешкой. «Его же ищут, чтобы арестовать. Ну, не станет же он с нами развлекаться, когда за ним охотятся?»

«Я знаю, что говорю, Дженни!» — надменно отозвалась Света. «Пусть его ищет весь Лондон. Мэкхит не будет отказываться от своих привычек».

Дженни вышла вперёд к краю сцены и сказала не по тексту пьесы:

«Бедный Мэкхит, мне придётся его сдать, раз он не может отказаться от своих привычек».

Возражать я не стал, лишь покачал головой, и провёл по клавишам синтезатора, заиграл мелодию баллады.

Вот дьявол сам, кому ничто не свято,

Мясник, перед которым все — телята.

Нет силы, что такого уняла бы.

Кто ж на него найдёт управу?

Он хочет иль не хочет — он готов.

Таков уж плоти полновластный зов.

И я поразился невероятным оперным бельканто Жанны: бархатный голос, который заворожил с первых нот сочетанием мягкости и крепкого, будто стального стержня в тембре. Мощь и уязвимость. Она сумела придать этой простенькой балладе огромный спектр эмоциональных переживаний.

Когда закончила петь, бросила на меня вопросительный взгляд, а я пару минут сидел, ошарашенный этим выступлением.

— Жанна, ты в музыкальной школе учишься? У тебя оперный голос, большой диапазон.

— Да, учусь, при консерватории, — она дерзко задрала носик. — Три октавы. А вам нравится?

— Нравится. Но как бы тебе сказать, — я не знал, как объяснить девушке, чтобы не обидеть, что в этой пьесе так шикарно петь совершенно не нужно. — В нашей спектакле надо петь попроще.

— Я понимаю. Я могу и проще петь.

Она вдруг пропела одну из музыкальных фраз лихим, высоким голосом, почти фальцетом, словно в подражании крикливости базарных баб.

— Прекрасно. А в джазовой манере сможешь петь? — заинтересовался я.

— В стиле кого? Эллы Фитцджеральд, Билли Холидей? Или мужчин. Синатры, Бинга Кросби, Дина Мартина?

Девушка очень хотела перетянуть внимание на себя. И ей это удалось. Она владела голосом так профессионально, что на этом фоне уже невозможно было бы слушать остальных. Не услышав моего ответа, она спела куплет мягким, обволакивающим теплотой и нежностью голосом в стиле Петти Пейдж.

How much is that doggie in the window?

The one with the waggly tail

How much is that doggie in the window?

I do hope that doggie’s for sale

https://vk.com/audio9536846_114158875_60f917b8c504fe7c1b

Я не удержался и начал подыгрывать ей на синтезаторе, эту песню я очень любил, слушал сотни раз. И пальцы сами по себе касались клавиш.

Наверно, на моем лице отразилось такое восхищение и удивление, что девушка широко и счастливо улыбнулась.

— Жанна, ты молодец, следующий мюзикл для тебя поставим.

И тут же понял, что ляпнул это совершенно зря, не подумав о том, какую бурю ревности это вызовет, на мне скрестились две пары глаз — Ани и Ксении, которые прожигали меня насквозь взглядами.

— Олег Николаевич! Мы ведь должны с вами на фабрику ехать! — выпалила Аня.

— Да, Аня, сейчас одну сцену проиграем и пойдём, — быстро проговорил я. — Обязательно. Жанна, а ты в этой сцене можешь ещё что-нибудь спеть. Придумай сама. У нас ведь не бордель будет, просто кафе.

Всю сцену я изменил, выбросил реплики проституток, какое белье они носят и как соблазняют. Оставил только гадание Дженни и наш дуэт с ней.

— Так, я вхожу, — стал объяснять свои действия. — Тут будет стоять вешалка, куда я должен повесить шляпу, и стол, за который я сяду. За стойкой одна из девушек будет протирать стаканы. Понятно? Жанна, а ты подойдёшь ко мне и будешь гадать по руке.

— Да, понятно, Олег Николаевич, — проворковала она нежным, манящим голосом, от чего на миг охватило жаром.

«Кофе, как всегда!» — сказал я свою реплику, достал из кармана листок бумаги, прочёл: Именем короля капитану Мэкхиту предъявляется обвинение в троекратном… Не буду из-за какой-то чепухи отказываться от своих привычек', — бросил бумагу на пол.

Дженни принесла мне чашечку, поставила на стол, умильно взглянула. Я сделал вид, что пью кофе.

«Да мне руку, Мэк», — сказала Жанна-Дженни. — «Погадаю тебе, я умею здорово гадать».

Взяла мою руку, нежно провела по ладони, будто распрямляя, от чего мурашки пробежали по коже. Но я сумел сказать свою реплику:

«Богатое наследство? Дальняя дорога? Дженни, скажи только хорошее!»

«Нет! Ни наследства, ни дороги! Сплошной мрак и мало любви. И большое коварство женщины»

«Стоп. Относительно мрака и коварства я хотел бы узнать подробности. Например, имя коварной женщины.»

«Оно начинается на „Д“. Когда зазвонят Вестминстерские колокола, тебе придётся очень плохо!»

Пришлось сильно сократить текст пьесы, выбросить несколько персонажей. Во-первых, мы просто не успевали все это отрепетировать. Во-вторых, я просто боялся, что ребята запутаются. Но сейчас я ощущал, что сделал всё правильно. Получалось более драматично и динамично.

— Так, после разговора Дженни уходит. И затем возвращается. Мы споём дуэтом с ней балладу. Жанна, мне придётся сесть за синтезатор, подойди ко мне.

Она кивнула, кажется ей очень нравилось все происходящее на сцене, и то, что теперь всё внимание приковано к ней. И я уже полностью перестал верить в ее слова, что она заменила заболевшую сестру, а не обманом заставила не прийти на репетицию.

Я начал яростно наигрывать мелодию в темпе танго и Жанна спела в джазовом стиле первую строчку:

Дженни: «Ты помнишь дни — забыть ли эти дни?»

Мэкхит: «Ты помнишь дом — он многим был знаком. Там спали днём, а ночью не смыкали глаз»

Дженни: «Шёл дождь, шёл снег, шло время, а клиент не шёл»

А я подхватил:

«Там мы с тобой учились целый год из нежной страсти извлекать доход.»

Я остановился, снял руки с клавиш. Мой внутренний цензор истошно вопил. Сцену-то мы изменили, но текст баллады — нет. Хотя в этом переводе она казалась не такой развратной, но любому человеку не стоило труда догадаться, что речь идёт о сутенёре и проститутке, которые встретились в борделе.

— Что случилось, Олег Николаевич? — воскликнула Жанна. — Тут ещё несколько куплетов. Вы слова забыли?

— Не забыл, Жанна, просто такой текст петь нельзя. Давай мы с тобой первые строчки споем, а потом просто танго станцуем и все.

— О! Я согласна. Давайте! А вы танцевать танго умеете? — взглянула на меня с хитрецой.

— Умею. Немного.

Не стал рассказывать Жанне, что в музыкальной школе приходилось заниматься танцами, а поскольку я там практически был единственным мальчиком, чего я только не танцевал: вальс, танго, румбу, шимми. Ненавидел вальс, все эти медленные па, которые нужно выполнять только так, а не иначе, ступать в нарисованные на полу следы. А танго я обожал, потому что, после того, как изучил базовые движения, дальше никто не мешал импровизировать под зажигательную музыку.

В куче кассет я нашёл запись с музыкой оркестра под руководством Оскара Строка. Я списал ее с миньона, который удосужилась выпустить фирма «Мелодия» в 1973-м году. У композитора была тяжёлая судьба. После войны его музыку объявили легкомысленной, не соответствующей установкам строительства коммунизма. Исполняли, любили, но порой не догадывались, что композитор современный. И лишь в начале 1970-х выпустили сборник с песнями, которые пели Леонид Утёсов, Вадим Трошин, Юрий Гуляев, Шульженко, на второй стороне пять из семи записей — инструментальные. И я решил взять для спектакля одну — «Песню любви». https://vk.com/audio-2001680002_75680002

Жанна очень хорошо поняла, что нужно изобразить. Не старалась двигаться слишком быстро, так что я бы просто отдавил бы ей ноги. Но каждый шаг делала с таким расчётом, чтобы я мог ответить симметрично. Она вела, а я лишь поддерживал её, как в балете. Она — ось, вокруг вращалась Вселенная. Я отзывался едва уловимым импульсом, который передавал через ладони, грудь, соприкасаясь с гибким, стройным телом девушки. И шаги ритмичные, резкие, как удар ножа, я отступаю, она врывается в него, как вспышка пламени. И вот музыка оборвалась, и мы застыли в завершении, тяжело дыша. Жанна бросила на меня оценивающий взгляд, в которой читалось одобрение, и мурашки пробежали по коже. Я прижал ее руку к губам.

И тут услышал громкие аплодисменты. Рядом со сценой, перед первым рядом стоял шофёр директора, Коля, разводя руки в стороны, он с силой сводил вместе, издавая громкие хлопки. А рядом с ним нетерпеливо переминалась с ногу на ногу Аня с альбомом под мышкой. Я как-то не углядел, когда девушка успела убежать. Видно, надоело ей ждать, когда, наконец, переключусь на неё.

Я отпустил Жанну и спрыгнул вниз со сцены.

— Ну чего, Олег Батькович? — сказал Николай. — Собирайся, едем.

— Куда? — не понял я.

— На кудыкину гору, — ухмыльнулся он. — На мебельную фабрику. На Сходню.

— Да, мы собирались туда самим добираться.

— Зачем⁈ Я вас с Аней подброшу. Тут недалеко. И обратно привезу. Арсений Валерьянович приказали. Так что давай — руки в ноги, одевайся и поехали.

Я забрался обратно на сцену, чтобы дать указания.

— Ксения, у меня просьба к тебе, — я взял с синтезатором пьесу, которую сам напечатал на машинке. — Возьмите мой экземпляр и пройдитесь по нему, насколько у вас получится. Это сокращённый вариант. Нам не нужно прямо в точности следовать всем репликами. И вообще пусть будет импровизация, лишь бы в русле всей истории. Сможешь?

В колючем взгляде Ксении ещё бился ревнивый огонёк, но она растаяла, как Снегурочка от любви, когда я взял ее за руку.

— Да, хорошо, Олег Николаевич, — голос Ксении уже звучал так же мягко, как обычно.

— Думаю, часа через два мы с Аней вернёмся и продолжим.