Непредумышленное

Он говорит мне: «ты слишком скучен», и я киваю.

Горы слов возражений не лучше крупы об стену,

Отвернешься, поднимешь взгляд — он опять сверкает

Голливудской улыбкой на скаты ее коленей.

Пропадает с ней ночь, я варю свой вечерний кофе,

Поутру кривится на мантру «ты, верно, спятил?!»

Он всеми приравнен к маленькой катастрофе,

Именуемый «острый язык» и обидным — «дятел».

Он ревнует меня к собакам, стихам и людям,

Я его поводырь, здравый смысл и немножко совесть,

Но когда он опять в эндорфиновом пьяном чуде,

Для нее он пошлет весь мир, что давно не новость.

Через семьдесят два часа он вернется в полночь,

Просит денег в долг, чтобы их не вернуть к апрелю,

Он на пунктике «мне не нужна никакая помощь»,

И классически злится на всех, кто его жалеет.

В этой дикой свободе свой дом он считает клеткой,

Говорит, у нее он самый любимый, первый…

Чтобы после пьяно тыкаться мне в жилетку,

Плачась, что и она оказалась стервой…

Он всегда такой: бесшабашный, жестокий, зрячий,

Он любитель битв и погонь, перестрелок с матом,

Но в такие дни он ревет от любви собачьей,

А еще почему-то выглядит виноватым.

Он придет в себя как обычно: легко и быстро.

Перекус, до обеда сон, теплый гриф к руке…

Через семьдесят два часа грянет первый выстрел,

И он превратиться в зверя на поводке.

Он — железо и кровь, ураганный безумный ветер,

И опять издевается: «Слушаюсь, командир!»

Мне приятно думать, что я за него в ответе,

Иногда он мне тоже смертельно необходим.

Сочетаемся жестами, сердце грохочет ровно,

И шлем к черту на: «Я останусь, а ты беги!»

Потому что мы оба по сути — одна синхронность.

Потому что спиной к спине, а кругом — враги.