Непреодолимая тьма

Глава 38

Джейс

Он не убил меня. Но лучше бы убил. Потому что теперь я не только потерял свой единственный шанс выбрать собственное будущее, но и потерял Кайлу.

Когда мне удалось поставить Кайлу на пол, натянуть штаны и выхватить нож, который Трент Эшфорд пытался вонзить мне в сердце, появились его телохранители и направили на меня два пистолета. Стрелять они не стали. Но меня уволили и выпроводили из здания.

После этого я пытался позвонить и написать Кайле, но она так и не ответила. Вероятно, потому что она занимается устранением последствий всего этого бардака. А может, теперь она меня ненавидит. Потому что я точно знаю, что у Кайлы теперь новый телохранитель, которому приказано застрелить меня, если я когда-нибудь подойду к ней ближе чем на шесть футов¹¹.

Тот маленький кусочек свободы, который ей удалось вырвать, теперь исчез.

Как и мой. На самом деле, папа чуть не убил меня за то, что я испортил его деловые отношения с Трентом Эшфордом.

Так что теперь я вернулся в Блэкуотерский университет. Без свободы. Без Кайлы. И мне некого винить, кроме себя самого.

Я бью противника кулаком в живот.

Он падает на землю.

Я знаю, что подвал вокруг меня полон людей, полон парней, которые обычно приходят в наш подпольный бойцовский клуб, но я их не вижу. Не слышу. Я слышу лишь треск в голове, а перед глазами — испуганное лицо Кайлы, когда меня выводили за дверь под дулом пистолета.

Опустившись, я сажусь верхом на своего противника и поднимаю руку. Затем я бью его кулаком в челюсть.

Блять. Блять. Блять. Почему Трент Эшфорд именно в тот, мать его, день решил навестить ее? И почему мы были такими неосторожными? Мы могли бы подождать до конца семестра. Тогда я мог бы оставить работу телохранителя, и мы бы начали встречаться. У меня были бы и Кайла, и шанс на будущее.

Но теперь у меня нет ни того, ни другого.

У меня ничего нет.

Без нее все равно ничего не имеет смысла.

Я бью кулаком. Снова. И снова.

— Я сдаюсь. Пожалуйста, Хантер. Я сдаюсь. Хантер. Пожалуйста. Я умоляю тебя.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать слова и понять, откуда они доносятся. Кто их произносит.

У меня голова идет кругом.

Я несколько раз моргаю, прежде чем мои глаза останавливаются на парне, лежащем подо мной.

Из его носа и губы стекают струйки крови. А в глазах мелькают паника и страх. Одна рука поднята вверх в знак капитуляции. Другой он отчаянно постукивает по полу.

Я смотрю на эту руку.

Стук.

Он стучит, чтобы сдаться.

О, черт. Как долго он пытался сдаться? Я даже не слышал его.

Я ни черта не слышу из-за рева в своей голове.

Слезая с него, я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги.

Мой противник отползает назад, пока не упирается спиной в бетонную стену позади себя. Запрокинув голову, он пытается остановить кровь, стекающую по подбородку.

Хаос и беспокойство разрывают мою душу.

Мне нужен еще один бой. Я резко оборачиваюсь и ищу парня, который собирался драться со мной следующим. Наши взгляды встречаются.

На его лице мелькает страх.

В мгновение ока он падает на колени и стучит ладонью по полу. Сдавшись еще до начала боя.

Ярость переполняет меня. Мне нужно подраться. Мне нужно что-то сделать, чтобы остановить этот хаос, который продолжает поглощать меня.

Мой взгляд скользит по остальной толпе.

Все присутствующие в комнате опускаются на колени и стучат ладонью по полу, символизируя капитуляцию.

Рычание вырывается из моих легких.

Они все сдались еще до начала боя.

Я ненавижу их за это, потому что мне так, блять, сильно нужно подраться, что я едва могу дышать. Едва могу думать. Едва могу видеть.

Но я также понимаю их. Это не первый раз, когда меня охватывает подобная ярость, и предыдущие разы заканчивались не очень хорошо для людей, которые были достаточно храбры и глупы, чтобы согласиться драться со мной.

Когда Кейден был здесь, он всегда намеренно провоцировал меня на драки, чтобы я мог избавиться от гнева и беспокойства до того, как все станет совсем плохо. Но Кейден, Илай, и Рико уже закончили академию. Так что в этом году рядом нет никого, кто мог бы меня остановить, когда я теряю контроль над собой.

Я пару раз уже так терял контроль над собой, и все в этом бойцовском клубе научились распознавать признаки. Они знают, когда можно безопасно драться со мной, а когда лучше отказаться от боя еще до его начала, потому что все защитные механизмы в моем мозгу уже вышли из строя.

И я, блять, ненавижу их всех за это. Но не могу их винить.

Поэтому я разворачиваюсь на пятках и направляюсь к лестнице.

На низком столике у стены стоит полупустая бутылка виски. Кажется, я принес ее с собой, хотя и не могу вспомнить этого. Но я все равно хватаю ее, взбегая по ступенькам.

Распахнув дверь, я выхожу на темную лужайку.

Ветер кружит вокруг меня, трепля волосы, когда я возвращаюсь к своему дому.

Я подношу бутылку к губам и делаю большой глоток.

Затем я опускаю взгляд и замечаю, что на мне нет рубашки. Была ли она на мне, когда я выходил из дома? Не помню. Да это и не имеет значения.

Больше ничто, блять, не имеет значения.

Кайлы нет. Моего будущего тоже нет. У меня ничего нет.

Боль пронзает мое сердце. Она настолько сильна, что я отшатываюсь в сторону и хватаюсь за чей-то забор. Сжав руку в кулак, я прижимаю его к сердцу, пытаясь унять боль.

Это не помогает.

Я судорожно втягиваю воздух и снова делаю большой глоток из бутылки.

Оттолкнувшись от забора, я снова направляюсь к своему дому.

Все мое тело ощущает пустоту. Как будто внутри меня нет ничего, кроме боли.

Какой, к черту, смысл во всем этом?

Я все испортил.

Я лишил Кайлу шанса на свободу и из-за меня к ней приставили нового телохранителя. Теперь он будет следить за каждым ее шагом, и она возненавидит свою жизнь. Я разрушил свои шансы на свободу, не сумев доказать отцу, что могу быть профессиональным и ответственным. Я испортил отношения Кайлы с ее родителями. Я испортил отношения с собственными родителями. И разрушил наши отношения с Кайлой, даже не дав им начаться.

В этой ситуации был один верный путь. Но мы им не воспользовались.

Проводя пальцами по волосам, я делаю еще один глоток из бутылки и, пошатываясь, иду по подъездной дорожке к своему дому.

Прошло уже три дня, а я так и не набрался чертовой смелости рассказать об этом своим братьям. Если они еще не считают меня полным неудачником, то теперь точно начнут.

Входная дверь с глухим стуком захлопывается за мной. Я не запираю ее. Если кто-то захочет вломиться и напасть на меня, пусть. Мне плевать. Я даже буду рад этому.

На самом деле, я отчаянно хочу пойти к Петровым и спровоцировать Антона и его кузенов-близнецов на драку. Они меня все еще недолюбливают и могут поддаться на провокацию.

Но Алина разозлится, если я причиню боль ее брату и кузенам. А если я расстрою Алину, Кейден сдерет с меня шкуру живьем.

На самом деле, я бы не возражал, если бы он это сделал. Но я не смог бы вынести разочарования в его глазах. Его гнев я бы пережил. А вот разочарование — нет.

Диван тревожно скрипит, когда я опускаюсь на него. Я снова поднимаю бутылку и делаю большой глоток.

Часть меня хочет ворваться в офис Трента Эшфорда, приставить пистолет к его виску и сказать ему, что Кайла — моя, независимо от того, что он думает о наших отношениях.

Но я не могу так поступить с Кайлой. Не могу заставить ее выбирать между мной и ее отцом. Я не хочу, чтобы ей приходилось выбирать. Она и так уже слишком много потеряла.

Так что я скорее покончу с собой, чем стану причиной того, что она потеряет еще одного члена семьи.

Прислонившись затылком к спинке дивана, я смотрю в потолок. В доме темно и тихо. Это так контрастирует с бушующим хаосом в моей голове.

Я хочу кого-нибудь избить до полусмерти. Хочу швырнуть эту бутылку через всю комнату, чтобы услышать звон разбитого стекла. Хочу поджечь дом. Я хочу сделать что-нибудь, что избавит меня от гнетущего беспокойства, которое грозит разорвать меня на куски.

Но я не могу.

Поэтому я делаю единственное, что могу, чтобы заглушить боль внутри себя.

Я сижу на диване. И пью.