Несносный характер

ГЛАВА XI

Инка не узнавала экспедитора: он был подчеркнуто предупредительным. «Наверное, Белла сабантуй устроила, — удовлетворенно отметила она, пересчитывая ящики и расписываясь в накладной. — Или после пасхи душа, как воск, размякла… А план все-таки сорвал, беззубый хрыч! Ни благодарности, ни премии…»

Взяв у нее документы, экспедитор улыбкой обнажил черную впадину в зубах, приподнял кепку и галантно шаркнул подошвой:

— Разрешите откланяться, мадам?

— Вы мне сегодня нравитесь, дядя Егор.

— Вы мне тоже, мадам.

Он уехал. Инка заперла изнутри заднюю дверь и по привычке снова пересчитала полученные ящики с водкой. Девятнадцать! Еще раз проверила каждый — опять девятнадцать. А в накладной — двадцать! Да, так и записано: двадцать, ящиков, десять декалитров московской особой…

Обманул!

Сердце у Инки будто поперек груди встало — не вздохнуть. Прижала руки к щекам и ощутила их ледяной холод. Кончики пальцев покалывало.

Метнулась из склада в магазин, схватила замки и — за дверь, прямо в халате.

Элегантные, сверкающие «Волги» с шашечками на дверцах проносились мимо с вкрадчивым остерегающим шипением покрышек. Ни одна не останавливалась возле отчаянно машущей Инки в белом распахнутом халате. Заняты. Все очень торопятся. Все! Им нет никакого дела до Инки.

Инка выскочила на проезжую часть прямо перед черной, блестящей, как лаковый туфель, машиной. Водитель едва успел затормозить. На асфальте остались масляные полосы от протекторов.

— Вам жить надоело?! — высунулся из кабины шофер. — Ба, никак, Инна!

Она открыла дверцу и упала на переднее сиденье рядом с Вячеславом Демьяновичем из противочумной станции.

— Скорее!

— Но мне некогда, Инна! — Владислав постучал пальцем по ветровому стеклу, где был приклеен бумажный заводской номер: — В ГАИ еду, за номерами. Не обкатан еще автомобиль…

— Все равно… Уплачу, только скорее… На ликеро-водочный завод…

Он сообразил, что у девушки случилась какая-то большая неприятность. Развернул машину в обратном направлении. Инка, подавшись вперед, повторяла одно и то же: «Скорее! Скорее!..»

Когда остановились возле ворот завода, она суетливо полезла в сумочку за деньгами, но сейчас же защелкнула ее и выпрыгнула из кабины:

— Я рассчитаюсь… Вы только подождите меня здесь… Она тут же вернулась.

— Не приезжал… Пожалуйста, на базу «Бакалейторга»… Я вам за все уплачу, вы не беспокойтесь…

— Меня это как раз очень беспокоит, — иронически ответил Владислав. — Если не секрет, что случилось?

Он остро следил за дорогой. «Москвич», как челнок, нырял в потоке машин, обгонял их и снова с бешеной быстротой несся по узкой асфальтированной полосе.

— Я вам все, все расскажу… еще быстрее…

У ворот базы Инка моментально узнала грузовик экспедитора. Увидела и самого дядю Егора, вылезавшего из кабины. Он оглянулся на скрип тормозов, и у него подбородок отвалился. Но экспедитор быстро подобрался и встретил выскочившую Инку расточительной улыбкой.

— Салют, товарищ Кудрявцева! Что-нибудь забыли? Копию накладной не оставили себе?

Инка скользнула взглядом вокруг себя, подняла с кучи половинку жженого кирпича.

— Если вы, подлый, сейчас же не вернете мне ящик водки, то…

— Но-но, мадам! — экспедитор на всякий случай отступил к своей машине. — Этим кирпичом можно не только ящик водки вышибить, но и мозги… Вы что-то путаете, мадам. Вам показать накладные? Сдал, принял, подписал…

— Я повторяю…

— Ну, знаете ли! — Экспедитор повернулся и пошел к проходной. Своему шоферу крикнул: — Въезжай, Петя!

Инка опустилась на кучку кирпича и, сутулясь, гнула голову к самым коленям. Владислав обеспокоенно склонился над ней, попытался расспросить, как все случилось, но она только мотала головой и прикусывала зубами губы, чтобы не разреветься. Зачем ей сочувствие, зачем соболезнование, если она прекрасно понимала, что экспедитора теперь ничем не взять, он прав со всех сторон… А ей — платить. Чем?..

— Инна, ведь здесь Игорь работает! — воскликнул Владислав, что-то надумав. — Сейчас я его разыщу, и мы этому экспедитору чуму с холерой под шкуру…

Инка слышала, как он побежал к проходной, тяжело топая сапогами. Стороной подумалось: «Наверное, со степи недавно…» После Владислава остался запах полыни и бензина.

Вскоре услышала уже два голоса. Один спрашивал, другой отвечал с участием и недоумением. По голосу спрашивающего она узнала Игоря. Неужели правда он? Инка ладонями вытерла щеки и подняла голову.

— Это так, Инна? — Игорь стоял насупленный, носовым платком сосредоточенно протирал стекла очков. — Как фамилия экспедитора?.. Я его, подлеца, на чистую воду выведу…

Он записал фамилию дяди Егора и заверил, что заставит его вернуть ящик, что он знает, как с этим народом разговаривать…

— Езжай и не беспокойся! А то тебя на работе могут хватиться.

Игорь ободряюще улыбнулся ей и направился к проходной базы «Бакалейторга». Садясь в машину, Инка все поворачивала голову в сторону базы и ругала себя, что даже «спасибо» забыла сказать Игорю. И как это получалось, что Игорь всегда являлся к ней на помощь, как ангел-хранитель? Когда он вот такой, деловитый, серьезный, то забывается все другое… Он предлагал ей жениться, «по-честному»… А она? «Знаешь, я тебе двадцатого отдам долг…». За ней теперь столько долгов, что она всю жизнь будет обязана Игорю.

Владислав остановил машину в том месте, где Инка перехватила его часом раньше. Инка раскрыла сумочку, но он положил на нее широкую смуглую руку:

— Что за глупости, Инна!

— Простите, я не подумала… Что, если б не вы… Хотя я не уверена, что экспедитор вернет…

— Игорь уверяет… Я рад, что моя обнова, — он похлопал по матово блестящей баранке, — сразу же сослужила добрую службу… У вас хорошие коньяки бывают? Заеду как-нибудь…

Щелкнул замок дверцы, и «москвич» укатил, оставляя после себя легкий вьющийся дымок. А в душе Инки, колючкой шевельнулась досада: «Такой липкий взгляд!» Но она отогнала от себя эту болезненную подозрительность: «Можно подумать, что на свете нет и людей порядочных!» И тут же другое: «А вдруг не вернет дядя Егор ящик?! Что тогда? Тогда как?..»

День прошел в горячечном ожидании. Инка, прислушивалась к каждой проезжающей машине: он, не он?

Экспедитор так и не приехал.

Вечером, закрыв магазин, Инка тяжело, подневольно брела к дому Игоря… Знакомая лестница… Тот же черный, всевидящий зрачок кнопки звонка.

— Ты один, Игорь?

— Мамаша ушла к знакомым… Проходи…

Она села в кресло, вяло полистала журнал «Польша». Игорь сидел напротив, подперев кулаком широкий подбородок. Он смотрел на Инку с едва уловимым торжеством. Но Инка за толстыми очками его не замечала этого торжества, она, собственно, и не глядела на Игоря. Так же вяло отложила журнал и сказала:

— Он так и не приехал…

Игорь резко приподнялся, упершись ладонями в подлокотники кресла:

— Как?! Неужели?

Будь Инка повнимательнее в этот вечер, она заметила бы, что восклицание Игоря не выражало искреннего возмущения. Он прошелся по комнате с таким видом, словно не находил себе места.

— Ты извини меня, Игорь, я столько хлопот тебе причиняю…

— Чепуха! Завтра с утра заступаешь? Привезет, как миленький привезет! Я его прижму… Он меня при свидетелях заверил. Улавливаешь?

Инку будто по лицу стегнули. Она вздрогнула и выпрямилась в кресле. Сидела так с минуту, прежде чем проронила:

— Улавливаю. Да, пожалуй, улавливаю…

— Прекрасно! А теперь… — Он шумно потер ладони: — Чайку заварим? Или бутылочку винца? Как ты смотришь?

— А ты?

— Ради тебя я готов расплавленный свинец пить. Ты же знаешь!

— Знаю, — как-то неопределенно сказала она. — Только я не стою твоей жертвы, Игорь. Слишком я неблагодарный человек.

Игорь, откидывая голову, рассыпался счастливым, несколько неестественным смехом. Очевидно, он принял ее слова за шутку, за кокетливое напоминание о той ночи, когда он подполз к ее постели.

Инка поднялась и, привычно спрятав руки под мышками, прошла к раскрытому окну. Будто по ее знаку, вдоль тротуара вспыхнул частокол уличных фонарей. Свету они почти не давали, потому что сумерки еще только-только наползали из-за Урала, они наползали душные, прокаленные азиатскими степными ветрами. Ночь не сулила прохлады.

Игорь подошел сзади, неуверенно и нетерпеливо прислонился грудью к ее плечу. Дышал так, словно только что взбежал по крутой лестнице. Инка отстранилась.

— Игорь… Не обижайся. Уговор наш остается, в силе…

— Надолго?

— Не знаю… Может быть, навсегда. Может быть, Игорь… Не хочу я быть, ну… И замуж не хочу — сыта. Вот так сыта… Пойми, пожалуйста, по-человечески…

— Боже мой, до чего мне надоели эти плебейские правильные разговоры! — Игорь раздраженно снял очки и похлопал ими по ладони, и Инка увидела, что глаза у него не такие уж простодушные, не такие беззащитные. Сейчас они были холодные и немигающие, как у рыбы. Игорь поторопился надеть очки. — Вот что я тебе скажу, Инка: больше мы друг друга не знаем. Ты меня, я тебя. Не хочу на пустой угол молиться.

— Вольному — воля, спасенному — рай, как говорит мой экспедитор.

Игорь настороженно покосился на Инку. В ее словах он услышал двусмысленность и недоговоренность.

За дверью послышалась возня. Легонько цокнул ключ в замочной скважине. Оба выжидающе повернули головы в сторону прихожей.

Вошла мать Игоря. Она прикрыла за собой высокую дверь, накинула цепочку и под вешалку сунула хозяйственную сумку. Была мать в длинном старушечьем платье, в старомодном шелковом платке с кистями.

Увидев возле окна Инку, она суетливо засеменила к ней, взяла в руки ее голову и поцеловала.

— Давно не видела, доченька, соскучилась… — Влюбленными глазами посмотрела на сына. — Он ли у меня плох!..

Игорь смутился. Осуждающим взглядом проводил мать до дверей ее комнаты.

— Она у меня сентиментальная…

И не понять, чего в его словах было больше: осуждения или сыновней скрываемой ласки. Но он неожиданно открылся:

— Только… я ее и такую люблю… А еще у меня был предок, — Игорь споткнулся, на слове, видимо, покоробленный им. — Отец у меня был… Мы здорово дружили. Если б не умер, я институт кончил бы… Впрочем, я и сам хорош! — Он махнул рукой.

Инка представила, как бы и ей, и Леночке было хорошо в этом доме, с этой тихой ласковой старушкой, которую она называла бы мамой, мамочкой… Мама! Впервые за много лет… И Игорь — добрый, любящий муж, друг. Хорошо наладилась бы жизнь…

Так ли хорошо?! Хорошо ли, если не любишь?..

Инку удивило, что она вспомнила вдруг о белокуром парне из гостиницы. Значит, это так, значит, он ей не безразличен? Ну и что? Что дальше?!

А дальше — ничего. Дальше очки Игоря. А за ними — тоскующие, горькие глаза парня, который любит и подавляет желание.

Она подошла к нему вплотную, с минуту смотрела в лицо. Потом обняла за шею и, притянув, сильно, неторопливо поцеловала. Мягко выгнулась под его руками, стиснувшими плечи. И так же мягко, но решительно освободилась из них.

— Оставайся, навсегда оставайся…

Она покачала головой:

— Нет и нет, Игорь… Я не люблю тебя. А без этого…

Он взбешенно бросился в кресло, сорвал с шеи галстук.

— Ты идиотка! Или… я идиот!

— И-и-игорь! Ты ведь не вчера с дерева слез.

— Я тебе попомню это, Инна!

— Да уж чувствую, что не забудешь. А мне жалко твою матушку. Ты один у нее. Один…

Парень напряженно подался к Инке. Казалось, он хотел спросить: «Знаешь? Ты все знаешь? Или только догадываешься?»

Ничего не спросил. Не хватило духу.

Простились, как чужие, незнакомые люди.

А утром экспедитор действительно заехал к Инке. Поманил ее пальцем в дальний угол склада.

— Шум ты устроила, согласен. А только — пустые хлопоты при червовом интересе. Не брал я твоего ящика, мадам, документы подтверждают. За счет меня хочешь поживиться?

— Идемте, я закрою за вами дверь!

— Не горячитесь, мадам. Не надо плевать в колодезь, из которого еще придется водицы попить. Короче, ящик я тебе уступаю. Но, — он приблизил к ней лицо, — но при условии: за второй, — экспедитор потер большим и указательным пальцами. — Улавливаешь?

— Кого-нибудь другого объегорил, дядя Егор?

Он расхохотался, прикрывая щербатый рот ладонью:

— Шутить изволишь, язви те! Дошлая ты, смотрю, девка… Договорились, стало быть? А грех на мою душу не клади, Кудрявцева, сроду никого не обманываю, я — у государства одалживаю. Государственная цена спирту, знаешь, какая? Не знаешь? Ну, и… закрой сифон, как пишут товарищи железнодорожники.

Экспедитор, кряхтя, втащил ящики, а Инка все стояла в нерешительности. Взять оба ящика — соучастие в хищении. Отказаться — себя накажешь. Как быть?.. А в двери стучали ранние покупатели — пора открывать магазин. Как же быть? И у кого тогда в долг брать? Вложить всю майскую получку и уехать, вернуться к Григорию? Или завербоваться на Север? А этот, щербатый, и другую, и третью так же облапошит. Или втянет в сделку. И его не возьмешь — скользкий, из-под ножа выскочит, как маринованный гриб. И он будет жить припеваючи: «Государственная цена спирту, знаешь, какая?»

Она принесла экспедитору деньги, ровно пятьдесят семь рублей сорок копеек. Он довольно хмыкнул, пересчитал и, стянув с головы засаленную кепку, вытер ею лоб. За подкладку начал засовывать хрустящие бумажки.

Инка с глухой, тяжелой ненавистью смотрела на его щуплую остроплечую фигуру, на широкую, как блин, лысину: «До каких же пор ты так будешь? Когда же ты на пенсию?..»

— Как? — Он надел кепку и заговорщически подморгнул. — Еще привозить? С ящика — червонец, без подоходного. Как?

Инка с трудом разлепила спекшиеся губы:

— Привозите…