Несносный характер

ГЛАВА VII

Инка еще раз пересчитала ящики с водкой и снова заглянула в накладную.

— Вы мне два ящика лишних сгрузили, — сказала она экспедитору.

В усмешке тот ощерил рот с дыркой вместо двух передних зубов:

— Совершенно точно! Два ящика. За них рекомендовано… наличными. Не в службу, а в дружбу.

— Ка-ак?

— Наличными, мадам.

Экспедитор, прислонившись плечом к переборке склада, смотрел на Инну охальными откровенными глазами. Да и стоял он самоуверенно, даже развязно: руки в карманах брюк, нога откинута, в уголке рта — папироса.

— Значит, вы их украли? — Инка облизнула высохшие губы.

— Зачем же так громко, мадам?! Об этом — ни единая живая душа… — Притянул к себе за локоть, жестко зашептал: — Что ты, дура, ломаешься? Другая бы спасибо сказала, в ножки поклонилась… С каждого ящика — лично тебе червонец, без подоходного. Улавливаешь? Ну и… А сболтнешь где — смотри!.. Ну так как?..

Инка медлила. «Я понимаю тех, кто действует масштабно…» Да, Белла Ивановна, теперь и она, Инка, понимала их. Два ящика, только два ящика — и этот экспедитор положит в карман почти сто рублей чистыми, без подоходного, как он говорит. За такую сумму она должна работать около двух месяцев… Риск, но риск масштабный! Экспедитор, конечно, не в одиночку действует… Возьми она эти ящики — сегодня же можно долг отдать… «Другая бы спасибо сказала, в ножки поклонилась…»

А щербатый экспедитор ждал, ждал со снисходительным терпением, словно он уважал и страх ее и неопытность.

Во взмокревшем кулаке Инка сжала хрустнувшие накладные.

— А что, если я позвоню сейчас в ОБХСС? И покажу и эти накладные и эти ящики? И расскажу о вашем предложении?

Она предполагала, что экспедитор испугается, всполошится, начнет уговаривать ее помолчать. Вообще она ожидала от него всего, только не превосходного, даже подчеркнутого спокойствия.

— Ох и дура вы, мадам! — добродушно хмыкнул он. — Скажу, мол, произошла ошибочка, мол, как человек честный, я не согласился с продавщицей присвоить денежки за эти ящики, вот она и наговаривает. Улавливаешь?

От кого Инка еще слышала это своеобразное «улавливаешь?» А он, пожалуй, прав: доказать его виновность почти невозможно. И поэтому он так нагл и спокоен.

Инка расписалась в накладных и отдала ему:

— Забирайте свои ящики и… поищите другую…

Усмешка снова ощерила дыру в зубах:

— Вы, мадам, значит, только на обвешивании практикуетесь?

Инка вспыхнула:

— Убирайтесь отсюда!

— Что ж, вольному — воля, спасенному — рай. Вы еще пожалеете, мадам, о протянутой деснице. — Пыхтя, экспедитор вытащил ящики из помещения, поставил в кузов машины. Заглянул в дверь, недвусмысленно пошлепал пальцем по кончику языка: — Будьте благоразумны, мадам.

Инка слышала, как с треском захлопнулась дверца кабины. Автомашина уехала, тоненько позванивая бутылочным стеклом. Инка с облегчением вздохнула: пронесло, выдержала характер! А может, зря? Не она, так другая и примет и получит свои два червонца… А потом? Потом — червонец за решеткой? Кошмар! Лучше уж по ночам спокойно спать…

Подавая рыжебородому деду пачку махорки, Инка улыбнулась неожиданному повороту своих мыслей. Прошлую ночь она как раз плохо спала. Она почему-то не могла уснуть и все время вспоминала о том курносом парне с широкими бровями, которые намного темнее белокурых волос. Почему он отстаивал ее перед Беллой и покупательницей? Почему он так расхохотался, когда она ему насчет копченой воблы? А Игоря колотило всего не то от ревности, не то от бешенства… Если бы взяла эти ящики, то сегодня же отнесла ему долг…

Парень зашел в магазин перед концом ее смены. Он не смотрел на Инку, но она растерялась и невпопад отвечала покупателям, роняла из рук то совок, то гирьки. Он тоже, как и тот, что составил акт, заинтересовался витриной, как бы между делом поглядывал на весы. Это беспокоило Инку. «Может быть, всем им мало одного акта? Изверги! — Она пускала весы с походом: только бы не вздумал придраться. — Что ему нужно от меня?! Может, защищал с какой-то целью? Может быть, он хлюст почище того, который акт настрочил? Вот люди пошли!» Она уже досадовала на себя за то, что так много думала о нем минувшей ночью.

— Спичек, пожалуйста!

Парень подал ей копейку. Сунул коробок в карман и снова стал исследовать содержимое витрины, обескураживая и сердя продавщицу. А когда в магазине они остались вдвоем, он подошел к прилавку, впервые широко посмотрел в ее встревоженные синие глаза:

— Вы меня извините за… за этот дурацкий хохот на берегу. Ну, когда вы о копченке…

— И думать забыла!

Он пропустил ее резкость мимо ушей. Продолжал с грустью и досадой:

— Плакать надо, что у нас так получается… Как чуть, так очередь, как чуть — так давка. За воблой ли, за рисом…

— Вы придумали, как от этого избавиться? — Инка стояла за прилавком холодная, как сосулька.

— Нет, не придумал. — Он неловко улыбнулся, будто и впрямь чувствовал за собой вину. — У меня несколько иное направление… Будьте любезны, подайте, пожалуйста, спичек…

Инка взяла у него копейку и с ехидцей подала коробок:

— У нас в колхозе одни старичок был, так он каждый день по десять коробков брал. Целый мешок накопил. Из печки стрельнула искра да прямо в мешок… От избы одни головешки остались. На случай войны запасал, да не впрок вышло. А другой расщеплял каждую спичку надвое, экономил…

Парень понял, к чему она это рассказывает, когда нащупал в кармане второй коробок, взятый у Инки несколькими минутами раньше. Не обиделся. Рассмеялся, как и вчера, на берегу Урала. Инка тоже улыбнулась — сосулька оттаивала.

Он посмотрел на часы.

— Без четверти два. У вас пересмена?

— Да, сейчас должна прийти моя напарница. — Инка взвесила крахмалу остроносой тетке, с любопытством оглядевшей ее и парня. — А вам пора на завод?

— Я сегодня свободен.

Когда тетка ушла, он взглянул на Инку, не решаясь что-то сказать. Инку кольнула мгновенная догадка. «Хочет пригласить в кино… Или просто вечер провести… Вот для чего заступался! Купил, значит? Хорош гусь! — Больше ей не хотелось с ним разговаривать. — Все они на одну колодку сбиты!.. Дура, бессонницей мучилась. Раскисла — мочь, звезды, река шумит и… симпатичный парень… Я тебя проучу, симпатичный!..»

Вскоре ее сменила Клава, и они с парнем вышли вместе. Инка снова была холодна.

— Давайте хотя бы познакомимся… Меня Алексеем зовут.

— А меня — Кудрявцевой.

Некоторое время молча шли по нагретому, парящему у обочины тротуару. Инка нарочно держалась вызывающе и видела, что парень несколько шокирован бесцеремонностью ее поведения. Чтобы как-то продолжить разговор, Алексей с преувеличенным восхищением сказал:

— День чудесный, правда? Давно столько солнца не было. Правда?

— Изумительный день.

Нет, она по-прежнему держала его на расстоянии. Теперь она была убеждена, что заступничество понадобилось ему, чтобы обратить на себя внимание и потом воспользоваться своим великодушием. И поэтому цена ему сейчас была такая же, как и Игорю.

— Вы что-то о погоде говорили? — Инка решила довести игру до конца.

Алексей недоверчиво глянул в ее лицо. Оно не было таким отчужденным, как прежде.

— Вы временем располагаете?

«Господи, как все повторяется у этих мужчин! Будто по одним нотам… Почему люди так скучны?»

— Допустим, что располагаю.

— Можно бы по Уралу покататься. На теплоходе.

Инка представила широкий весенний плес, сверкающий, как рыбья чешуя. Даже, казалось, свежий речной ветер ощутила вдруг на лице. С превеликим удовольствием прокатилась бы она сейчас по Уралу не только на теплоходе, но и в дощатой бударке бакенщика. Однако на предложение Алексея Инка не сразу согласилась. Она привыкла, чтобы ее уговаривали, просили. А парень почему-то не упрашивал. Скомкав в руке белую кепку, он шагал рядом и с рассеянным взглядом потихоньку насвистывал. Можно было подумать, что он о ней забыл.

Инку это задело: «Какой-то… как не от мира сего. Новость!..»

— Хорошо, я согласна, — сухо сказала она. — Только зайдем сначала в детский садик. Я дочку проведаю.

У него поднялись широкие брови:

— У вас есть дочь?

— Дочь и два сына.

Он сбился с шага. В пробудившемся взгляде было легкое недоумение.

— Сроду не подумал бы… Такая молодая…

— Вы разочарованы?

— Не то… А удобно ли будет… на теплоходе?

— Можно на лодке. Я не боюсь брызг и ветра.

— Да нет, не об этом! — он чуточку поморщился, досадуя не то на ее притворство, не то на ее недогадливость. — Понимаете, люди могут разное подумать…

Инка засмеялась:

— Ах, вы вон о чем! Не беспокойтесь, у меня муж не ревнивый. К тому же он в командировке.

— А вчера, на берегу…

Инка отвернулась, чтобы он не видел ее прыгающих от смеха губ.

— Это так. Знакомый один.

Подошли к двухэтажному дому детсада, огороженному разноцветным штакетником. Во дворе гомонила детвора, строя из песка и кубиков крепости, катаясь на качелях и трехколесных велосипедах. Леночка издали узнала Инку и кинулась к ней с захлебывающимся, радостным криком:

— Мамка, мама, мамочка пришла!

— Вы подождете меня здесь? — Инка как бы извинялась перед Алексеем.

— Да, пожалуйста…

Она ушла с дочкой в другой конец просторного двора, под тень грибка, оттуда украдкой наблюдала за Алексеем и некстати улыбалась. Девочка проследила за ее взглядом, увидела возле штакетника дяденьку. Мама с ним пришла.

— Мамочка, ты на нем жениться хочешь, да? Я не хочу, мама, чтоб ты женилась…

Посмеиваясь, Инка успокоила дочку: нет-нет, она сроду ни на ком не женится, ни на кого не променяет свою дочку! И по-прежнему замечала, как нервничает у калитки Алексей. Он то распахивал свой легкий светло-серый плащ, то застегивал его на все пуговицы, то начинал быстро ходить вдоль заборчика, то облокачивался на него.

«Влип, милый ухажер?! А я не отпущу тебя, я заставлю поехать со мной на теплоходе!..»

Поцеловав на прощанье дочь, Инка вышла за калитку.

— Извините, я долго задержалась…

Он натянул на мягкие волнистые волосы кепку и прямо глянул в Инкино лицо:

— Знаете, я вот здесь думал… Я не боюсь сплетен, но у вас семья… А в чужую семью… Поймите меня правильно, Инна…

— Я вас правильно понимаю. Я вижу, вы вообще очень правильный человек. Желаю вам, товарищ Алексей, найти такую же правильную, как вы сами!

Она повернулась и ушла, нервно строча каблучками по асфальту.