Невероятная для офицера

Глава 19

То ли били меня неумело, то ли я грамотно сгруппировался, но сознание не потерял. На прощание велели держаться подальше от чужих женщин и ушли.

Глаза горели огнем, тело ломило от боли, а пара пальцев на руках, которыми я защищал свое самое слабое место — голову, по всей видимости были сломаны.

Я заполз в квартиру, захлопнул дверь и на четвереньках добрался до ванны. Прямо в одежде встал под душ и долго смывал с себя газ, кровь и обиду. Как и предупреждал меня Серега, полукровка из ОМОНа, напали шакалы стаей. Ну да, так оно надежнее. И лиц не запомнил, кроме Машиного, но она точно ни при чем. Понимаю, что себя спасала, а виной всему я сам.

Вышел, скинул одежду, осторожно вытерся полотенцем и глянул в зеркало. Лицо начало опухать, левый глаз подозрительно сузился, а белок вокруг зрачка стал красным. Зрение поменялось: очертания предметов я видел, но четкости не было.

Надо ехать в «травму». Я оделся в чистое, взял документы, карту, определился с адресом и заказал такси.

— Ты это, живой-то доедешь? — таксист подозрительно осмотрел меня и покачал головой.

— От тебя зависит, — усмехнулся я и тут же пожалел об этом. Из рассеченной губы вновь начала сочиться кровь.

В «травме» еще и очередь обнаружилась, человек восемь, но едва я спросил, за кем занимать, они отшатнулись. Гражданские…

Я присел поодаль, прикрыл глаза, они продолжали гореть огнем, и вернулся мыслями к избиению. Они четко все рассчитали, Маше я бы открыл при любом раскладе. Просто так напасть побоялись, собаки пугливые, вначале брызнули из баллончика.

Главный вопрос: что я буду предпринимать в ответ? Писать заяву точно не пойду. Потому что в первую очередь это навредит Маше, она и без того как кролик в клетке. Да и сам я виноват в случившемся. Если бы кто попробовал похитить мою женщину, неизвестно, как я бы отреагировал.

Будут ли нападать еще? Зависит от моих действий. Полезу «на рожон», может, и машиной переедут. Но я больше в эти игры не играю, не из-за избиения, подумаешь… А потому что осознал, нельзя помочь тому, кто этого не хочет.

Я просидел в «травме» около трех часов, прежде чем подошла моя очередь. У них, видишь ли, каждые полтора часа перерыв на полчаса для санобработки. Время перевалило за середину ночи, когда наконец меня пригласили.

Документы, записи, и главный вопрос — как все произошло.

— На лестнице споткнулся, — не моргнув глазом, соврал я.

Рентген показал, что кости целы, а на пальцах трещины, считай, и не пострадал вовсе. В глаза медсестра закапала лекарство, и жжение начало уходить. Залепили мне рассеченную бровь и губу пластырем. Это вместо шитья сейчас, у нас в ОМОНе так же делали.

Отправили в другую клинику на обследование головы, прописали обезбол и капли в глаза. От больничного я отказался. Руки-ноги целы, глаза видят, а подводить Потапова не хотелось.

По дороге домой я заскочил в аптеку, купил лекарств — вот сейчас порядок. Таблетку разжевал прямо в машине, а дома перед сном закапал в глаза еще раз.

Утро наступило слишком рано, оно и понятно. Каждое движение отдавалось глухой болью. Ничего, это не навсегда. Первые дни — самые тяжелые, потом облегчение придет. Я сходил в душ, запил таблетку чашечкой кофе и, натянув темные очки, направился на работу.

Любимка моя Виктория Семеновна, начальник смены, отшатнулась от меня на проходной.

— Так все плохо?

— Как в фильме ужасов, — отчеканила она, не раздумывая.

Дальше — больше. От меня шарахались все сотрудники, барышни перестали призывно улыбаться. Даже обидно, не нравлюсь я вам такой, да?

Орловна закрыла ладонями рот, когда я зашел в кабинет.

— Кто ты, чудище? По чью душу явился?

— А если по твою? — Улыбнуться я смог лишь одной стороной рта.

— Предупреждаю, я без боя не сдамся… У меня пояс по карате.

— У меня тоже.

— Права Настя, ты чего приперся? Показывать своим видом, что бывает с похитителями чужих жен? Пиши неделю в счет отпуска — и домой.

Опять домой, я уже соскучился по работе, да и планов громадье, но спорить с начальством не положено. Написал очередное заявление. Если так и дальше пойдет, я вообще без отпуска в этом году останусь. Вот нажил себе проблем, а ведь меня предупреждали, причем неоднократно, не ввязываться в это дело. Кто я после этого? Правильно — неумный человек.

По дороге домой заехал в другой район, набрал овощей-фруктов два пакета и поехал отлеживаться дома. Еду буду заказывать в доставке, а больше мне ничего и не надо.

Звонили друзья, спрашивали, как дела, конкретно не озвучивали, но я же понимал, что слухи о моем злодействе облетели весь город. Ничего, это пока мне нежелательно болтать лишнего, а со временем дозировано объяснюсь с друзьями.

Из дома я два дня не выходил, глотал таблетки, ел от пуза, смотрел телевизор. В общем, выздоравливал.

А на третий день раздался звонок от Потапова.

— Ты дома?

— Так точно.

— Через час приеду.

Ох, чует моя чуйка, не к добру это. Но что могло произойти? Неужели ЧП на заводе? Не дай бог чекисты нарыли что-то новое про похищение. Хотя что там рыть?

И еще сильнее я удивился, когда Потапов перешагнул порог моей квартиры в сопровождении Коли. А как же не приближаться и все прочее?

— Разговор у нас плохой, — предупредил начальник, и я поежился. — Прав ты был. Сафаровы собирали и запускали «самолетики» в Циолковске.

Слова Потапова лишили меня дара речи. То есть Сафаровы и есть злодеи, за которыми гонялись все службы города? Так вот откуда у них бешенные деньги. Ну наконец-то я получил ответ.

— Руководство выражает тебе и Николаю благодарность за проявленную бдительность. Все обвинения с вас сняты. Но есть проблема. Сафаровы молчат, не выдают заказчиков, и мы не можем раскрутить всю цепочку.

Это плохо. Попались исполнители, но кто помешает заказчикам нанять других? И считай, начинать придется сначала.

— По прогнозам аналитиков есть шанс разговорить Машу, но с нами она не идет на контакт. Вот я и подумал тебя к ней отправить, вы все же знакомы.

В голосе сквозила насмешка, этакое легкое издевательство.

У меня кольнуло в груди. Девка явно ни при чем, вся затравленная, забитая, и, возможно, ее гнобили, чтобы держала язык за зубами. А сейчас почему молчит? Наверняка ей сказали, что за такое преступление уедет в Сибирь лет на двадцать. Мысли метались в голове.

— Я готов.

— Тогда поехали, — поднялся с дивана Потапов.

По дороге я поймал себя на мысли, что еду выручать Машу из беды. Нет, помогать смежникам я завсегда за, но сейчас мною в большей мере двигала именно возможность помочь Маше.

Заехали в те же ворота, хорошо мне знакомые. Вышли из машины и направились по коридорам. Потапов впереди, мы с Колей за ним.

Остановились в небольшой комнате. Здесь находились два человека в штатском, пульт, микрофоны. За стеклом — допросная.

А спустя минут десять привели Машу. Плечи опущены, взгляд затравленный, озирается по сторонам, вжимая голову в плечи.

— Иди, — скомандовал Потапов, и я толкнул дверь.

— Здравствуй, Маша. Меня зовут Игорь. Мы с тобой немного знакомы.

Она подняла на меня глаза, и в ее взгляде столько всего смешалось: боль, страх, вопль о помощи и, как мне показалась, надежда.

— Вы простите меня за это, — она показала пальцем на мое лицо.

Отек спал, но кожа переливалась фиолетово-черным цветом.

— Ерунда, на тренировках и похлеще били, — я отмахнулся от извинений, но поймал себя на мысли, что мне приятно.

Она не злодейка — волнуется за меня и испытывает чувство вины.

— Маша, помоги нам, ты видела, кто приходил в ваш дом?

Она молчала, отведя глаза. Но хоть не ревет, как тогда в машине.

— Маша, пойми, законы таковы, что за сотрудничество со следствием тебе существенно скостят срок. Ты даже не представляешь, что это такое — провести двадцать лет на зоне. Ты выйдешь старухой, без зубов и волос, если не помрешь раньше от туберкулеза. Твоя дочь вырастет без тебя, ты пропустишь, как она пойдет в школу, как получит аттестат об образовании, диплом вуза, не увидишь ее жениха и не будешь присутствовать на ее свадьбе. Понимаешь? Вы встретитесь через двадцать лет совершенно чужими людьми.

Из глаз Маши полились слезы. Мне было ужасно ее жалко, но нарыв нужно вскрывать и чистить один раз. Качественно. И главное — часы тикают. Возможно, эти гады уже договариваются с другими…

— У них моя дочь…

Так вот оно что! Повернулся к зеркалу — все слышали?

Мысль возникла молниеносно.

— Если я заберу ее к себе или спрячу у проверенных людей, ты поможешь?

Она подняла глаза, полные слез. Ой не надо, я против такого оружия бессилен.

— Да. Я их видела.