Невеста криминала

Глава XXIII

Мы остаемся ночевать в отеле.

Когда я оказываюсь в номере класса «люкс», тут же снимаю с плеч накидку и аккуратно укладываю на подлокотник кресла. В конце концов, ни она, ни свадебное платье не заслужили, чтобы я их небрежно швыряла.

Разуваюсь и босиком прохожу в спальню. Замечаю на белоснежных простынях лепестки красных и белых роз. На журнальном столике стоит ведерко с шампанским и блюда с различными закусками.

Да, точно. У нас же свадьба и отель по-своему решил поздравить счастливых молодоженов.

Крепко закусываю нижнюю губу и громко шлепая босыми пятками, иду на поиски ванной комнаты.

Дым со мной в номер не поднялся. Я понятия не имею, что он там себе надумал. Здесь спать будет или снимет отдельный номер, чтобы, не дай бог, снова не оказаться в одной постели с дурой.

Я не понимаю, в какой момент всё пошло не по плану. Когда дядя прогнал Дыма? Когда я решила сама поехать в СИЗО? Или, когда на секунду подумала, что Дым увидел во мне нечто большее, чем просто племянницу своего… врага?

Устало опускаю ладони на края мраморной раковины и еще очень долго тупо пялюсь в водосток.

Сознание продолжают жалить слова дяди. Ничего не понимаю. Что я сделала не так?

Белый мрамор раковины постепенно начинает плыть перед глазами. В ванной стоит такая плотная тишина, что я даже слышу, как моя слеза глухо ударяется об ровную гладкую поверхность и через секунду ускользает в темноту водостока.

Мне внезапно становится противно от самой себя. От платья, прически и даже аромата духов, которым пропиталась моя кожа.

Сначала под раздачу попадают волосы. Я нервно выдергиваю из них шпильки и расправляю локоны. Они все в лаке, поэтому я выгляжу, мягко говоря, странно. Затем растираю ладонями макияж, превращая его в серое масляное пятно. Его намеренно сделали стойким, чтобы продержался весь праздник.

Праздник…

Не было никакого праздника. Фикция. Розыгрыш. Цирк.

Я так отчаянно злюсь и усиленно тру кожу, что она почти сразу становится красной. Открываю кран, сую ладони под теплую струю воды, зачерпываю и умываюсь. Долго. Бешено. Тушь вместе с водой и слезами превращается в черные ручьи под глазами.

Не знаю, сколько времени я провожу в ванной, чтобы наконец-то стереть с кожи последний след тонального средства, но, когда возвращаюсь в спальню, Дым уже там.

Он сидит в кресле, вальяжно закинув ноги на край журнального столика и возится с бутылкой шампанского. Ему явно уже на сегодня пора заканчивать с выпивкой.

Молча подхожу к Дыму и забираю у него бутылку. Он поднимает на меня хмурый недовольный взгляд.

— Хватит.

— Т-ты указывать мне будешь?

Я не подаю виду, что меня пугает его взгляд и тон голоса. Возвращаю бутылку в ведерко и вытираю влажную ладонь салфеткой.

— Просто пытаюсь позаботиться о тебе.

Дым хмыкает и прикрывает глаза. Его немного пошатывает даже несмотря на то, что он сидит.

— Зачем ты так много выпил? Неужели наша свадьба оказалась настолько противной, что на трезвую ее никак не вывезти?

Он неторопливо спускает ноги на пол и поднимается с кресла. Ищет меня глазами. Это так странно, учитывая, что сегодня Дым вел себя со мной максимально отстраненно.

Когда находит, тихо хмыкает и делает шаг ко мне.

Мы смотрим друг на друга почти так же, как Дым смотрел на Соню. Только там эмоций было в разы больше, чем у нас сейчас.

Она всё еще его ревнует, а он… Любит? Несмотря ни на что? Ревнует?

Мне почему-то становится больно от этих мыслей. Гораздо больней, чем после некрасивого расставания с Денисом.

— Красивая девочка, — шепчет Дым и касается костяшками пальцев моей щеки.

Я вздрагиваю.

Мне не должно быть приятно. Не должно. Не должно.

— Тебе лучше лечь и отдохнуть.

Дым снова хмыкает, опускает взгляд на свою руку, медленно ведет костяшками пальцев вниз, к подбородку.

— Смелая девочка.

— Ты меня пугаешь.

— Так и должно б-быть.

— Почему ты заикаешься?

— В детстве сильно напугали.

Мой пульс постепенно начинает разгоняться. Я чувствую себя странно и всё, что сейчас происходит — тоже странно. Возникает ощущение, что мы стоим на краю пропасти.

Нет, и всё же моя богатая фантазия, это скорей проклятие, чем дар.

Дым шумно и неровно выдыхает. Подходит еще ближе ко мне. Мы соприкасаемся грудными клетками. Я чувствую его парфюм, смешенный с внушительной порцией алкоголя. Меня должно начать тошнить от такого «дуэта», но… нет.

— Охуенная девочка, — Дым обнимает меня.

Я не знаю, как на всё это реагировать. Впервые сталкиваюсь с крепко выпившим человеком. Дядя всегда знает меру в алкоголе. Денис хоть больше и не в спорте, а привычка не травить себя всякой гадостью осталась.

— Реально была готова защищать меня старой палкой?

Не задумываясь, киваю.

— Очень смелая девочка, — Дым крепче обнимает меня и ведет кончиком носа вдоль моей скулы.

Я не двигаюсь. Напоминаю себе, что он такой из-за выпивки, но каждое его слово прошибает меня насквозь.

— Дядя был не в настроении, когда уезжал, — аккуратно произношу и кладу свои ладони Дыму на плечи.

Он что-то невнятно мычит и утыкается носом мне в шею. Шумно втягивает воздух, будто… нюхает меня.

Господи.

— Но ты же поможешь, правда? Я знаю, у вас с ним не очень красивая история получилась. Соня вообще не верит, что ты порядочный человек.

Я тут же замолкаю и прикусываю губу. Не нужно было ее упоминать. Оно само из меня вырвалось. Я слишком устала, поэтому сложно себя контролировать.

Чувствую, как Дым каменеет в моих руках.

— Что еще она говорила? — спрашивает настолько серьезным и ровным тоном, что на секунду мне кажется, будто Дым вообще ничего сегодня не пил.

— Ничего, — хочу соврать, но понимаю, что он раскусит меня, — хорошего, — выдыхаю.

Мне становится до ужаса неловко и стыдно, будто я только что оскорбила Дыма. Ни за что.

Он снова хмыкает, ведет носом от основания шеи к моей щеке, подбородку, затем… наши губы соприкасаются. Мы не целуемся. Только касаемся друг друга губами. Медленно. Почти чувственно.

У меня мурашки по коже. Дыхание напрочь сбивается, а внутри происходит нечто невообразимое, но до боли приятное.

Я хочу, чтобы Дым меня поцеловал. И пусть он сейчас наверняка думает о другой. Пусть он несвободный, пьяный и явно меня презирающий. Но пусть на эти несколько секунд станет по-настоящему моим. Пожалуйста.

Чувствую, как он ладонью зарывается в мои распущенные волосы. Я кое-как причесала их в ванной, распутала, но на кончиках они всё равно остались жесткими. Правда, Дыма это ни капли не волнует. Он будто кайфует от того, что прикасается к моим прядям.

Меня саму начинает немного вести. И это уж точно не связано с одним-единственным бокалом шампанского, который я цедила на протяжении всего праздника.

— Она права, — выдыхает мне в губы Дым и отстраняется.

— Что?

Мне требуется несколько секунд, чтобы собрать в кучу свои расползшиеся мысли.

— Т-твоя сестра права, Алмаз. Ничего хорошего во мне нет.

— Все мы неидеальны, Дым.

Он улыбается. Почти насмехается надо мной. В «дымных» глазах проскальзывает нечто такое холодное и острое, отчего мне становится зябко.

— Глупая.

— Ты мне об этом уже говорил.

— Мало говорил.

— Зачем ты пытаешься меня сейчас обидеть?

Дым теперь не просто улыбается, он смеется. Открыто. Надо мной. Почему-то этот смех становится для меня обидней, чем все слова, которые я сегодня выслушала от Сони.

— Мне похуй на тебя. Запомни уже наконец, — холоднокровно отрезает Дым и подходит к прикроватному столику. На нем лежит какая-то папка с бумагами. — Весь б-бизнес твоего дядюшки теперь мой. Он сам отдал, чтобы я тебя не тронул.

У меня холодеют конечности.

— Человек он хуевый, а дядя — на твердую тройку.

В голове болезненно-ярким конфетти взрываются последние слова дяди.

«Ты понятия не имеешь, что натворила, Яра».

Я действительно никак не могла понять, что он имеет в виду. С моей точки зрения, всё работало идеально. Я теперь жена Дыма. Он помогает моей семье, получает за это свой процент и… всё.

— Бред, — это не я говорю, а глупая часть меня, которая не хочет принимать реальность.

Дым снова начинает смеяться.

— Ты сама мне вложила это в руки, — он машет у меня перед лицом папкой. — Не пришлось даже напрягаться. Ты отдала одну часть, а твой дядя — всё остальное.

— А если бы он не согласился? Ты убил меня?

— Для начала п-п-покалечил, чтобы придать мотивации, — Дым отвечает так легко, будто для него это совсем ничего не стоит. — А ты п-п-подумала, что я сжалюсь над маленькой бедной девочкой, потому что она разрешила себя поцеловать?

В горле вот-вот взорвется комок слез. Пытаюсь проглотить, но он слишком плотно вцепился своими колючками в меня.

— Тогда ты не просто глупая, ты — тупая овца, Яра. После твоей сестры я никого никогда не смогу полюбить, — он кладет папку подмышку, забирает из ведерка бутылку и неторопливой походкой идет к выходу из спальни. — Завтра наш брак аннулируют. Ты мне больше не нужна. Спокойной ночи, пока еще жена.