Невеста криминала

Глава XLIV

— Сеньорита Алмазова, как вы себя сегодня чувствуете?

— Прекрасно. Лучше и быть не может. Ничего не болит. Синяки и ссадины почти исчезли, — бодро отвечаю и плотней кутаюсь в шаль, которую мне любезно подарила жена Натаниэля — Елена.

Сегодня такая странная погода. Совсем не летняя.

— Меня интересует не физическая сторона вашего состояния, — вежливо поясняет психолог.

Из больницы я выписалась почти две недели назад. Натаниэль взял меня и Зиму под свое крыло, пока… Стас не придет в себя. В физическом плане я и вправду не так уж и сильно пострадала. А вот в душе творится полный раздрай. После всех тех истерик, что я устроила в больнице мне порекомендовали посетить несколько встреч с психологом.

И вот он здесь. Это уже вторая наша встреча. Я стараюсь быть бодрой и веселой, чтобы поскорей закончить процедуру. Да и лишних проблем Натаниэлю доставлять не хочу. А еще… Только за вот этим фальшивым фасадом беззаботности я еще хоть как-то, но могу существовать и функционировать.

— Со мной со всех сторон всё в порядке, — улыбаюсь.

— Что вы сейчас чувствуете, сеньорита Алмазова?

Мой психолог отлично говорит на английском и акцент у него значительно мягче, чем у меня. Я воспринимаю наши беседы как возможность подтянуть язык. Не более.

— Ничего.

— Ничего?

— Да, всё верно. Ни-че-го.

— Сеньорита Алмазова, в проявлении эмоции нет ничего постыдного или запрещенного. Неважно: положительные они или отрицательные.

— Хорошо, — я немного расправляю плечи, удобней устраиваюсь в кресле и нервно закидываю ногу на ногу. — Я чувствую спокойствие и расслабленность.

Психолог скользит по моим крепко скрещенным рукам и ногам многозначительным взглядом.

Да, я вру и даже не собираюсь по этому поводу краснеть.

— То, что случилось с вашим другом…

Я вскидываю голову. Слишком резко, как чёртова преданная собака, которая вдруг услышала голос любимого хозяина.

Ничего не могу поделать со своей реакцией. Даже когда кто-то говорит о Стасе, как о друге, у меня сердце замирает.

Моя бы воля, я днями и ночами дежурила у постели Стаса, но меня никто туда не пускает. Боятся, что мне хуже станет и в целом я пока должна лишний раз не отсвечивать в городе. Опасность еще присутствует. Насколько мне известно, Бармалей впрягся, чтобы поскорей закончить всё это.

— Он мне не друг, — шепчу и словно опадаю в кресле, будто кто-то вытянул из меня позвоночник.

— А кто?

— Муж.

Пусть это звучит как бред, ведь мы давно разведены и толком не успели побыть в официальном браке. Мне плевать. После всего, что случилось Стас не может остаться для меня просто другом или любовником, или врагом моей семьи.

Стас Дымов — мой муж. Муж, который подставился под пули, чтобы защитить меня.

Я часто прокручиваю в памяти ту злополучную ночь. Корю себя за то, что сделала. Вспоминаю последние секунды, когда Стас еще был в сознании. Он так резко всё это провернул. Я думала, что он лежит раненный там, на дороге. А он… Скорей всего просто прикинулся, чтобы обмануть нападавших. Ему нужно было каким-то образом спасти Зиму или… убедиться, что он жив. А я, решив, что Стаса ранили, ринулась его спасать. А по итогу… Теперь он не может прийти в себя.

В уголках глаз начинают собираться слезы.

— Вы имеете полное право злиться или плакать из-за того, что случилось с вашим… мужем, — объясняет психолог и делает несколько пометок в своем блокноте-книжке.

— Да, я знаю. Мне нужно прожить эти эмоции, записать в дневник все свои мысли. Чаще проводить время на свежем воздухе. Перестать себя винить за то, что с ним произошло, — проговариваю скороговоркой, чувствуя, что плотину вот-вот прорвет.

— Для начала хватит только вашего честного ответа. Что вы сейчас чувствуете, сеньорита Алмазова?

Я хочу просто встать и уйти. Не знаю, куда и как надолго, но я продолжаю сидеть, потому что перед глазами уже всё нещадно плывет. Губы дрожат, нос закладывает, а в горле становится больно от колючего комка.

— Злость, — всхлипываю. — Я чувствую злость и беспомощность. А еще стыд.

— Почему стыд?

— Потому что я до последнего сомневалась в нем. Да, у меня были на то причины в прошлом. Но в настоящем Стас делал всё, чтобы защитить меня. Он любил меня, а я… вместо того, чтобы в ответ любить его еще сильней, сомневалась. Не верила ему. И только теперь, когда он пожертвовал ради меня собой, я поняла, какой дурой была.

Я еще очень долго плачу. Психолог молча подает мне сухие салфетки. Мы беседуем больше двух часов. Я волшебным образом не исцеляюсь, но мне и в самом деле становится чуточку легче, когда выпускаю эмоции наружу. Впервые после тех своих истерик в больнице.

После встречи я возвращаюсь в свою маленькую спаленку, которую мне выделила Елена. Их с Натаниэлем дети давно выросли и упорхнули из родительского гнезда, поэтому места для гостей предостаточно.

Вытираю салфеткой нос и торможу у дверей, когда слышу грохот в соседней комнате. Там остановился Зима. Он определенно родился в рубашке, потому что его буквально пытались подорвать в машине, а этот любимец фортуны отделался лишь легким испугом и ожогом на руке. До сих пор не могу в это поверить, учитывая, что видела его там, на дороге, и боялась, что он умер.

Осторожно подхожу к дверям, что ведут в комнату Зимы. Заглядываю в небольшой зазор и вижу, как он бьет кулаком по стене.

— Что ты творишь?! — врываюсь внутрь.

Замечаю на полу разбитый мобильник, который ему подарил Натаниэль. От прежнего остался только расплавленный пластик.

Зима игнорирует меня и наносит еще парочку бешеных ударов ни в чем невиноватой стене, отчего весящая картина угрожающе вздрагивает.

— Нас приютили, а ты чужой дом сейчас по кирпичику разберешь, — ругаю его и смотрю на вторую его руку. Ту, которая обожжена и в бинтах. Боюсь, что сделает ей только хуже.

Зима тяжело сквозь зубы выдыхает и беспомощно прислоняется лбом к стене. Высокий, худой, но силищи в нем всё равно предостаточно.

— Что случилось? — я поднимаю с пола мобильник и кладу на стол.

— Отвали.

Раньше меня такое отношение могло бы сильно задеть и обидеть, а сейчас не прошибает ни на йоту.

— Отвалю, когда скажешь, что случилось. Или ты просто так решил кулаки о стену почесать?

Мы с Зимой не друзья и даже не приятели. Но после случившегося уже невозможно считать друг друга совершенно чужими людьми. К тому же он заботился о безопасности Сони и Серёжи. Пусть и по поручению Стаса.

Он бросает в мою сторону раздраженный и слегка удивленный взгляд. Затем резко бросается ко мне и хватает за предплечье той рукой, которой недавно молотил по стене. Она у него вся красная и кое-где даже проступили капли крови.

— Позвони ей!

Я от испуга втягиваю голову в плечи.

— Слышишь меня?! Позвони, блядь, ей!

— Не кричи на меня, — стараюсь говорить максимально тихо и спокойно.

В доме мы сейчас одни. Натаниэль в ресторане, а Елена поехала за покупками на овощной рынок. Я хотела ей помочь, но она сказала, что справится сама, а мне лучше побольше отдыхать. Тем не менее я не хочу еще сильней злить Зиму. Играю на контрастах.

— Извини, — он отпускает меня и пытается казаться спокойным, но вижу, что у него это почти не получается.

— Сейчас позвоню.

Уточнять кому именно, не имеет смысла. Звонить нужно Полине. Я достаю из кармана свободных брюк свой смарт и быстро ищу ее контакт. Набираю, прикладываю к уху.

Зима стоит слишком близко ко мне. Почти не двигается и не моргает. Смотрит на меня и ждет. Я чувствую его напряжение и тревогу. Мне становится его по-человечески жаль.

Вместо привычных длинных гудков я слышу только ряд коротких. Набираю еще раз и всё повторяется.

— Быть этого не может, — бормочу и лезу в мессенджер.

— Что?

— Она как будто в блок меня забросила.

— Су-у-ука, — тянет Зима и обессиленно опускает на край кровати.

Я не сдаюсь и хочу отправить Полине сообщение, но натыкаюсь на блок. Да с чего бы это вдруг? Мы ведь хорошо общались, подружились. Она мне так сильно помогла! За тот короткий период времени, что мы знакомы, я смело могу назвать ее своей подругой.

— С ней что-то случилось, — начинаю паниковать. Мое сердце ноет по Стасу, но и для Полины в нем есть свой маленький уголочек.

Зима никак не реагирует на мои слова. Он просто проводит ладонью по лицу и отсутствующим взглядом пялиться в пол.

— Ты меня слышишь? С Полей явно что-то случилось. Она бы никогда так просто не бросила в блок, а если бы на что-то обиделась, сказала в лицо.

— Да не случилось с ней ничего! — взрывается Зима и пулей вылетает из спальни.

Только поздней ночью, когда его эмоции утихают и после нескольких бокалов крепкого алкоголя он мне признается кое в чем.

— Она вопрос ребром поставила: либо мы, либо моя вот эта вся сраная жизнь, — ведет рукой по воздуху Зима.

Я не рискую ни о чем спрашивать и вообще вставлять свои пять копеек. Мне немного помогла откровенная беседа с психологом. Может… Может, немножко откровенности не помешает и Зиме? Я, конечно, не психолог, но готова стать поддержкой.

Поправляю свою косу, укладываю к себе на плечо и терпеливо жду.

— Я, конечно, выбрал ее, но… Ты же сама знаешь, какая с нами здесь херня произошла. Она дала мне время, если не появлюсь, уйдет. Порвет с прошлым. Полностью. Думал, что не так всё буквально будет. Несерьезно. Я же, блядь, не прохлаждаться улетел.

— Ты ее не выбрал, Вить, — тихо произношу и чувствую себя странно, обращаясь к Зиме по имени. — Если бы выбрал, был сейчас с ней, а не здесь.

— И ты вместе с Дымом сдохли бы уже давно, — зло выплёвывает. — Сорян. Меня сейчас несет. Я вообще-то не такой уж и мудак.

— Как она могла скрыться? У нее же долг перед фирмой.

— Не знаю я! Выплатила его или… помог кто.

— Ты ее любишь?

— Не любил бы, не выкручивало сейчас так.

— Тогда найди ее, Витя. Найди и никогда не отпускай. Расскажи ей обо всем, что чувствуешь. Землю носом рой, упади к ее ногам. Если ты ее действительно любишь. Обними и не отпускай. Никогда.

Он ошарашено смотрит на меня своим вдрызг пьяными глазами. А затем мы просто обнимаемся, как два умалишенных. Ему больно по-своему, а мне — по-своему. И в этом моменте только мы можем понять друг друга.