Невеста криминала

Глава XLVI

— Ты уверен? — обеспокоенно спрашиваю и смахиваю с воротника Зимы невидимые пылинки.

Я могу себе позволить этот заботливый жест, потому что воспринимаю Витю как близкого друга. И судя по тому, что не отбрасывает мою руку, у нас это с ним вполне взаимно.

— Ага, — Зима закуривает и нервно выдыхает дым в сторону. — Не могу здесь сидеть. Крыша уже едет, понимаешь?

Понимаю Я всё прекрасно понимаю.

Уже ни раз и ни два я слышала, как он поздней ночью пытается дозвониться Полине. Шлет ей голосовые сообщения, но ни на одно из них не получает ответа. Звонит каким-то знакомым, которые владеют опцией поиска людей, но, кажется, и там всё безуспешно.

Полина исчезла. Причем сделала это так, словно ее никогда и не существовало.

Зима до сих пор с этим не может смириться. Поэтому сегодня он уезжает, чтобы лично заняться поисками Полины.

— Мы же на одной планете, — иронично ухмыляется Зима. — Не могла же она на другую переселиться.

— Конечно, не могла. Как твоя рука? Самочувствие? Справишься с перелетом?

— Пф! Да нормально всё будет, не парься. В случае чего на месте подлатают.

От его беспечности у меня глаза в ужасе расширяются. Зима замечает это и смеется, запрокинув голову.

— Да ладно тебе, не бледней. Я собака живучая. Не пропаду. Хрен так просто добьешь.

Киваю и скрещиваю руки на груди. Мне не хочется прощаться с Зимой. Думала, он дождется, когда Стас очнется, но держать силой или уговаривать остаться не буду. Зима и так пошел на очень большую жертву из-за нас. Мне бы совесть не позволила продолжать пользоваться его преданностью.

Смех постепенно утихает. Я замечаю подъехавшую машину такси. Мне становится грустно от того, что мы вот-вот должны попрощаться.

Водитель помогает уложить дорожную сумку в багажник. Зима докуривает сигарету и тушит бычок в пепельнице, стоящей на маленьком кофейном столике во дворе.

— Спокойной тебе дороги, — желаю от чистого сердца.

Зима закатывает глаза и обнимает меня здоровой рукой.

— Стасян тоже живучая собака, — шепчет. — Оклемается. На вашей свадьбе еще погудим. На настоящей шумной свадьбе. Сначала я, конечно, мальчишник ему организую такой, что все его запомнят.

— С выпивкой и девочками? — ёрничаю.

— Конечно! А что это тогда за унылый мальчишник будет? Мужики ведь засмеют, — подтрунивает.

Я знаю, что всё это несерьезно и просто для разрядки обстановки.

— Будете с Полиной свидетелями на нашей свадьбе.

— Ага и крестными.

Прикрываю глаза и обнимаю Зиму в ответ. Я так ярко вижу это будущее, что у меня даже сердце замирает. Мне оно нужно. Нам оно нужно. Всем. Чтобы мы дружили семьями. Чтобы наши дети тоже стали дружны. Все эти посиделки по выходным и по праздникам. Чтобы разделить вместе и радости, и горести. Подставить плечо в нужный момент.

Я хочу всего этого. Со Стасом. Только с ним.

— Давай, выше нос, — Зима щёлкает меня по кончику носа, отпускает и быстро садится в такси.

Нащупываю в кармане брюк крестик и крепко-крепко сжимаю его в руке, надеясь, что во время нашей следующей встречи и у Зимы с Полей всё наладится, и у нас со Стасом.

Последующие дни наполнены тягучим тяжёлым ожиданием. Его скрашивает разве что солнце, которое впервые за долго время наконец-то выглядывает из-за черных туч.

— Это хороший знак, — воодушевлённо отмечает Елена, пока мы вдвоем управляемся на кухне.

Она впустила меня на свою святая святых, чтобы я не грустила. Я, конечно, всячески пытаюсь делать вид, что не грущу, но Елену не так-то и просто обмануть. Поэтому я коротаю время либо с ней на кухне, либо изучая каталанский с Натаниэлем. Теперь я понимаю, каким это образом Стасу удалось научиться так бегло на нем изъясняться. Натаниэль — прирожденный учитель.

— Вы так считаете?

— Солнце — это всегда к добру, девочка. Свет, тепло. Всё оживает и наливается силой.

Киваю и подставляю лицо солнечным лучам, которые пробиваются сквозь большое окно кухни.

На следующий день Натаниэль снова везет меня в больницу к Стасу. Я, как и в нашу прошлую… хм… встречу немного волнуюсь. На коленях у меня лежит маленькая сетчатая сумочка с двумя просто огромными красными яблоками. У них такой аромат, что захлебнуться можно.

Принести их человеку, который находится без сознания, так же глупо, как и попытаться поговорить с ним. Но мне всё равно. Я верю, что Стас очнется. Верю и жду его.

Когда я оказываюсь в его плате, прижимаю к груди несчастные яблоки и отмечаю, что Стас стал еще более худым. Или мне это только кажется? Он бледный и похож на сломанную куклу, оставленную мастером пылиться на дальней полке.

Я не буду плакать. Я не буду плакать.

Втягиваю носом воздух, медленно выдыхаю и делаю бодрый шаг вперед.

— Привет! — говорю с деланным воодушевлением. — А у нас солнце сегодня выглянуло, представляешь? Я уже и забыла, когда оно в последний раз было.

Беру стул, придвигаю его поближе к кровати и сажусь. Как всегда, рассказываю обо всех событиях, что произошли с момента нашей последней встречи. Делюсь своими переживаниями по поводу ситуации с Зимой. Не отпускает она меня и всё тут.

Стас лежит неподвижно. Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня всё переворачивается и больно-больно сжимается.

— Бармалей ведь уже всё разрулил. Опасности больше нет. Я об этом от Натаниэля узнала. А ты до сих пор лежишь и не хочешь к нам возвращаться, — глаза обжигают злые слёзы беспомощности и обиды.

Меня так резко швыряет в бездну этих чувств, что даже дыхание сбивается.

Я злюсь. Ужасно. От усталости, от невозможности что-то кардинально изменить.

— Почему ты не просыпаешься, скажи мне? У тебя, блин, вся жизнь еще впереди, Дымов. Вся грёбанная жизнь. Зачем ты меня спас? Ну зачем, если теперь я одна? Зачем мне такая жизнь?

Слёзы текут по щекам, я их всё вытираю-вытираю, а они не прекращаются.

— Ты не имеешь права так со мной поступать. Просто не имеешь. Сначала влюбил в себя, а теперь снова решил бросить? Не получится, — мотаю головой. — Ты обязан проснуться. Просто обязан, слышишь меня?

Он, конечно же, никак не реагирует на мою тираду. Как тогда, когда мы только встретились в камере. Стас меня игнорировал и ел свои чёртовы яблоки. Теперь с яблоками я, а игнорит снова он.

Закрываю лицо руками и беззвучно реву. В ушах шумит кровь. Губы жжет, потому что я их себе все искусала.

Соберись, Яра. Тебе нельзя расклеиваться. Слезами ему не поможешь.

Снова вытираю пальцами влажные щёки. Часто моргаю.

— Прости меня, — всхлипываю. — Прости меня, пожалуйста. Я… Я просто так устала. Так боюсь, что потеряю тебя. Ночами не сплю толком, а когда засыпаю мне всегда ты снишься. Мы такие счастливые в этих снах. Такие влюбленные. А потом приходит очередное утро, и я осознаю, что всё это было нереально. Тогда становится по-особенному больно.

Я изливаю всю свою душу. Впервые говорю только о нас, а не прячусь за дежурными темами, чтобы сохранить призрак веселости в своем голосе. Признаюсь в любви. Рассказываю о том, как себя чувствовала в разные периоды нашего знакомства. Снова осторожно сжимаю чуть-чуть прохладную руку Стаса в своих ладонях. Затем обессиленно утыкаюсь лбом в край кровати и нахожусь в этом странном положении бог знает сколько времени.

А затем…

Вдруг…

Чувствую, как пальцы Стаса пытаются в ответ стиснуть мои. Это еле ощутимая попытка, но меня словно бьет током.

Попытка повторяется, и я вскакиваю со стула, чтобы вызвать медсестру. Адреналин впрыскивается в кровь, отчего голова просто идет кругом. Я и плачу, и улыбаюсь.

Меня выводят из палаты. Я прислоняюсь спиной к прохладной стене и упираю ладони в колени, чтобы отдышаться. Хватаю ртом воздух, но мне его не хватает. Чувствую себя рыбой, выброшенной на берег. И сил никаких нет. Даже на то, чтобы объяснить подошедшему Натаниэлю, что произошло.

Судорожно хватаюсь за его плечи, хочу вытолкнуть из себя такую долгожданную счастливую новость, но не могу.

Резко поднимаю голову и часто моргаю. Несколько долгих минут я трачу на то, чтобы осознать — всё это был сон. Один из тех самых ярких и реальных, после которых наступает особенно сильное «похмелье».

Бросаю взгляд на Стаса. Он всё также неподвижен.

До боли прикусываю нижнюю губу и едва сдерживаюсь, чтобы снова не расплакаться.

Эта поездка размазывает меня так, что я и сама начинаю чувствовать себя сломанной куклой, лежащей рядом со Стасом на одной полке.

На следующий день Натаниэль везет меня к морю. Мы вместе гуляем вдоль бескрайнего пляжа. Ни о чем не говорим. Ветер жадно выхватывает из моей косы отдельные пряди и играется с ними так, как ему хочется. Я еще со вчера пытаюсь прийти себя. Чувствую на губах соль не от своих слез, а морскую. Солнце заигрывает: то прячется за облаками, то снова выглядывает.

Здесь так красиво. Много детей с родителями и просто отдыхающих. Где-то слышаться звуки гитары и много смеха. Но я будто вне этой живописной картины под простым, но таким ёмким названием «Жизнь».

Я даже чуточку злюсь на всех этих людей, потому что у них всё хорошо, а мое счастье висит на волоске. Я не могу так же обнять своего мужчину и улечься с ним на одно для двоих полотенце, чтобы просто понежиться в лучах солнца. Не могу съесть с ним одно мороженое на двоих.

Затем меня отпускает, потому что я понимаю — эти люди не виноваты в моей беде.

В машину мы с Натаниэлем садимся уже в сумерках. Желудок урчит, требуя еды, поэтому я достаю одно яблоко для себе, а другое для Натаниэля. Те самые, с которыми я вчера зачем-то носилась по городу.

Мы не успеваем даже откусить по кусочку, когда Натаниэлю звонят. Мои знания каталанского смешные, но я улавливаю несколько знакомых мне слов из диалога и понимаю, что звонят из больницы.

Сердце вмиг тяжелеет и ускоряется. Я едва не роняю яблоко. Натаниэль заканчивает звонок и пишите мне в переводчике: «Очнулся».

Я шумно и часто дышу. Пальцы вонзаются в сочный твердый бок яблока.

Мы быстро выруливаем и мчимся назад в больницу. По дороге я мысленно благодарю всех и вся за то, что не отняли у меня его. Оставили. Господи!

Я так страшно хочу его увидеть. Хотя бы одним глазком. Пусть даже спящего. Спящего, а не в коме! Это совсем разные вещи!

Никаких слёз и истерик. Я становлюсь воплощением спокойствия и уравновешенности, несмотря на то что внутри происходит нечто такое, чему невозможно подобрать правильного определения. Там зарождается новая звезда, не меньше!

Натаниэль долго разговаривает с доктором, внимательно слушая каждое его слова и периодически кивая. Я несколько раз незаметно щипаю себя за предплечье, чтобы убедиться в реальности происходящего. Еще один такой сон я просто не переживу и сойду с ума.

Время визитом уже давно закончилось, но Натаниэль как самый настоящий наш со Стасом ангел-хранитель выпрашивает одну минуту.

Я честно обещаю, что не потрачу ни секунды больше, чтобы не подставлять его.

Захожу в палату. Она всё такая же и Стас — тоже. Но в то же время теперь всё совсем по-другому.

Я хочу поцеловать его в лоб и пожелать крепкого здорового сна. Только и всего. Бегу на носочках к его постели. Пытаюсь унять дрожь в пальцах и свое сбитое дыхание. Наклоняюсь и целую в лоб. Он теплый! Теплый! И трубки той дурацкой, что раньше торчала во рту больше нет.

— В… выходи з… за м… меня, — вздыхает Стас.

Я вздрагиваю и ошалело смотрю на него. Бледные губы чуть-чуть шевелятся.

Это реальность или галлюцинации?

— За меня… выходи.

Не уверена, что Стас сейчас полностью в сознании. Он спит. Спит и говорит. Ему нужно набраться сил, а он последние крошки тратит на меня. Может, почувствовал любимый запах яблока? Я им вся пропиталась.

— Выйду. Конечно, выйду, — шепчу, еще раз целую и так же беззвучно на носочках ухожу из палаты.