Невеста криминала

Глава XXIX

— Тоха, ну что же ты творишь, а? — устало стонет Оля и поднявшись с шезлонга, спешит к сыну на детскую площадку. Кажется, он решил попробовать на вкус песок.

Мы с Настей переглядываемся, а затем синхронно смотрим вслед подруге на случай, если понадобится наша помощь.

С наступлением по-настоящему теплой погоды наша компания решила организовать выходные на турбазе. Перенимая опыт западных коллег, мы стремимся быть не просто сотрудниками, но и типа одной дружной семьей. Насколько действенна эта тактика, я судить не берусь, но, кажется, пока еще никто не жаловался.

Оля стряхивает с сынишки песок и берет его на руки.

Я приподнимаюсь на локтях и слегка киваю, мол, нужна ли какая-нибудь помощь. Оля только улыбается и по губам я ловлю короткий ответ, что — «нет, не нужна».

Антошку ее у нас все в коллективе любят. Есть у мальчика нечто такое притягательное. Все стремятся всучить ему то шоколадку, то игрушки, а кто-то даже деньги дает. Оля в шутку часто любит повторять, что с таким сыном не страшно и работу потерять, он определенно сможет прокормить семью.

Снова укладываюсь на шезлонг и прикрываю глаза.

Эта поездка определенно идет мне на пользу, потому что работой я себя завалила будь здоров. Да и смена обстановки помогает потихоньку оттеснить мысли о Дыме в самый дальний уголок сознания.

До сих пор поверить не могу, что он это сделал. Но самое ужасное, что вопрос «зачем?» не дает мне еще больше покоя, чем то гадкое оскорбление Дыма, брошенное в день свадьбы.

Пытаюсь убедить себя, что мне всё равно, но получается пока на слабую-слабую троечку.

Зачем Дыму лезть в мою личную жизнь, если я ему неинтересна? Зачем вообще ко мне подходить? Чтобы что? Свое он уже получил. Решил поиздеваться? Тогда он еще больший моральный урод, чем я о нем думала.

Но сердце даже сейчас начинает сладко трепыхаться, когда я просто думаю о нем.

Чёрт!

Нельзя!

— Тебе звонят, — вдруг сообщает Настя.

Я тут же открываю глаза, сажусь и беру смарт со столика, который разделяет наши с Настей шезлонги.

Звонит Соня.

Мое чрезмерно восприимчивое сердце тут же подскакивает к горлу и начинает качать по венам вину и страх. Это всё еще глупо, всё еще иррационально. Но как есть. От себя настоящей не убежишь.

Гипнотизирую напряженным взглядом экран. Раньше я, не раздумывая, поднимала трубку, когда звонил кто-то из близких. Всегда волновалась, что могло что-то случится или кому-то срочно понадобилась моя помощь.

Сейчас я по инерции думаю о том же, но медлю. Это так странно, когда одна часть твоей жизни перестает нормально функционировать и медленно, но верно превращается в рудимент. В моем случае таким «рудиментом» стал контакт с семьей. Если бы мне еще несколько месяцев назад сказали, что вот так всё сложится, я непременно впала в панику. А сейчас… Понимаю, что и в одиночку неплохо справляюсь и в принципе способна двигаться вперед.

Но как бы там ни было, а Соня — моя сестра. Родная и всё равно любимая. В конце концов, она беременна и мало ли что могло произойти. Не дай бог, конечно! До родов еще полно времени, но учитывая проблемы со здоровьем у Сони, нужно быть готовой ко всему.

— Я сейчас вернусь, — сообщаю Насте и быстро накинув прозрачный халат поверх купальника, захожу внутрь комплекса.

Не хочу, чтобы Соня услышала смех и плеск воды в бассейне. В том, что я отдыхаю нет ничего плохого. Правда, интуиция подсказывает, что лучше скрыть этот факт, иначе Соня зацепится за него и истолкует по-своему.

Когда за мной закрывается дверь я тут же провожу пальцем по зеленой иконке.

— Наконец-то! — раздраженно выдыхает в трубку сестра. — В космос проще дозвониться, чем тебе!

Я аккуратно выдыхаю и обещаю себе, что не буду вестись на ее резкие слова.

— Ты что-то хотела?

— Дядя Саша в больнице. Знаешь такого? Это такой мужчина, который приютил нас у себя и дал всё, чтобы мы выросли порядочными людьми.

— Почему он в больнице? — у меня от этой новости всё разом ухает вниз.

— Ну а ты как думаешь?

— Ты можешь мне внятно ответить?! — я так резко перехожу на крик, что несколько посетителей дергаются.

Быстро прошу у них прощения и мчусь в сторону своего номера, который делю с Настей. Не хотела вестись на слова Сони, но с ней по-другому сейчас не получается. Ситуация критическая, а она не может упустить шанса, чтобы не «укусить» меня.

— На него напали. Насколько всё серьезно, я еще не знаю. Сейчас с Серёжей поедем в больницу. Ты явишься? Или как?

Мне хочется материться. Грязно, громко и с такими эмоциями, чтобы у всех вокруг уши завяли. Соня умеет поддеть. Разговаривает со мной так, будто я с дуру убежала в ночь, а ей с дядей пришлось недели потратить, чтобы найти меня и убедиться, что я жива-здорова. Будто я тот самый знаменитый уродец, без которого не обходится ни одна приличная семья.

Но у нас совсем другая история и я уж точно не заслужила к себе такого обращения.

— Выезжаю, — мне требуется приложить максимум усилий, чтобы этот короткий ответ прозвучал ровно.

— А ты не хочешь спросить, кто это сделал? — со странным злорадством спрашивает Соня.

Я резко торможу у лифта и остервенело тычу на кнопку вызова.

— Разве уже известно?

— Тут и знать нечего. Всё же очевидно.

Это явно жирный намек на Дыма. Но моя первая эмоция — отрицание. Она вспыхивает во мне и тут же гаснет. Но почему-то кажется единственно верной. Затем эту эмоцию перебивает логика. Никому, кроме Дыма, смерть дяди Саши не нужна.

Неужели денег тебе было мало? Решил добить? Раз и навсегда поставить жирную точку?

Мне становится дурно.

Створки лифта наконец-то разъезжаются. Я встречаюсь взглядом с мужчиной в рабочей форме. Он мне почему-то кажется смутно знакомым. И ситуация больше напоминает дежавю.

Бред.

Мужчина выходит. В номер я поднимаюсь сама.

Соня продолжает что-то тараторить о причастности Дыма. Я ее почти не слушаю, но всё равно улавливаю, что это только предположения, которые ни на чем конкретном не базируются.

— Я. Выезжаю. — Веско повторяю и сбрасываю вызов, как только захожу в номер.