Невеста Моцарта

Глава 13. Моцарт

— Отлично выглядишь, — встретил я свою невесту в коридоре.

Хотелось пощипать её за щёчки, такая она была бледная. Но я понимал: девчонке сейчас нелегко. Мудак Артурчик её бросил. Отец подставил. Меня она с трудом выносит. Но, походу, её голубая кровь и правда не водица, так прямо держит она спинку, высоко подбородок и улыбается.

— Спасибо! Вы тоже, — порадовала она меня удивлением, оценив смокинг.

— Надеюсь, тебя не укачивает в воздухе? — пригласил я её к выходу на крышу.

— Мы будем прыгать с парашютом? — рассмешила она меня, вытаращив глаза, когда мы прошли застеклённый зимний сад, и оказались на открытой террасе, где и правда лежали готовые к погрузке ранцы.

— Может быть, но не сегодня, — улыбнулся я и пригласил её дальше.

За деревьями в кадках и прочной оградой из прозрачного пластика притаилась вертолётная площадка. У небольшого четырёхместного самолёта курил пилот. И мой водитель Антон нервно вышагивал кругами.

Я представил его своей невесте. Этот дурень протянул ей руку для рукопожатия. Смутился, когда понял свою оплошность, но в целом пока всё это меня просто повеселило. Лишь бы он дальше не налажал с перепугу. Я его всё же взял с собой не пялиться в аппетитный вырез Женькиного платья, а работать.

— У тебя всё готово, Антон? — строго спросил я, помогая Евгении Игоревне забраться в винтокрылую машину.

— Да, шеф, — отодвинулся он дальше от неё на заднем ряду сидений, правильно оценив мой взгляд.

Я решил занять кресло рядом с пилотом. И не прогадал. Рядом со мной девчонка сидела бы как мёртвая царевна, ни жива ни мертва, а этот распиздяй умудрился её развеселить. И о чём бы они там ни болтали — в шуме винтов и двигателя мне ни черта было не слышно — вышла она довольная и воодушевлённая.

— Пятнадцать минут, и мы на месте, — констатировал я, посмотрев на часы. — А на машине ехали бы пару часов.

— А зачем вам с собой водитель?

Я усмехнулся. Но она же не ждала от меня ответа, правда?

— Если ты будешь и дальше называть меня на «вы», никто не поверит, что я до чёртиков влюблён в свою невесту, а она в меня, — подтянул я её к себе за талию и, приподняв за подбородок лицо, заглянул в глаза. — Изобрази счастье, моя милая.

Пауза длилась. Она молчала. Её тело паниковало, и всей своей зажатостью кричало, как она боится.

— Я постараюсь, — наконец, выдохнула она.

— Старайся лучше, — подтолкнул я её руки, вытянутые вдоль тела, как у солдата.

— Мне… я… — смотрела она на меня с ужасом и отвращением.

— Да обними уже меня, милая. Представь, что я Артурчик и потискай немного, любя.

Она, конечно, вспыхнула с негодованием, но воздержалась от упрёков. Положила руки мне на плечи. И вдруг потёрлась щекой о моё лицо и вздохнула так, что я сглотнул.

Это просто аромат духов. Просто чёртовы знакомые духи, уговаривал я себя, когда пульс пошёл в разгон. Блядь, я не мог даже оправдаться тем, что у меня давно не было бабы. Опустошённые прокураторшей яйца должны звенеть, ударяясь друг о друга, а они вдруг подтянулись в мошонке, готовые на новые подвиги.

— Умница, — поцеловал я Евгению Игоревну в висок и сильно втянул воздух носом. — Ты волшебно пахнешь.

— Артур подарил мне эти духи, — опустила она меня с небес на землю, и я рассмеялся, но не остался в долгу.

— Видимо, где-то по дешёвке приобрёл целый ящик. У Иванны Абрамовой в сумочке лежали такие же.

Я ждал, что она спросит кто это, но — Боже, храни интернет! — девчонка уже промониторила всё сама. И только зло на меня глянула.

Воу! Воу! Сколько ненависти! Сколько эмоций! А эта фальшивая помолвка всё больше начинала мне нравиться. Я-то думал моя блондиночка будет как снулая рыба, робкая мышь или стог сена, а она прямо жжёт.

— А где кольцо? — схватил я её за руку, когда она уже собралась идти.

— Прости, но ты не сделал мне предложение, — смерила она меня взглядом. — «Надевай!» не считается.

Ах ты засранка! Я ошарашено смотрел ей вслед. Ну ладно, Евгения Игоревна, один ноль в твою пользу. Но следующий шаг за мной.

— Только на шампанское сильно не налегай, — подал я ей бокал, когда мы вошли в зал. Прошли унизительную процедуру проверки через металлоискатель, где у нас отобрали даже сотовые и вытрясли содержимое сумочки. Но правила есть правила.

И я о них знал, когда ещё дома засовывал в ухо крошечный динамик, в бабочку — микрофон, а в прорезной нагрудный карман — камеру.

И хоть ни капли не волновался на досмотре, сейчас ощущал себя слегка невестой в фильме, где Джей Ло диктовала той свадебную клятву.

А ещё… ещё чувствовал себя немного всемогущим.

— Пойдём поздороваемся с именинником? — приобнял я за талию свою невесту.

Она улыбнулась и посмотрела на меня такими влюблёнными глазами, что дух захватило. Да это просто праздник какой-то, как она вошла в роль.

А вечер обещает быть интересным…

— Внучка мне сегодня подарила, — умиляясь от восторга демонстрировал именинник картину, сделанную цветным песком.

— Девять лет, зовут Злата, учится в городской художественной школе номер один, — тут же забубнил мне в ухо Антон. — Получила премию Правительства «Юные дарования города», её работы возили на выставку в Польшу…

Хотелось спросить: на кой хер? Накой хер ты мне всё это рассказываешь? Как выбрать из этой кучи ненужной информации хоть что-то полезное? Но пока мне на выручку пришла собственная память.

— Потрясающе! — искренне похвалил я. — У Златы неоспоримый талант. У вас в семье уже были художники?

— Двоюродный дед Леонид Кривицкий (на самом деле нет, он ему не родственник) был преподавателем этой самой художественной школы номер один, советский живописец, заслуженный художник РСФСР, член Союза Художников…

— Мой дед, двоюродный, — именинник смущённо кашлянул, — Леонид Кривицкий. Русский музей, Третьяковка, — скромно пожал плечами.

— «Гибель комиссара», «Портрет Наркома молодой республики А.М.Колонтай», триптих, посвящённый Холокосту — последнее произведение Кривицкого…

— Подождите, Кривицкий? — удивился я, словно припоминая. — Это же его триптих, посвящённый Холокосту?

— О-о-о! — оживился именинник. — Да, совсем недавно был выставлен в Русском музее. Это последняя работа деда. Он писал её больше десяти лет, экспериментировал с фактурой, выработал технику, названную им «объёмной живописью».

— А мне нравятся его Итальянские пейзажи, — улыбнулась Женька, включаясь в разговор. И я чуть не поперхнулся. — «Весна в Ассизи» богична. А его «Венеция»! Боже, это же как раз Венеция! — показала она на внучкину мазню, где теперь и я усмотрел гондолы.

Она и дальше заливалась соловьём, пока я стоял истуканом, глядя на свою невесту. Она меня прямо заворожила, чего со мной уже сто лет не было. Держалась так мило, естественно и непринуждённо, что я очнулся, только когда она сказала:

— Но всё это дела минувших дней. А я бы посмотрела на другие работы Златы.

— Я бы даже парочку прикупил, — улыбнулся я. — На будущее. Светлое будущее.

Посмотрел на Женьку и вдруг увидел понимание. «Светлое будущее», картина, что она сбросила со стены и растоптала. Я приятно удивился: у нас уже были даже общие воспоминания. И, вообще выходил неплохой тандем. Пожалуй, за это бокальчик будущего, светлого, я бы даже опрокинул прямо сейчас.

— Я с удовольствием пригашаю вас в гости, — зарделся именинник.

— Мы с радостью приедем, — улыбнулась моя невеста. — Правда, Серёж?

— С большой радостью, — приобнял я её за талию. И она слегка прильнула.

— Визитку! Оставь ему визитку! — гаркнул мне в ухо Антон, когда я уже собрался откланяться.

Сволочь! Я дёрнулся, потому что чуть не оглох. Золотая прямоугольная картонка перекочевала из моей руки в руку заместителя губернатора. И дело за малым: осталось дождаться приглашения.

— Прекрати орать мне в ухо, — зашипел я в микрофон, уединившись в туалете. — И прекрати заваливать ненужной информацией.

— Хорошо, хорошо. Понял. Я постараюсь, шеф, — испуганно блеял он.

— Скажи мне лучше откуда Женька знает «Весну в Ассизи».

— Я… Я не знаю, шеф, — я даже в наушник слышал, как он стучал по клавишам ноутбука. Я, даже если буду бесцельно набивать символы, с такой скоростью не смогу. — Наверно, вам нужно спросить у неё самой.

Блядь!

— Не нужно давать мне советы, Антон! Что мне спросить у своей невесты, а кому дать визитку я как-нибудь сам соображу! Просто выполняй свою работу.

— Простите, шеф. Я… этого больше не повторится.

Надеюсь, он там не обделался от страха.

Ох уж мне эти юные самоуверенные дарования!

Хотя это мне теперь с высоты сорока лет все они казались детьми. А парень, конечно, уже был не юн, двадцать два. Я в двадцать три уже потерял жену и ребёнка, загнул этот город раком и встал во главе бандитской группировки. А он… закончил факультет информационной безопасности при Политехническом университете.

Но я слышал о парнишке лет с пятнадцати. Он сам написал в Фонд Моцарта, что был создан для помощи одарённым детям. Сам предложил программу решения девяти глобальных проблем человечества и назвал её «Глобальная глобализация». Сильно насмешил, конечно, моих экономистов, но для пятнадцати лет это было круто, чего уж. Поэтому парень получил ежегодную стипендию Фонда и неограниченные возможности для обучения. Потом Фонд оплатил и его учёбу в универе. Поступил он, естественно, на бюджет: мальчик бесспорно был одарён. А вот на всё, что касалось его переезда из маленького городка, где он жил с матерью и содержания — Фонд не скупился.

Но одарённость одарённостью, а садить пацана сразу в «информационный отдел» и посвящать во все тайны, пока было рановато. Пока я взял его водителем, проверить, присмотреться. Пусть пока баранку покрутит вместо армии, покажет, как справляется «в полях», как ведёт себя в непредвиденных ситуациях, как умеет слушать и подчиняться приказам, а там видно будет.

— Игорь Вениаминович, — раскланялся я с отцом своей невесты, когда вечер стал набирать обороты и её родители, наконец, приехали.

Но особо расшаркиваться нам было некогда: благодушно настроенный именинник не скупился знакомить меня со своими высокопоставленными друзьями…

Я уже получил приглашение стать членом гольф-клуба, в котором и шло празднество. И в закрытый покерный клуб тоже щедро получил контрамарку.

Что бы там ни говорила моя прокураторша, да, связи у меня были. Но никто не собирался распахивать двери своих домов бандиту и человеку, который оказывает услуги в сомнительных делах. В этом и была главная разница моего круга и круга, куда я хотел попасть. Здесь, если мне доверял один из них, в частности уважаемый господин Мелецкий, вверивший мне безродному руку и сердце своей дочери, доверяли все.

Это было несправедливо, обидно, даже оскорбительно, что я спасаю их дымящиеся задницы, когда те пригорают, а они меня и за человека не считают. Но члены масонской ложи делились своими секретами только с членами масонской ложи — других вариантов нет. Как бы я ни был умён, богат, талантлив и незаменим — это не поможет, так и буду биться головой в запертые двери. Которые распахнуться, будь я хоть полным дебилом, но у меня карточка входа в закрытый клуб.

Вот такая байда, Ирина Борисовна!

Я щедро расточал улыбки, выходя из курительной комнаты. Думал, они будут говорить о скачках, о каких-нибудь запрещённых петушиных боях, с которыми я непременно сяду в лужу. Но говорили, блядь… о бабах. А в их анатомии я и без подсказок ориентировался. Поэтому был на редкость доволен собой, покидая прокуренную комнату с противным запахом табака во рту: я терпеть не мог сигары. Затянуться хорошей сигареткой, особенно после отменного секса, порой любил. Но что сигары, что трубку, сколько ни пробовал — не моё.

— Сергей, — кашлянули над ухом.

— Акулов Николай Васильевич, генерал-полковник в отставке, депутат Госдумы, коммунист, комиссия правового обеспечение оборонно-промышленно комплекса…

— Да, Николай Васильевич, — охотно развернулся я к седовласому генералу.

— Ты упомянул… у тебя есть хороший… проктолог, — делал он между словами паузы, пожёвывая губами.

— Врач высшей категории, доктор наук.

— Я бы хотел… женщину, — снова кашлянул он. — Они, знаете ли… деликатнее. И пальчики у них потоньше.

— Она… женщина, — уверенно кивнул я, представляя усатое лицо Аристарха Ивановича, что я на самом деле имел в виду, когда говорил о проктологе.

— И я… хотел бы на дом.

В ухо несдержанно прыснули. Ну до чего ж эмоциональный ученик попался! Поди весь экран ноутбука там уже заплевал.

— Сделаем на дом, — кивнул я невозмутимо, хоть и чувствовал себя сейчас сутенёром, которому заказывают девочку. Но о том, что сначала мной активно попользуются во всех смыслах этого слова, прежде чем оказывать взаимные услуги, я, конечно, ожидал. Более того, меня это очень даже устраивало. Пока. Нет вернее способа заставить человека сделать, что нужно, если он тебе сильно обязан. А там видно будет.

Генерал постучал меня по лацкану согнутыми разбитыми подагрой пальцами:

— Сделайте, — и я ждал, не добавит ли он что-то вроде «милок» или «мил человек», но он неожиданно спросил: — Это случайно не она?

Я машинально повернул голову и… застыл.

Элька?!

— Мне такие нравятся, — удаляясь, добавил старикан, словно делая заказ. — С изюминкой…

— Эль, ты с ума сошла? — развернулся я.

— Что он имел в виду? — провожала она взглядом генерала, не обращая внимание на моё гневное шипенье. — Что значит: это случайно не она?

— Хочет массаж простаты. На дому. Тонкими женскими пальчиками. Эль, что ты здесь делаешь? — потащил я её в тёмный коридор подальше от любопытных глаз.

Честно говоря, никогда не видел её в таком шикарном платье. Обычно она ходит в индийском сари, или каких-нибудь других цветных тряпках. Или без них. Но здесь от её домашнего образа и образа провидицы Целестины остались только что обувь на плоской подошве — она терпеть не могла каблуки, да её неизменные чёрные волосы, скрывающие половину лица.

— Зачем ты приехала? Как ты вообще сюда попала? — сыпал я вопросами, не получая ответов.

— Не поверишь, — скинула она мою руку, всё ещё сжимающую запястье, — меня пригласила жена хозяина дома.

— Зачем? — вытаращил я глаза.

— А как ещё я могла увидеть твою невесту? Пришлось наврать тёте с три короба про грозящую опасность, которую я помогу ей избежать на многолюдном празднике. И вообще, — недовольно передёрнула она плечами, — у меня свои профессиональные секреты.

— И как? Помогла? — усмехнулся я.

— Конечно. Любовница её мужа источала такую ненависть, что тут и ясновидящей не надо быть, чтобы понять: она обязательно сделает какую-нибудь гадость. Когда официант нечаянно разбил бокал, она подняла осколок и подложила мадам в тарелку.

— Вот змея! — я не уставал удивляться женскому коварству. — И ты сказала, кто это сделал?

— Конечно, нет. Я сказала, что уберегу её от опасности, а не испорчу ей жизнь. Осколок мог попасть и случайно.

— Или ты сама могла его подложить, — хмыкнул я. — Эля, зачем, чёрт побери, тебе моя невеста?

Она посмотрела на меня единственным глазом как на дебила.

— Возьму прядь её волос, сделаю куклу вуду. Воткну в неё иголку, в самое сердце. Она будет чахнуть-чахнуть и помрёт, — невинно пожала она плечами. Несколько секунд изучала моё заледеневшее от ужаса лицо, а потом засмеялась. — Да шучу я, дурак! Видел бы ты сейчас свою рожу.

— Зато я не шучу, — буравил я её тяжёлым взглядом и вдруг… вспомнил!

Блядь! На мне же камера и микрофон. Весь этот разговор слышит и видит чёртов Антоша, который притих так, что я даже про него забыл.

Я вырвал из одежды и то, и другое. Вытащил из уха наушник. Бросил на пол и растоптал каблуком.

Элька молча смотрела за этим отчаянным действом.

— Это и есть секрет твоего успеха? Шпионские штучки?

— Я задал вопрос.

— Ой, вот только не включай сейчас великого и ужасного Моцарта. Не хочешь, чтобы нас видели вместе, я уйду, снова затеряюсь среди гостей, ты меня больше и не заметишь.

— Эль, — выдохнул я. — Я злюсь не потому, что ты здесь.

— Мне не надо ничего объяснять, Сергей. Я всё знаю и так. На что ты злишься, чем ты недоволен, какого чёрта психуешь.

— Тогда ты знаешь и то, как я отношусь к твоим предсказаниям. Я не хочу, чтобы ты их делала мне.

— Я слишком дорого заплатила за свой дар, — убрала она за ухо волосы, обнажая шрам, — чтобы им не пользоваться. Но он был мне дан не просто так, а ради тебя. Я не просто оракул, Моцарт. Я твой оракул. И хочешь ты этого или нет, я буду изрекать свои пророчества в надежде, что ты поймёшь их лучше, чем я, и они уберегут тебя от беды. А значит, нравится тебе или нет, буду приходить туда, где я их вижу.

— И что ты видишь?

Она скосила глаза на растоптанные микросхемы.

— Проверь этого мальчика.

— В каком смысле?

— Я не знаю. Я вижу зелёную линию. Неровную, ломаную, — она показывала руками прямые углы. — Проведённую пунктиром. И ты тоже должен её увидеть.

— И это не могло подождать до завтра?

— Нет, — уверенно покачала она головой.

— Хорошо, — кивнул я, хотя тоже ничего не понял. — Что-то ещё?

— Да, — она показала на пол. — Подними это.

— Подниму, — кивнул я. — Можно подумать, уборщица обидится на брошенные мимо урны пластмаски, когда начнёт выметать горы мусора, что останутся тут после праздника.

Но вместо ответа она поспешно закрыла волосами лицо. И до того, как я успел спросить, из-за угла вывернула Женька.

— Вот ты где! — обрадовалась она, но остановилась и продолжила уже не так уверенно. — Я тебя обыскалась. Прости, если я не вовремя.

— Нет, нет, я уже ухожу, — тенью проскользнула мимо неё Элька.

— Извини, что помешала, — нервно сцепила руки моя невеста. — Но там пришёл Антон и он волнуется.

Чёрт! Я же должен был сказать стоп-слово, чтобы он знал, что это я сам прервал связь, и мне не грозит опасность. Я невольно посмотрел на пол, на брошенные кусочки. Блядь, говорил же, не нужен мне весь этот БДСМ: стоп-слова, уровни безопасности. Ничего мне здесь не угрожает. Даже осколок стекла.

— Так что мне ему сказать? — показала Женька за спину.

— Ничего. Я сам, — глянув на часы, я обогнул её и побежал, пока этот остолоп не поднял тревогу. Стрелки часов наверняка приближались к концу отмеренных минут. — Он где? — крикнул я на ходу.

— У рояля, — крикнула она вслед. — У белого рояля!

Я едва успел. Бледный и вспотевший падаван Антон, в чьи обязанности входило подавать джедаю меч, крутить баранку и ни во что не вмешиваться, возомнил себя агентом 007 и места себе не находил. Метался как перепуганная квочка, весь всклокоченный, в расстёгнутой бабочке.

У меня даже не повернулся язык его отчитать. Пусть пацан остынет, успокоится, перестанет многозначительно пучить глазищи. Потом. Может быть.

— Всё хорошо, хорошо, — похлопал я его по плечу и этим ограничился.

Настроение у меня было слишком приподнятое, чтобы кого-то сегодня казнить. Вечер прошёл на удивление неплохо. Даже внезапное Элькино появление его не испортило.

— В следующий раз Женьку тоже обвешаем «шпионкой», — поделился я с Антошей, стоя на улице. Мы уже забрали свои телефоны и ждали, пока моя невеста к нам присоединится. — Будешь работать на двоих.

А то с художником она оказалась в теме, а вот потом держалась исключительно на природном обаянии и эрудиции. Ей бы немного знаний, что в силу возраста ей пока не хватает, и выйдет из неё светская львица покруче всех этих «верных» жён, погрязших в сплетнях, жирах и мракобесии.

— Справишься?

— Постараюсь, шеф, — уверенно кивнул Антон.

Наконец-то скинув с себя ненавистный смокинг, я облачился в халат и с наслаждением вытянул уставшие ноги, развалившись на кровати.

Открыл ноут.

Потянулся было позвонить Эльке, спросить, как она добралась, всё ли у неё в порядке. Но она терпеть не могла телефонные разговоры, да и я был на неё сердит за внезапное появление и чёртовы загадки, поэтому отложил все вопросы до встречи и открыл служебный мессенджер, в котором общался со своими специалистами.

«Шеф, глянете?» — тут же прислал Руслан личное сообщение.

Его файл, присланный после полученного согласия, грузился добрых пять минут.

— Ну и чего ты тут наработал? — запустил я программу, что он прислал и, честное слово, моим первым желанием было закрыть её обратно. В глазах рябило от многоцветья линий. И больше это походило на схему бомбы или электропроводки, чем на что-то полезное.

Но, бесконечно сверяясь с приложенными обозначениями, я в результате всё же разобрался и даже оценил его сложную, трудоёмкую и трудозатратную задумку: отследить передвижения каждого человека по камерам. Где вошёл, куда ходил, где вышел. Особенно подкупало, что всё это было интерактивным: можно убрать ненужное, сократить нужное, тут же посмотреть запись.

— Не зря, не зря я тебя, друг Руслан, держу. Не зря вложился в твоё обучение, — елозил я пальцем по тачпаду.

Мне даже стало нравиться. Напоминало компьютерную игрушку. Хоп! И на экране только персонал. Хоп! И можно взять отрезок всего в тридцать секунд. Хоп!..

Я замер, когда на экране остались только зелёные линии.

Сверился: зелёный — значит, моя команда. Не сотрудники ресторана или гостиницы, а мои, проверенные люди. С замиранием сердца я оставил только значок патефона. Это засранец Руслан ещё и юморист: меня обозначил значком буржуя с сигарой и назвал Биг Босс, Коляна — бандуриной с рупором.

Патефон зашёл в здание, поднялся — следил я глазами за ломаной линией — зашёл в кабинет, девять секунд, даже свет не включил. Руслан добавил вид на окна кабинета с наружной камеры. Как Колян и сказал: было темно, и, лежал там на столе конверт или нет, он не видел. Бросил деньги и вышел. В остальное время он раз двадцать сбегал туда-сюда до ресторана, по одному этажу, другому, на улицу. Как подсказала умная программа — всё это были законченные и, по её бесценному мнению, обоснованные и подтверждённые документально траектории.

Я вывел на экран «необоснованные».

Ну да, в принципе официантке ресторана точно нечего делать в номере «1036» да ещё в нерабочее время. Тут бесстрастной программе явно было невдомёк, что обоснованного могла делать девчонка в номере клиента. Но это уже пусть красавице администратор объяснит за что её уволят. Сейчас меня интересовала не официантка. Сейчас меня смущала единственная зелёная линия, которая не понравилась программе. И, покрываясь лёгкой испариной, оттого, что уже знал кто это, я нажал на значок с веточкой молодого бамбука.

Засранец Антон, как свидетельствовала программа, зашёл со стороны приёмки, куда обычно подъезжают машины с продуктами и прочая доставка, прошёл в прачечную, а вышел спустя двадцать минут из… туалета на втором этаже. И ломаная зелёная линия, которой программа пыталась логично объяснить его передвижения, соединила пунктиром две точки дважды: первый отрезок — через шахту грузового лифта, а второй — через воздуховод, что проходил в том числе и над мои кабинетом.

Ах ты, крысёныш! Я не мог поверить своим глазам. Не мог найти логичных объяснений. Но факт оставался фактом.

Всё ещё глядя в экран, я потянулся за телефоном и набрал Руслана.

— Я посмотрел.

— Видели? — напряжённо спросил он.

— Бамбук?

— Угу. Будут указания в отдел внутренней безопасности?

— Нет, спасибо за работу, Руслан. Я сам отдам все нужные распоряжения. Он отключился, а я всё ещё пялился в экран на ломаную зелёную линию, прочерченную пунктиром.

А я ведь думал из этой затеи ничего не выйдет. Слишком много составляющих, слишком много случайностей. Но, оказалось я их обоих недооценил.

Особенно Бамбук.

Ровно шесть минут ушло на дивертисмент к «Зальцбургской симфонии № 2», который я продирижировал от начала до конца, пока думал. А потом оделся и вышел.

Я должен увидеть это своими глазами. Должен убедиться сам. Сейчас.

И я уже поднялся на второй этаж, но вместо того, чтобы выйти на крышу, неожиданно для себя повернул на свет, что падал из-под двери в тёмном коридоре.

Тихонько постучал.

— Жень, я войду?

Сначала услышал радостное повизгивание, потом «Да!»

— А ты, жопа лохматая, что здесь делаешь? — открыл я дверь. — Ну-ка марш отсюда! На место, Перси! Домой! — выгнал я пса.

Конечно, он послушался. Это же был мой пёс.

— Не приучай его, Жень, к кровати, — покачал я головой. — Все вещи будут в шерсти. И его потом хрен выгонишь. Так и будет спать с тобой. Я знаю, что говорю.

Она улыбнулась.

— Да я не против.

— Я — против, — улыбнулся я. — Но это просьба, не приказ. Я зашёл сказать тебе спасибо. Ты сегодня была молодцом! Чудесный вышел вечер.

— Не за что, — скоромно пожала она плечами. — Рада быть полезной.

Она подогнула ногу, сидя на заправленной кровати. Судя по одежде, они с Перси только что пришли с прогулки. И точно носились по крыше. К белой подошве её кеда прилип жёлто-красный лист японского веерного клёна, что росли там в кадках.

— Ты, кстати, выбрала себе новую комнату?

Она коротко кивнула и прикусила губу.

— И где ты хочешь жить? — прищурил я один глаз, безошибочно чувствуя подвох.

— С тобой.

Повисла пауза.

— В смысле на втором этаже? — показал я пальцем вниз, найдя самое простое объяснение.

От того, что вход в двухуровневую квартиру был и с крыши, так повелось, что верхний этаж называли первым, а нижний — вторым. Новая прислуга вечно путалась.

— В комнате рядом с твоей, — всё же удивила она меня. Опять. — Она понравилась мне больше всех. Но если нельзя…

— Да можно, — равнодушно пожал я плечами.

Вот только как угодно, но не равнодушно, воспринял я её неожиданное заявление. «С тобой». Будь у моего сердца лоб, оно бы расшибло его о рёбра. Это было так мучительно-щемяще: с тобой. Так знакомо-забыто. Так доверчиво-нежно.

— Спасибо! — встала она.

— Вещи завтра перенесёт горничная, не суетись, — оценил я, как она подтянула джинсы, одёрнула кофту. — Хочешь со мной? — вдруг пришла мне в голову сумасшедшая идея.

— Куда? — округлила она глаза, скользнув взглядом по моему привычно чёрному спортивному костюму.

— Хочу кое-что украсть.

— В каком смысле? — застыла она в недоумении.

— В самом прямом, — подтянул я её к себе за бежевую кофту и расстегнул замок. — Эта одежда не подойдёт. Есть у тебя что-нибудь потемнее?

— Нет, — оглянулась она, сама вытаскивая из рукавов руки.

— Ясно. Ну тогда примерь вот это, — снял я с себя толстовку и накинул на неё.

Она засмеялась: рукава висели как у Пьеро.

— Ничего. Маленько подкатаем, — завернул я один, потом другой. Натянул ей на голову капюшон. — Отлично. Выглядишь как настоящий грабитель!

— А ты?

— У меня есть ещё. Пошли, — потянул я её за руку.

— Сергей, ты шутишь? — едва поспевала она за мной к вертолётной площадке. Я на ходу застёгивал такую же точно, как на ней, чёрную толстовку, за которой пришлось вернуться. За ней и кое за чем ещё.

— Я похож на шутника? — открыл я дверь вертолёта, и подсадил Женьку на место рядом с пилотом. — Но ты можешь отказаться.

Она раздумывала секунд пять.

Но любопытство оказалось сильнее…

— Если друг оказался вдруг… И не друг и не враг, а так… — подмигнул я Женьке, когда мы взлетели. — Если сразу не разберёшь… плох он или хорош… — хрипел мой голос в наушниках. — Парня в горы тяни — рискни… Не бросай одного его…

— Пусть он в связке в одной с тобой, — подпела она. — Там поймёшь, кто такой…

В том, что здание «MOZART» она не узнает, я даже не сомневался: сверху всё выглядело совершенно не так, как снизу. А на вертолётную площадку на крыше она сама не пошла, когда сбежала, поэтому тоже видела её первый раз. Теперь ещё бы мои люди, получившие приказ сидеть тихо и не попадаться на глаза, не напортачили. Но в них я верил больше, чем в свою неожиданную затею.

На то они были и мои люди, чтобы выполнять приказы беспрекословно и в точности: на крыше нас никто не остановил.

Я прижался к выступу стены. Оглянулся по сторонам, делая вид, что всё же опасаюсь охраны. И резко рванул на себя дверь:

— Не отставай!

Я перепрыгивал через две ступеньки. А она бежала за мной по лестнице, часто топая. Или громко сопела, со всей силы стараясь ступать неслышно, пока мы крались по коридору к грузовому лифту. В общем, нас бы уже давным-давно засекли, но, оказалось, это была такая интересная игра, что мы оба невольно в неё втянулись.

— Дай пять! — поднял я ладонь, когда лифт с громким шипеньем тронулся. — Мы внутри!

Она стукнула по ладони, скинула капюшон, вытерла пот, выступивший над верхней губой. Руки у неё заметно тряслись:

— А если нас поймают?

— Нас не поймают, — натянул я ей обратно на голову капюшон, надел налобный фонарик, что прихватил с собой, включил свет и встряхнул её за плечи. — Доверься мне! Но дальше будет труднее. Готова?

— Да, — кивнула она, слепя меня неоновым светом.

— Тогда пошли.

Я надел свой фонарь. Дождался, когда загорится кнопка второго этажа и остановил лифт.

Как же этот засранец выбрался наружу?

В поисках чего-нибудь подходящего я раскидал кучу мешков с грязным бельём, что вечерняя смена горничных кидала в лифт, чтобы утром его разгрузили в прачечной. И ведь нашёл! Небольшую складную стремянку у самой стены, всего на три ступеньки, но этого было достаточно.

Я наугад потыкал в стальные листы крыши. И здесь не ошибся: второй же приподнялся и легко отодвинулся в сторону. Я подтянулся на руках, исчезая в отверстии. А потом свесился вниз и подал своей бандитке руку.

Честное слово, шпионским фильмам мы дали бы фору: так красиво я поднял её на крышу лифта. Лёгкая, стройная, отчаянная. Лара Крофт да и только! И почему мы с ней не совпали родиться в одно время? Из нас вышла бы отличная пара. Но в те шальные годы, когда я залез в свою первую шахту лифта, она ещё даже не родилась.

— Не наступай в середину! — это она дёрнула меня, когда, обойдя механизм, я чуть не провалился.

— Молодец, ученик! — я крепко сжал её ладошку. Ледяную от страха, влажную, но упрямую маленькую ладошку. Давно меня никто так приятно не удивлял, как она.

В шахте лифта воняло сыростью, было холодно как в склепе и страшно, особенно если задрать голову в верх. А ещё я точно знал, что шахта должна быть глухая. Но тот самый девятнадцатый этаж, которого теперь не было в официальной строительной документации здания, внёс свои коррективы в проект. По факту он был четвёртым в небоскрёбе гостиницы, но, чтобы казалось: в старом здании этажей по-прежнему три, пришлось искусственно увеличить его высоту.

Фасады соединили короткими галереями, а, чтобы скрыть реальную высоту потолков изнутри, сделали фальш-потолок и в нём провели короба воздуховода. При монтаже этих воздуховодов вынужденно и сделали технический выход в шахту лифта. Он выглядел как маленькая железная дверь и должен быть заперт.

Очередной момент истины: я потянул её на себя.

И она… бесшумно открылась.

— Пойдёшь вперёд? — кивнул я на тёмный проём в стене. — Дверь за собой надо закрыть.

— Я закрою. Пойду за тобой, — опять ослепила меня Женька фонариком.

Я кивнул. И медленно, на карачках, тихо матерясь на чём свет стоит, пополз.

Тепловизоры, наверное, показали бы нас как двух слоников. Вернее, одного слона, бредущего впереди и кивающего головой, упрямо глядя себе под руки. И одного слоника, бредущего следом и старающегося не отставать.

— Пчхи! — тихонько чихнул слоник. Я обернулся как смог. Женька в ужасе зажала рот рукой. Мы оба замерли. И оба услышали под собой шаги.

О, чёрт! Она округлила глаза. Я прижал к губам палец.

Шаги стихли, и я кивком позвал мою отчаянную бандитку продолжать путь.

Честное слово, я думал она сдастся на крыше, потом — в лифте. Но что она полезет за мной в воздуховод! Я и сам не собирался в него лезть! Но вышло, что вышло. Я упрямо полз, давясь от нервного смеха: господи, вот я дебил! Но Женька упрямо ползла за мной.

— Стой! — показал я жестом.

Путь преграждала конструкция встроенного потолочного кондиционера, но дальше и не надо: прямо под нами ждал мой кабинет. И прямо передо мной зияла дыра, вырезанная в металле воздуховода, а под ней белел квадрат подвесного потолка.

Я аккуратно затащил его внутрь. Выключил фонарь, показал Женьке сделать то же самое.

Насколько я понял, парень вниз не спускался: не было нужды. Просто бросил, а, может, чем-то вроде телескопической селфи-палки осторожно положил конверт на стол. Потом до лифта обратно не пополз, повернул к туалету — к нему было в три раза ближе. И уже там спрыгнул и как ни в чём ни бывало вышел. Но это я ещё перепроверю.

Сейчас у меня был другой план.

Перекладины подвесного потолка выгнулись под весом моего тела, когда я схватился за них руками, но всё же выдержали. Я спрыгнул на свой письменный стол и поднял вверх руки.

— Давай, бандитка моя, — прошептал я, расставив для устойчивости ноги. — Это мы уже проходили. Не бойся, я удержу.

— Да уж, — выдохнула она. Села, свесив ноги. И соскользнула прямо мне в руки.

— Умница, — прошептал я, ставя её рядом.

— А дальше что? — воровато оглянулась она, спускаясь на пол.

— Сейчас увидишь, — я прижал палец к губам и показал на глазок в двери. — Ты на шухере.

Она кивнула. Доверчиво прижалась глазом, чтобы следить за коридором.

Сейф открылся с чёртовым писком. Я раньше и не замечал, как громко он пищит. Чего только не узнаешь, когда проберёшься в свой кабинет ночью, тайно. Надо это исправить. И, собственно, мне нечего было достать из сейфа. Но кое-что, нарочито оглядываясь, я всё же спрятал за пазухой. На самом деле просто сложил как надо и переложил из кармана.

— Что там? — оглянулся я, усердно делая вид, что фотографирую какие-то бумаги.

— Никого, — качнула она головой.

— Отлично, — я закрыл сейф всё с тем же дурацким писком.

«Стой!» Женька шикнула, когда я снова залез на стол, чтобы вернуть на место потолочную плитку.

Я замер как был: на одной ноге с поднятыми руками. Кажется, есть такой флюгер или статуя, где мужик в летающих сандалиях так же стоит с поднятой ногой. Вот я сейчас стоял как тот грёбаный Гермес.

Женька давилась от беззвучного хохота, прижимаясь лбом к двери. Я и сам едва сдерживался, чтобы не заржать.

— Отбой, — наконец кивнула она и зажала руками рот, всё ещё смеясь, когда я починил потолок и спрыгнул.

— Тсс! — цыкнул я, осторожно открывая дверь.

Позвал её рукой и показал куда бежать.

Она выскочила и рванула за угол.

А вот я уже не успел: в конце коридора показался охранник.

Тебя ещё какой хер принёс?! Я закрыл дверь, уставился в глазок. И уже хотел набить сообщение, чтобы этого остолопа на хрен убрали. Но тот дошёл до угла, за который юркнула Женька, и вдруг ему позвонили.

Он ответил, прижимая телефон к уху, развернулся обратно.

Прошёл кабинет. Остановился в коридоре ко мне спиной, кого-то внимательно слушая и поддакивая.

Я осторожно выглянул.

Женька отчаянно махала мне рукой:

— Давай, давай! Ну давай же! Быстрее! — беззвучно умоляла она.

Я едва сдержал улыбку и рванул.

За углом сквозь стеклянную дверь в галерею вдалеке виднелся вход на лестницу, что шла по всему зданию гостиницы параллельно шахте лифта. И Женьке бы ждать меня там или хотя бы здесь за дверью: справа ниша, в которой можно спрятаться, но меня до глубины души тронуло, что она меня не бросила, вернулась, переживала, помогала.

«Если он не скулил, не ныл… Пусть он хмур был и зол, но шёл… А, когда ты упал со скал… Он стонал, но держал…» — невольно зазвучало в голове.

— Давай быстрее! — потянула она меня за руку.

Но мы не успели.

За дверь юркнули, но пробежать галерею, в которой были бы сейчас видны как на ладони, не успели. А пока дверь медленно закрывалась доводчиком, охранник повернул за угол и, конечно, заинтересовался…

— Если меня заметут, — я прижал Женьку всем телом к стене, закрыв собой, и быстро зашептал, до глубины души проникаясь давно забытым азартом погони и опасности, — я подниму руки и повернусь, а ты спрячешься у меня за спиной, словно тебя здесь нет, я один. А потом — беги.

Я кинул ей за пазуху свой телефон, будто в нём было что-то важное. Она кивнула. И съёжилась, словно со всей силы старалась стать невидимой.

Охранник, придерживая дверь, остановился в шаге от нас.

Я чувствовал густой запах его пота. Слышал, как он сопит, а его собеседник ещё что-то рассказывает ему в трубку.

Вон! Вон! Вон! Отчаянно замахал я ему рукой, делая страшные глаза.

Он пару секунд смотрел на меня как испуганный кот, но потом, наконец, сообразил, и, не меняя положения скованного неожиданной встречей тела, развернулся и тихонечко пошёл прочь.

— Уф! — я с облегчением выдохнул, слегка отстранился и почувствовал, как по спине потёк пот.

Женька так и стояла зажмурившись, втянув голову в плечи, с ужасом ожидая развития событий: ещё не поняла, что нас пронесло.

Моя бандитка! Я посмотрел на девчонку с уважением, благодарность и даже с нежностью.

— Эй! — тихонько позвал я. — Евгения Игоревна!

Она приоткрыла один глаз. Потом, уже смелее — второй.

— Он ушёл?

Я кивнул и уверенно потянул её за собой:

— Бежим!

Признаться, это было тяжело. Тяжелее всего, через что нам уже пришлось пройти: преодолеть по лестнице семнадцать этажей вверх. Где-то этаже на десятом устала она и даже не возмущалась, когда я подталкивал её снизу под задницу. Потом сдулся я, где-то на пятнадцатом. И уже она тянула меня за руку.

— Давай! Давай! — подбадривала она. Спотыкалась, падала на колени. Я помогал ей подняться и тут же падал сам.

На крышу мы буквально выползли. Я захлопнул дверь и, прижавшись спиной к холодному железу, уселся на пол. Женька стояла напротив, согнувшись пополам, тяжело дыша, и держась за бок.

— Поверить не могу, но мы это сделали, — она выпрямилась и вдруг засмеялась. — Йух-ху! Моцарт, мы это сделали!

— Да, — кивнул я и сам не веря. Мы это сделали. Мы!

Если шёл он с тобой, как в бой… На вершине стоял хмельной…Значит, как на себя самого… Положись на него…

Я полез за пазуху. Встал на одно колено и протянул ей коробочку:

— Бандитка моя, выходи за меня замуж!

Её грудь, что только что вздымалась как кузнечные меха, замерла.

Она смотрела на меня, широко открыв глаза.

— Оно же было у меня… Ты украл моё кольцо?

Она открыла рот от возмущения. Схватила коробочку. Открыла.

— Я же сказал: кое-что украдём, — я улыбнулся: — Это «да»?

— И мы… — она перевела взгляд на стену.

«Запасной ключ на стойке администрации ресторана «MOZART» — гласил трафарет.

— Чёрт! Так я и знала! Ведь чувствовала какой-то подвох, — посмотрела она на меня укоризненно и вдруг… заплакала. Вот так резко после смеха к шоку, а теперь её глаза вдруг наполнились слезами, и она разрыдалась.

— Жень! — подскочил я, прижал её к себе, не зная, что сказать. — Жень, я…

Она покачала головой. Подняла заплаканное лицо, чтобы посмотреть на меня. А потом подняла руку. На безымянном пальце красовалось кольцо с голубым камнем того же небесного оттенка, что её глаза.

— Это «да».

Один — один, моя вредина. Мы квиты!

— Такого предложения тебе точно не сделает никто. Теперь тебе есть что рассказать подружкам? Всё по-настоящему? — обнял я её ещё крепче.

— Ненавижу тебя! — упёрлась она лбом в мою грудь.

— Я знаю, — усмехнулся я.

Если бы ты знала, моя девочка, сколько раз я слышал это «ненавижу».

Вот если бы так же искренне ты сказала «люблю» …

Я тяжело вздохнул и погладил её по спине:

— Полетели домой.

— Господи, я ограбила офис! — вытирала она слёзы и сокрушалась всю дорогу до вертолёта: — Я ведь искренне верила, что я это сделала!

— Так ты это сделала, Жень!

— Не могу поверить, что ты меня уговорил! — толкнула она меня. — Не могу поверить, что я согласилась! Я — преступница!

— Ты моя невеста, — улыбнулся я, подсаживая её на сиденье. — Невеста Моцарта. И этим всё сказано.

Святое дерьмо! Не сойти мне с этого места, но клянусь, сейчас я и сам верил, что всё это по-настоящему.