Невеста Моцарта

Глава 15. Моцарт

«Евгения Игоревна дома», — получил я сообщение от Ивана, едва вышел из кабинета её отца.

— Уехала? Ну и славно! — буркнул я под нос и выдохнул.

Честно говоря, я думал, мы вернёмся вместе. Но баба с возу, кобыле легче. Так даже лучше. Сегодня у меня ещё столько дел.

Если бы она только знала, эта упрямая девчонка, за столько ниточек пришлось потянуть, чтобы её отец сделал то, что он сделал. И пусть она уже не могла свести мои усилия на нет, приятно удивила её сообразительность. Один простой вопрос — и мы вернулись к событиям двухмесячной давности, когда её отец сам пришёл ко мне.

Но мало кто знал, что перед этим было ещё четыре месяца работы, чтобы заставить его это сделать, подвести к решению, которое он принял за своё.

Правда, он предлагал в уплату не дочь. Нечто другое. В чём никогда, видимо, не признается Женьке: что он, аристократ, бля, до мозга костей, сливки общества, элита интеллигенции, решил пойти на преступление. Но в безрезультатной попытке спасти свою задницу заглотил крючок с наживкой ещё глубже, как раз до самой жопы.

Предлагать дочь у него и в мыслях не было. Но, сделав один раз, второй всегда даётся легче. А он уже продал одну дочь за кресло депутата. И когда я попросил другую, даже с облегчением вздохнул.

Но кстати о первой. Я посмотрел на часы. Если всё пойдёт по расписанию, Александра Игоревна у меня сегодня на десерт. А пока лёгкий ужин, который, надеюсь, встанет господину Тоцкому поперёк горла.

Но перед этим ещё надо заскочить в офис.

— О, господи! Колян! — шарахнулся я в сторону, на инстинктах хватаясь за спину, где раньше носил ствол. — Ты какого хера здесь делаешь?

— Смотрю, — вытащил Патефон голову из дыры в потолке, которую нежно ощупывал пальцами. — А ты знаешь, что, судя по загибу металла, воздуховод резали снизу?

Меня удивило, что он ничего не спел. Видимо, на такие сложные слова как «загиб» и «воздуховод» подходящая песня в его репертуаре не нашлась. А вот в моём нашлась:

— Сколько я зарезал, сколько перерезал… — спел я, задрав к нему лицо.

Подозреваю, просто настроение у него было не песенное. С того дня как я рассказал ему про конверт и что он единственный, кто входил в кабинет, Патефон как-то сник. Ходил угрюмый. Преданно заглядывал мне в глаза, словно боясь увидеть в них сомнение и разочарование. И всё по десять раз перепроверял. Решётку вентиляции, через которую пацан выбрался в туалете, снял и обнюхал уже раз пять. Теперь вот очередной раз пялился в дыру на потолке.

— Конечно, знаю, Коля. Её два месяца назад прорезали мудаки, что ставили этот агрегат, — показал я на потолочный кондиционер. — С чего-то решили, что у меня над головой, а не по центру кабинета, он будет смотреться лучше. Пришлось им сказать, что я не согласен, и они сделали вторую дыру, ну а эта, как видишь, осталась.

— А Гандоша как про неё узнал? — вернув квадрат подвесного потолка на место, он спрыгнул на пол.

— Антоша как раз приходил побеседовать со мной на счёт работы. Вот как раз в тот самый день, когда они решили прохерачить вторую дыру.

— Дыра!.. Ды-ы-ра!.. Ты одна мне нужна… — всё же спел Колян задумчиво. Боюсь, в оригинале вместо «дыры» было другое слово, но я не стал наступать песне на горло. — А здесь у тебя что? — он открыл шкаф, пощёлкал пустыми вешалками.

— Свои платьишки там храню, — покачал я головой, когда он постучал по задней стенке. Я налил в стакан на два пальца рома и предложил доморощенному пинкертону: — Будешь, сыщик?

Он отрицательно мотнул головой, захлопнул дверцы шифоньера и уселся на стол.

— Как ты вообще можешь быть так спокоен? — резко обернулся он.

Я замер, не донеся стакан до рта.

— Я не спокоен. Вот сейчас выпью, и увидишь какая у меня будет истерика.

— Я серьёзно, Серый, — кипятился Патефон. — Он же, сука, меня подставил. Прополз ужом и наложил кучу тебе на стол. А ты свою жизнь ему до сих пор доверяешь.

Я сделал глоток. Скривился. Фу, ну и дрянь это пиратское пойло.

— Ну, скажем, за кучу на моём столе я парнишку в ней же и похоронил бы. «До сих пор» — это всего лишь третий день. И сомневаюсь, что сидя за баранкой ему захочется самоубиться вместе со мной — пацан не ради этого столько лет усердно учился, чтобы из-за меня погибать. Но то, что ты заходишь в мой кабинет, когда вздумается — факт. Так что да, всё указывает на тебя, — упёрся я задницей в подоконник, предвкушая его реакцию.

— Это же глупо! — подскочил он, уязвлённый в самое нежное место — моё доверие к нему. — Я что дебил? Знаю, что хожу и буду сам себе свинью подкладывать?

Я вздохнул, глядя как он размахивает руками.

— Слышь, вентилятор, хорош лопастями вращать. Заходишь ты сюда как к себе домой — да, но ты видел хоть раз, чтобы я закрывал кабинет? Видел от него ключи?

— Так это…

— Так что?

— Так камеры же…

— Так да, — хмыкнул я. — И в любой другой день сюда кто только не заходит. Чего только не оставляют на моём столе, когда меня нет. Но именно в этот день так совпало: ты был один. А отсюда вопрос: кто-то знал, что ты будешь один? Или это ты не знал, что будешь один?

— Серый, — растерялся он. — Но как же… дыра, записи, Гандоша… Ты же сам сказал…

— Что сказал? Что ты один сюда заходишь? Или что тебя хотят подставить? Или что это Антон?

Стол скрипнул, когда он снова устало придавил его задницей:

— Ты специально, да? Подзуживаешь?

Я допил ром. Второй раз пошло лучше. Но всё равно редкостное дерьмо.

— Да, Коля, да, — выдохнул я. — Хочу, чтобы ты башкой своей подумал. Разные варианты рассмотрел. Не то, что вижу я, а что видят все.

— Да что тут думать! На твоём месте я бы уже выбил из пацана правду, или душу — там как получится.

— И, знаешь, почему ты не на моём месте? Потому что не надо решать на эмоциях. А вдруг на пацана давят? Или он наживка? Или это вообще был не он?

— Не он — это как? — развернулся Колян, задницей протирая стол.

— Хером о косяк, — кинул я в рот засахаренный арахис, что лежал в вазочке рядом с баром. — Он мог письмо и не подкладывать.

И не стал говорить, но я же не зря лично ползал в воздуховоде. Что-то было не так. Лестница, что до сих пор лежала в грузовом лифте. Открытый люк в шахте. Не прикрученная решётка в туалете. Столько сложностей ради конверта? Допустим. Но почему же тогда за собой не убрать? Нет, это было лишь начало, пробный выстрел, первый раз. Но я собирался усердно делать вид, что полученное предупреждение мной услышано и я резко разочаровался в Патефоне.

Дело, конечно, было не в нём. Раскол и недоверие хотели посеять во всей команде. Ведь все, кто зашёл бы в кабинет в тот день, стали бы друг друга подозревать. Но повезло одному Патефону. Значит, он пока и будет отдуваться. А дальше посмотрим.

— А не хочешь поспешить с решением? — спросил он.

— Спешка нужна при ловле блох, Коля. А мы никуда не торопимся. Поговорим с его мамкой. Культурно, как цивилизованные люди, без нервов всё перепроверим. А когда разберёмся, тогда я и решу, что и с кем делать.

— А твой козырный интуитивный поиск ничего не дал?

— Ничего не дал, господин Ива̀нов. Никто никому ничего не передавал в эфире.

— А фото Луки? — происходящим он явно был расстроен и озабочен больше меня.

Я пожал плечами.

— Коль, да мало ли там народу прошло, когда завалили Луку. Сотовых с камерами тогда ещё не было, чтобы каждый мент, что потоптался на месте преступления, оставил себе селфи с трупаком на память. Но эта фотка, — я забрал с ящика стола деньги и пошёл сейфу, в котором и лежал сейчас снимок, — наши спецы говорят: сделана цифровой камерой.

— Стой! — подскочил Патефон.

— Да стою, хоть дой, — ответил я, открывая сейф. И снова скривился на писк. А ведь раньше, я его не замечал. Надо, надо исправить. А то он и на работе теперь напоминает мне про Женьку. Про наше ограбление. А она и так упрямо не шла из головы. Как опускала глаза, когда я ей подмигивал, едва сдерживая смущённую улыбку. Как зябко обнимала себя руками, стоя у окна. Как сбивалось её дыхание, когда я оказывался слишком близко…

Чёрт! Это никак не входило в мои планы — привязываться к девчонке.

— Ты же помнишь Глюка? — остановился Колян передо мной.

— Нет, — помотал я головой, отгораживаясь от него дверью сейфа. И достал коллекционную Беретту.

Единственное за что я не любил треники: в них за поясом не держался ствол — своей тяжестью стягивал штаны вниз. Я взвесил в руке хромированную старушку: больше килограмма с патронами. Сунуть в карман? Раз интуитивно захотелось схватиться за оружие — надо бы верить своей интуиции. Но я подумал про гостиницу, большую кровать в номере, почувствовал лёгкую ноющую тяжестью в паху… Женька с сестрой такие разные… Но не тащить же на поблядушки ствол. И вернул Берту, как ласково я называл волыну, на полку.

— Ну, Глюк. Нарик бывший, — всё ещё пояснял мне Колян, когда я захлопнул сейф. — Его Лука как петуха держал. Не ёб, конечно, это он свято только с бабами, ну то есть с Марго, — поспешно уточнил он, и я невольно улыбнулся. — А тот у него вроде как в холопах ходил.

Марго, Марго… Гражданская жена Луки. Этому сраному чтителю правил жениться кодекс не позволял, а за другую бабу боялся Марго его бросит. Любил. Но налево ходил, как без этого, втихаря. Мы, конечно, знали, только обмолвиться при Марго ни дай бог — Лука не простит. Вот Патефон до сих пор и заикался, когда про «других баб» говорил.

А Глюк… Я скривился: вроде и помню того Глюка, а вроде и нет. У Луки эти бывшие наркоманы плодились как вши. Он их всех брал на поруки. И всех звал Глюками. Один Глюк дрова рубил для бани, другой — эту баню топил.

И снова мысли упрямо вернулись к Марго. Марго? Я задумчиво посмотрел на Коляна. Но вслух ничего не сказал.

— Ну и? Так что Глюк?

— Фотоаппарат ему этот Лука подарил. И пацан ходил всё снимал. Ну же, Серёга, неужели не помнишь? Худющий такой, белобрысый парнишка.

Я поднял глаза к потолку, подумал.

— Да хуй знает! Они мне все на одно лицо. А сейчас он где?

— Так завалили его, вместе с Лукой.

— Блядь! — выдохнул я, словно мне дали под дых. — Какого хера ты сразу то не сказал? Этого я, конечно, помню! Раб божий. Мы же тогда не знали, что на его надгробии написать: у пацана ни имени, ни документов. На него даже дело завели как на неизвестного. Хорошо батюшка, что его отпевал, подсказал. Так и написали: «Раб божий Глюк».

— Ну вот, видишь! Знал, что вспомнишь, — обрадовался Колян.

— А фотоаппарат его где?

— Так хер его знает, — снова пожал он плечами. — Мы, когда приехали, его уже не было.

— То есть кто-то его прихва… — я выдохнул, глядя в упор на Коляна, а он на меня. — У кого-то осталась эта камера.

— У кого-то, кто прислал этот ёбаный снимок, — кивнул он.

«И кто стоит за Гандошей», — добавил я про себя.

И вспомни говно…

— Шеф! — нарисовался в дверях Антон. Весь такой свеженький, невинный, при костюмчике. Следом за ним вошла моя «оперативная бригада».

— Шеф, — поздоровался Нечай. Тоже строгий, серьёзный, при костюмчике, соответствующем случаю. Это я везде ходил как распиздяй. Но мне можно. Я везде как дома. А парни были на работе.

— Здорово, Не-Чай-Не-Кофе! — протянул ему руку для приветствия Патефон.

— Пора? — уточнил я, невольно замечая: люди встали так, что вокруг Патефона образовалась пустота. Руки здороваться тянут, но уже сторонятся.

— Пора! — хлопнул в ладоши Патефон с притворной весёлостью, тоже это замечая.

— Ну пора, так пора, — выдохнул я. — Всё готово?

— Объект на месте, — кивнул Нечаев. — Дочь его тоже в пути. Подъедем как раз, — посмотрел он на часы.

— Тогда едем! — кивнул я, но прежде чем выйти, посмотрел в упор на суетливо приплясывающего Патефона. — А ты присмотри тут пока за порядком.

— Не понял, шеф, — застыл он.

— Ты понял, Коля, — кивнул я. — Тогда, когда любовей с нами нет… Тогда, когда от холода горбат… Достань из чемодана пистолет… — продекламировал я, выходя. — Достань. И заложи его в ломбард… Купи на эти деньги патефон… И где-нибудь на свете потанцуй…

— Бродский? — догнал меня в коридоре довольный Антон. — Романс скрипача?

— Угу, — кивнул я и больше ничего не добавил.

Антон очередной раз ехал со мной «на задание». Но в этот раз парнишка за рулём так переволновался, боясь опоздать, что по дороге до кафе, где уже ждали наши люди, дважды проехал на красный цвет.

— Штрафы вычту из твоего жалованья, — вышел я из машины.

И забыл про него. Слишком много чести, и так только про него и говорим. Сейчас у него была роль простого наблюдателя.

— Тоцкий там, — показал мой паренёк в форме официанта в сторону столика на большой открытой веранде кафе. — А вашу гостью пока расположили за колонной.

Я удовлетворённо кивнул. Меньшего я от своих людей и не ждал: каждый знал свою работу, и каждый должен был её выполнить.

Тоцкий сидел к нам лицом и заметно дёргался: его явно нервировало положение просящего, меня он не ждал. А вот его собеседник, нынешний первый заместитель Госстройнадзора, господин Ружников явно чувствовал себя хозяином положения теперь не только в постели его жены, но и на должности Тоцкого, потягивал пиво, вальяжно развалившись на стуле. Самодовольством от него несло за версту.

— Здравствуйте, Ксения! — поздоровался я с молодой женщиной, что сидела перед чашкой кофе и тыкала в телефон. — Простите за опоздание. Емельянов.

— Сергей Анатольевич, — поднялась она на встречу. К лёгкому шоку по поводу моего бритого черепа и спортивного костюма я уже давно привык, его она проглотила, но всё равно на её лице было замешательство.

— Что-то не так? — уточнил я.

— Простите, а ваша невеста?

Ах, невеста! Её смутило, что я один. Ясно.

— Она, к сожалению, не смогла прийти, но уверяю вас, мы и без Евгении Игоревны плодотворно побеседуем. Только давайте пересядем вон за тот столик, — неопределённо показал я рукой. — С видом на набережную и собор.

— О, с удовольствием, — от волнения немного суетилась она. — Но у меня с собой столько всего. Я принесла из машины.

— Я вам помогу, — легко подхватил я её сумки с каталогами и что там ещё носят с собой «свадебные распорядители». Мои люди, что нас сопровождали, очень удачно перекрыли вид, чтобы она не увидела отца. И очень вовремя отошли, когда она села к нему спиной и стала выкладывать передо мной свои «картинки».

— Прежде всего… Уж простите, Сергей Анатольевич, что я начинаю с денег, — скрывая неловкость, кашлянула она. — Но сначала предлагаю уточнить бюджет, в который мы с вами планируем уложиться, и, уже исходя из него, начнём подбирать место проведения свадьбы, а потом по порядку и всё остальное, — развернула она что-то вроде гармошки, которая предлагала готовые пакеты вариантов типа «эконом», «классик» и далее, уходя в шестизначные нули.

— Где тут у вас поставить галочку «неограничен»? — улыбнулся я, не торопясь садиться. Меня господин Тоцкий должен увидеть во весь рост.

И то, как вытянулось его лицо, когда он увидел напротив меня свою дочь — было именно то, чего я и добивался. Бледность на его лице выступила просто обморочная. И то, как разволновался его собеседник, оглядываясь, тоже не осталось незамеченным.

Приятно иметь славу большой злой бабайки. И какое счастье, что дочь Тоцкого, организатор свадеб, о ней даже не подозревает.

— Вы простите, я немного волнуюсь, — сделала она большой глоток воды с лимоном, что нам принесли. — Вы у меня первый такой крупный клиент.

Мне её волнение было только на руку. Господин Тоцкий же не в курсе того, о чём мы беседуем. Да это и не важно. Важно, что его дочь явно нервничала.

— Не переживайте, — улыбнулся я ободряюще. — Всё у нас получится. Давайте по глотку шампанского, обмоем наш договор. И чего-нибудь поедим. Я, признаться жутко голоден. А вы?

Она, конечно, отказывалась. Но я не тот человек, которому говорят «нет». И после бокала шипучки и заказанного для разогрева салата разговор действительно пошёл легче. Правда, говорила в основном она. А я просто тыкал пальцем в самые большие цифры и наблюдал как корёжит Тоцкого.

Сколько же он продержится? И продержится ли?

Пора, пора надавить пожёстче, господин Тоцкий. Пора заставить господина Ружникова вам поверить. Он же даже денежки с собой привёз в предвкушении, что скоро влезет в ваш Хорватский бизнес. Не поскупился, знает: деваться вам некуда — и в долю его возьмёте, и схемками как денежки маять и не попасться, поделитесь. Так что — делитесь!

Собственно, выбор у Тоцкого был небольшой. Отведённые ему трое суток истекали. Его дочь со мной за столиком. Он может даже пойти повеситься в туалете, перерезать вены или прыгнуть в реку: мы его снимем, выловим и откачаем, но долг ему заплатить придётся. И он это знал. Что заплатить придётся: ему или этой чудной девочке, которую дома ждёт муж и малышка-дочка. И которая так рада получить крупного и богатого клиента.

Не знал он только, что девочку я, конечно, пугать не собирался. Это лишняя для него информация.

Со мной не шутят, господин Тоцкий! Я не бросаю слов на ветер. Я предупредил. Я назвал срок. И я точно знал, что ты найдёшь деньги. А уже как: прибегнешь к угрозам, шантажу, надавишь на жалость или сможешь договориться со своим собеседником и взять его в долю — это твои проблемы. Но деньги отдать придётся сейчас. Они даже не попадут к тебе в руки.

Над рекой стали сгущаться сумерки. И у каждого столика зажглись тёплые круглые фонари, когда господин Тоцкий, глядя на меня, кивнул и встал.

«Ой, да не надо этой театральности, Алексей Владимирович!» — хмыкнул я, запивая кусок хорошо прожаренного мяса густым вином. Прямо как пленный белый офицер, которого повели на расстрел: спина прямая, руки за спину.

Ваша кислая рожа не испортит мне аппетит.

Одним кровопийцей чиновником меньше на теле трудового народа, одним больше. Я не Робин Гуд, мне плевать. Но я любил красивые финальные аккорды.

И, даже не вставая из-за стола, мысленно видел, как Ружников открыл багажник машины. Как мои люди забрали сумку с деньгами. Шестнадцать килограммов, если пятитысячными купюрами. Десять — если он привёз стодолларовые.

Мои даже пересчитывать не стали: мы вам верим!

Мне даже сообщение не написали. Просто кивнули.

Легко представил я и как уже дома испуганный Тоцкий будет трясти дочь: «Что он тебе сказал? Что?!» А она удивится: «Кто? Емельянов? Папа, он мой клиент. Он меня нанял свадьбу организовать». Но это потом, а сейчас…

— Уже горю желанием познакомиться с вашей невестой, — щебетала Ксения у своей машины, куда я помог донести её вещи. Половина которых, кстати, осталась у меня в руках — для Женьки.

— Уверяю вас, она вам понравится, — кивнул я. И доверительно перешёл на шёпот. — Но что бы я там ни написал в ваших бумажках, делайте как скажет она. Хорошо?

— Только настоящие мужчины поступают так, — улыбнулась Ксения, раскрасневшаяся и довольная. — Или безумно влюблённые. Похоже, и то и другое про вас.

— И то, и другое, — согласился я. — Спасибо за чудесный вечер. Созвонимся.

Закрыв за ней дверь машины, я посмотрел на часы.

Там Сашка уже поди истомилась. А я тут всё строю из себя влюблённого гангстера.

Движимый только одним желанием: отодрать сестрицу моей невесты пожёстче, я поднялся на последний этаж гостиницы «Лотос».

Этот длинный тяжёлый день просил под фанфары лёгкой грубости, прохлады с реки в открытые окна и крышесносного секса. И я точно знал с чего начну, когда, смыв с себя грязь, сменив костюм, и, прикупив по дороге цветы, позвонил в дверь заказанного номера.

Александра Игоревна не успела и пикнуть, когда я припечатал её лопатками к стене.