Невеста Моцарта

Глава 36. Евгения

Звук летящего вертолёта я научилась узнавать сквозь любой шум.

И сейчас услышала, несмотря на орущий телевизор. Подскочила, позвала Перси и побежала наверх встречать мужа.

Вертолёт летел как-то странно. Я смотрела из-за стеклянных дверей зимнего сада как он заходил на посадку боком. Как шлёпнулся мимо площадки с большой буквой «Н».

Я в ужасе стиснула в руках Перси, едва сдерживаясь, чтобы не выбежать.

О, боже! Он ранен? Вскрикнула, глядя как вывалился из кабины пилот — парень в белой рубашке. В крови. Но… это был не Сергей.

— Артур?! — распахнула я стеклянную дверь.

Ветер толкнул меня назад. Рвал шторы. Поднял ворох алых лепестков так и оставшихся на полу. Лёвин закрыл за собой дверь. Покачнулся. Ухватился за стену.

Перси зарычал.

— Тихо, Перси! — скомандовала я, поставив его на пол. — Артур, что случилось? Ты ранен?

— Я?! — посмотрел он на меня, словно с трудом соображая. Осмотрел заляпанную кровью рубашку. — А это! Ерунда, — посмотрел на разодранную кисть. — Поцарапался. Тихо! — рявкнул на злобно гавкающего на него пса. — А ты что телевизор не смотришь?

— Смотрю. Сериал. Перси! — присела я. — Малыш, да что с тобой? — хотела я поймать пса, но он отбежал и стал облаивать Лёвина с другой стороны, пытаясь укусить за ногу.

— Так ты, выходит, ещё ничего не знаешь? Уверен, это уже во всех новостях. Там столько было прессы. Я сказал: отвали! — шуганул он корги, но тот и не отступил, и никак не унимался. — Там такой пиздец на твоей свадьбе.

— Пиздец?! — опешила я. Не зная, что думать, просто пригласила Артура вниз. — Пойдём. Руку тебе перевяжу. Какой пиздец? Что случилось? — пропустила его впереди себя и закрыла дверь, скомандовав Перси: — Сиди здесь!

Притащила из ванной аптечку. И едва не уронила её, остановившись в дверях гостиной. Сидя на диване, Лёвин тыкал по каналам телевизора и остановился как раз в тот момент, когда я и увидела такое знакомое Воронцовское поместье.

— Прямо на собственной свадьбе совершено покушение на известного предпринимателя Сергея Емельянова, — взволнованным голосом сообщала ведущая каких-то центральных новостей, сжимая в руках большой микрофон и перекрикивая коллег, что рядом сообщали то же самое своим зрителям.

— Покушение? — повторила я за ней в ужасе.

— Только по счастливой случайности обошлось без жертв…

Без жертв, я выдохнула, боясь отвести глаза от экрана.

— …сейчас мы находимся перед старинным особняком, где с большим размахом и должна была пройти свадьба. Но сначала в ход торжественного события вмешалась приехавшая прокуратура. Прямо в зале церемонии…

— Патефон? — обомлела я, глядя на кадры записи. — Патефона арестовали?!

— Как сообщила на проведённой тут же пресс-конференции лично прокурор города Ирина Борисовна Артюхова, — заливалась корреспондент, пока на экране мелькали кадры записи, — Николаю Иванову, известному под кличкой Патефон, выдвинуты обвинения в организации ОПГ, организованной преступной группировки, а также про другим статьям…

— Спрячь за высоким забором девчонку… — зазвучал с экрана хриплый голос Николая, я невольно улыбнулась, а журналистка тут же прокомментировала:

— Во время задержания Иванов вёл себя самоуверенно…

— Эй! Ты бинтовать будешь? — окликнул меня Артур. — Давай по-быстренькому да полетели.

— Куда? — поставила я радом с ним аптечку, лишь на секунду оторвавшись от экрана.

— Куда, куда, в больницу! Стреляли в твоего Моцарта, ты глухая что ли? — он ткнул окровавленную руку прямо подол платья, потому что ноги у меня подогнулись, и я опустилась на колени.

— Он ранен?

— Ранен, убит, по телеку тебе всё равно правду не скажут. Там такой замут начался. Визг, крики, паника. Толпа ринулась к выходу, когда снайпер начал палить. Кого-то затоптали. Кого-то уронили. Кого-то ранили…

Но, разрывая упаковку бинта, я слушала не Лёвина, я не отрываясь смотрел на экран.

— Во, тот самый снайпер, — прокомментировал Артур.

Тот самый?! Но я видела этого мужчину с рыжей бородой. Это же он уронил гвозди! Он был среди рабочих…

— Ватафак! Я тут тебе всё платье испачкал, — вывел меня из ступора Лёвин. — Да бинтуй ты уже! Я тебе по дороге всё расскажу, — то ли икнул он, то ли просто дёрнулся и выключил телевизор.

— Ты пьян что ли? — подняла я глаза от испачканного кровью платья и его руки.

— Да ну пьян. Крови, наверно, много потерял. Знобит. Да и этот, адреналин, мать его! — заржал он.

Алкоголем от него правда не пахло, но вёл он себя странно.

— По сравнению с тем, как там эту девку размазало, я, конечно, так, поцарапался. Ши-и-т! — выругался он и скривился. — Больно! Такая с волосами чёрными на один глаз. Знаешь её?

— Целестина?! — замерла я с бинтом в руках.

— Бросилась наперерез пуле, женишка твоего защищать. Вот по его груди её и размазало.

— Она ранена?

— Блядь! Да ты чо тупишь-то! Ей пиздец, походу, говорю же. И давай заканчивай уже с этим, — вырвал он у меня из руки бинт и встал. — В больницу её повезли. И жениха твоего тоже. А я за тобой. Так ты летишь или как?

— Да. Конечно. А куда? — подскочила я. И торопилась за ним, пока он на ходу добинтовывал руку. Потом зубами оторвал бинт и швырнул остатки мне.

— В больницу, куда же ещё!

— А разве можно в больницу на вертолёте? — машинально положила я бинт на первую попавшуюся поверхность. Кажется, на подставку для вазы.

— Ты дура что ли? — обернулся Лёвин, открывая дверь на крышу. — А как иначе им срочных больных доставляют? На вертолётах санитарной авиации. А чем этот хуже? Да отвали ты! — пнул он вцепившегося в его ногу Перси.

Я обомлела, в ужасе глядя как малыш взвизгнул и откатился кубарем в сторону. И хотела бросится к нему, но Лёвин больно дёрнул меня за руку, выволакивая наружу. А Перси подскочил и провожал нас звонким пронзительным лаем из-за двери.

— Я сейчас не убью тебя за собаку только потому, что не умею водить вертолёт, — вырвала я руку, наконец, приходя в себя. — Давай шевелись, Лёвин!

И я, конечно, знала, что это плохая затея: я же видела, как он «парковался». Но Сергей в больнице, Элька ранена — я не могла думать ни о чём другом.

А мы летели и ладно!

Вот только куда мы летели?

Город остался позади.

— Лёвин, какого хера? — крикнула я в микрофон, прикреплённый к большим наушникам, оглядываясь. — Мы куда летим?

— Да вроде куда надо, — показал он на красную точку на экране навигатора. — Не я же прокладываю маршрут! Автопилот!

А его чёртов автопилот дал команду снижаться над каким-то лесом. И заложив крутой вираж, вертолёт взял точное направление на знакомую букву «Н» на чьём-то частном газоне.

— Куда мы прилетели? — кричала я, сорвав наушники.

— Не знаю, — пожал плечами Лёвин. — Но, если хочешь, сиди здесь, — и выпрыгнул из кабины.

Ветер от винтов рвал его окровавленную рубаху. Но он и на ногах стоял как-то не очень уверенно, и в принципе явно не знал куда идти. Петлял по небольшому полю как заяц, пока не увидел дом и не направился к нему.

— Будь проклят тот день, когда я с тобой познакомилась, Лёвин, — материлась я, путаясь в складках свадебного платья. Но всё же вылезла из кабины, когда винты почти остановились.

Надеюсь у хозяев есть машина. Или стационарный телефон в доме. Или они сами дома.

— Здесь есть кто? Люди! — крикнула я, толкнув украшенную ажурной кованой решёткой дверь красивого трёхэтажного особняка. Над головой тренькнул колокольчик.

— Заходи, заходи, не стесняйся! — крикнул мне Лёвин откуда-то из глубины дома.

— Что ты здесь де… — пройдя огромный холл с фонтаном, застыла я на пороге большой кухни.

Но могла бы не спрашивать. Я знала, что он делает, когда, вдохнув с гладкой поверхности стола полоску белого порошка, вытер нос, задрал голову вверх и заржал.

— Какая же ты ещё глупышка, Женька! Ты пьян? — передразнил он тоненьким голоском. — Нет, детка, я под кайфом, — он дёрнул на груди рубашку. Пуговицы разлетелись и запрыгали по полу. — А когда я под кайфом, знаешь, чего я хочу? — подошёл он вплотную, оттеснив меня в угол и прижав к столешнице. — Трахаться! — выдохнул мне в ухо. — Ты же ещё целка, да? Раз замуж так и не вышла? — нависал он, дыша в лицо.

Вышла не вышла, не твоё дело, Лёвин! Я судорожно искала на кухонном столе хоть что-то, чем можно дать отпор. Но пока в руку попалась только солонка. И я осторожно заскользила рукой дальше.

— Чё молчишь? Я спросил: ты целка? Ты же так отчаянно её берегла, свою девственность. Целовалась и то без языка. Не нравилось тебе. И секс, видать, тоже, в твоём убогом правильном мире должен быть только после свадьбы?

— Ну, допустим, — задрала я вверх подбородок, нащупав разделочную доску. Небольшую, но с хорошей удобной ручкой. — И что?

— Жаль, — снова выдохнул он мне в лицо. — Целок у меня ещё не было.

Я сжала деревяшку в руке… Но вдруг тренькнул колокольчик входной двери. И Лёвин оттолкнулся от стола и пошёл, даже на меня не глянув.

— Всё? Я свободен? — зазвучал его голос из холла с большим прямоугольным фонтаном, даже двумя и стеклянным мостом между ними. Проходя мимо, я не могла не заметить, как тут было красиво. Но сейчас мне было не до красоты.

Я не побежала смотреть с кем он говорит. Я судорожно осматривала стол в поисках каких-нибудь колюще-режущих предметов. Но ножи стояли на другом столе, а мне попался только кухонный термометр — тонкий железный штырь, на конце которого закреплено электронное табло с кнопочками.

Его я и приколола в складках платья. И только успела расправить пышную юбку, как в кухню собственной персоной вошёл…

— Дядя Ильдар? — опешила я.

— Пшёл вон! — кинул он через плечо Лёвину. — Ну здравствуй, крестница!

— А ты что же здесь, а не на собственной свадьбе? — ощерился он гаденько, зло.

Я отодвинулась от стола и теперь пятилась в центр кухни. Но он равнодушно смотрел за моими перемещениями, словно они его совсем не беспокоили и не делал никаких попыток идти за мной.

— Всё предусмотрел твой чёртов жених. Всех обвёл вокруг пальца. Всё учёл. А это не смог, — довольно улыбнулся он. — Думал, дома ты будешь в безопасности? Думал, там тебя никто не достанет? Но недооценил, недооценил доброго дядюшку Ильдара.

Он упёрся плечом в косяк двери и наблюдал за мной как за зверушкой в клетке. Фирменный китель на нём едва сходился и пуговицы рубашки едва сдерживали живот, но в отличие от того дня, когда я видела его последний раз, Ильдар Сагитович был побрит, помыт, аккуратно подстрижен. И стрелки на брюках были отглажены до остроты. И начищенные туфли блестели.

— Хорошо выглядите, — упёрлась я спиной в стол, где Лёвин нюхал кокаин.

Большое окно перед ним в сад. А вот и барный стул — медленно обходила я стол — если смогу поднять и разбить стекло…

— Красивый дом. Ваш?

— Мой, — усмехнулся он. — Специально для тебя строил. Знал, что тебе понравится. Думал, вот исполнится тебе восемнадцать. Станешь ты моей женой. И будем мы жить-поживать, добра наживать.

— Серьёзно? — не смогла я сдержать смешок.

— А что? Не люб я тебе, да? — улыбнулся он добродушно и шагнул в кухню. — Но так это ж мелочи, что стар, некрасив. Это ж всё стерпится, слюбится, как народная мудрость гласит, — взял он из вазы яблоко, двигаясь вдоль стены, где было окно. С хрустом откусил. Остановился напротив меня, развернулся и положил яблоко на стол.

И то, что с той стороны стола прохода нет: он под прямым углом соединён с другой столешницей, я поняла только сейчас, когда на меня упала зловещая тень дяди Ильдара.

Он стоял напротив окна. Я больше не видела его лица: стоял против света, а меня слепило. Не видела, что оно выражало или не выражало. Но его голос, ставший приторно-сладким не оставлял мне шансов.

— Ну кому сейчас нужны эти свадьбы, правда? Мы же современные люди. Мы за свободные отношения, — сделал он осторожный шаг вперёд, а потом резко схватил меня за волосы и подтянул к себе. — Что, сучка? — буквально поднял он меня от пола, выдирая пряди. — Думаешь, тебя спасёт твой Моцарт? Думаешь, найдёт тебя здесь? Ну, может, и найдёт, — тянул он меня за собой, — когда-нибудь. То, что от тебя останется.

Резко рванул, завалил меня грудью на стол. И прижав пятернёй, полез под юбку.

Я дёргалась. Я пыталась вырваться. Пыталась брыкаться. Пыталась кричать и позвать на помощь хотя бы Артура. Я даже исхитрилась и пнула его. Но он был такой огромный, такой сильный, такой тяжёлый, что, когда его жирные пальцы добрались до трусиков, только жалобно пискнула, но сделать ничего не могла.

— Отпустите меня, пожалуйста! Пожалуйста, не надо, дядя Ильдар! — умоляла я.

Тщетно.

Он засунул в меня свой чёртов палец. Он елозил там, наслаждаясь. Он потянулся своими грязными губами к моему лицу. И навалившись, вывернул за волосы голову и жадно обслюнявил.

— Что же ты не орёшь больше, принцесса? — спросил он, когда я затихла, пытаясь нащупать в складках платья освобождённой рукой термометр. — Я люблю, когда орут. Люблю, когда молят о пощаде. И я сейчас буду тебя трахать, а ты зови не меня, не маму с папой, зови своего поганого Моцарта, — заржал он.

Вытащив руку из моей промежности, чтобы расстегнуть штаны, он чуть отстранился. Тут я и нащупала штырь. И, выдернув его из ткани, со всей силы, какую в себе нашла, всадила ему в ногу.

— Это вы молите его о пощаде!

— А-А-А!!! — он взвыл так, что эхо зазвенело в развешенных на крюках медных кастрюлях.

В одном только я ошиблась: думала, пока он будет корчиться от боли, смогу убежать. Но он поймал меня за платье. И отвесил такую оплеуху, что я отлетела на пол.

В голове зазвенело. В глазах потемнело. Из носа потекло. Я вытерла его дрожащей рукой — кровь. Пыталась ползти, отползти куда-нибудь в угол, когда он пнул меня в живот.

Я скорчилась на полу от боли. Скорчилась, подтягивая к себе колени. И в ужасе ждала, что именно этого он и добивался, что сейчас он снова задерёт платье и засунет в меня уже не пальцы.

Ждала, оглохшая, ослепшая, онемевшая от боли и ужаса, не могла пошевелиться, и уже не слышала и не видела, что происходит вокруг. Зажмурив глаза и закусив губу, я даже не молила ни о чём, ну разве что потерять сознание, чтобы ничего не почувствовать. Провалиться в беспамятство…

— Малыш!

Его голос. Тихий. Ласковый. Спасибо, господи!

— Малыш!

Теперь к нему добавилась рука. Родная. Тёплая.

Я открыла глаза. Его лицо расплывалось. Но это точно был Он.

— Моцарт! — с облегчением выдохнула я.

— Детка, — он сгрёб меня в охапку и прижал к себе. А потом отстранился и посмотрел в глаза. — Ты как?

— В порядке. Я в порядке, — уверенно кивнула я.

— У тебя кровь, — коснулся он лица. — Он тебя ударил?

Я коротко кивнула.

— И здесь, — показал он на платье.

— Это не моя. Лёвина. Это он привёз меня сюда.

— Я знаю, — коротко кинул Сергей.

— Боже! — отодвинулась я, ощупывая его рубаху, стоявшую колом от крови. Он и сам был весь в крови.

— Это не моя. Элькина.

— Как она?

— Не знаю, — покачал он головой.

— Как вы меня нашли?

— Это же наш вертолёт. Запеленговали, — улыбнулся он. — Прости, что так долго.

— Ничего, — улыбнулась я, обнимая его за шею.

А потом он набрал в лёгкие воздух и спросил тихо-тихо:

— Он изнасиловал тебя?

— Нет, — уверенно ответила я. Проклятье! Но он… засунул в меня свои грёбаные пальцы…

— Трогал тебя?

Я кивнула. Сергей прижал меня к себе крепче. А потом разжал руки и заставил посмотреть на себя.

— Сделай вот так, — показал он, что надо зажать уши. — Хорошо?

— Хорошо, — выполнила я, что он попросил.

— Сильно-сильно зажми. Не надо тебе этого слышать. И не выходи отсюда, ладно?

— Я постараюсь, — опустила я голову между ног, когда он встал.

И я честно не собиралась подслушивать. Но нечеловеческий вопль, который раздался чуть позже и странный хруст заставили меня зажать уши так крепко, как только я могла.