Невеста Моцарта

Глава 16. Евгения

Я мерила шагами комнату.

На кровати лежали свадебные каталоги.

Моцарт принёс их, кинул:

— Я нанял свадебного агента. Можешь выбрать всё, что твоей душе угодно. Свадьба через месяц.

— Сергей! — я окликнула его, когда он уже взялся за ручку двери.

Он становился, повернул голову и сначала посмотрел сначала на часы, а только потом на меня:

— Я слушаю.

— Разве мы не должны обсудить это вместе?

— Нет, — уверенно покачал головой.

— А дату? — вытянулась я в струну под его тяжёлым взглядом.

— Я же сказал: через месяц, — с нажимом произнёс он, давая понять, что разговор окончен. — Десятого сентября. Мои пожелания тебе озвучит агент. Она сама договорится с тобой о встрече.

Принял душ, переоделся и уехал.

И это «что душе угодно», его взгляд на часы и равнодушие резанули так больно, что нечем стало дышать. Так же он сказал своей подружке, когда заказал для них гостиницу: закажи что душе угодно. К ней и торопился. А на меня ему плевать.

Я посмотрела на часы. Сейчас он наверняка с ней.

— Чёртов дикарь! — я с силой скинула проспекты с кровати. Перепуганный Перси пробуксовал по полу и пулей вылетел за дверь. — Прости! Перс! — крикнула я ему вслед, сожалея, и уронила голову на грудь.

Почему так обидно? Так горько. И так хочется… то ли любить, то ли убивать.

Сделать что-нибудь отчаянное. Дикое, безумное. Совершенно невменяемое.

Я зашла в его комнату. Но ещё один погром — и он, если не выгонит, то посадит меня под домашний арест. Буду видеть только кусок неба, что виден из моего окна, до самой свадьбы.

И стоять в его комнате невыносимо. Здесь его запах. Здесь его вещи. А я… я такая лишняя, что хочется выть.

Он подставил отца. Он заставил меня оказаться здесь. Но сейчас я ненавидела его не за это. Я ненавидела его за то, что он меня не замечает. За то, что его жизнь — не моя. Мне хотелось большего. А он, словно в насмешку, притащил долбанные свадебные каталоги и уехал кувыркаться с другой бабой. И не знаю, почему меня это так обижало. Но я чувствовала себя вещью. Вещью, что была недостаточно хороша для него.

Недостаточно хороша я была даже для отца, который, казалось бы, меня любил, но расстался без сожаления и не счёл нужным даже что-то объяснить. Что уж говорить о фальшивом женихе. Это было так больно.

Хлопнув дверью, я выбежала на крышу. Поплакать. Покричать. Не знаю. Мне словно не хватало воздуха. Я должна была что-то сделать. Вырваться из тисков, что сжимали грудь. Просто вырваться. Сделать хоть что-то.

Бесцельно пометавшись по крыше, я достала телефон.

Моцарт забрал всё, что у меня было. Семью, жизнь, Артура, даже подруг, которым я теперь не могу сказать правду. И ничего не дал взамен. Ничего. Мне не с кем даже просто поговорить. Некому излить душу. У меня больше никого нет.

Я одна. Я никто. Я бесплотное существо, без права голоса, которое дали ему на сдачу, и он решил, что и я временно сгожусь.

Я листала список контактов, сидя на полу, и слёзы текли по щекам, когда сквозь их пелену взгляд остановился на имени. Антон.

С Антоном мы обменялись номерами на вечеринке, когда он потерял Моцарта, и я должна была позвонить, если найду его первой. Позвонить я не успела, Моцарт сам его нашёл, а номер так и остался.

И я думала: меня не выпустит охрана. Или охранник кинется тут же звонить хозяину. Но я сказала, что за мной приехал Антон и безмолвный страж в ответ только кивнул.

А Антон приехал. Примчался тут же.

Я беспрепятственно спустилась на подземную парковку. И забралась в машину на переднее сиденье.

— Ничего, что я тебя дёрнула? — застегнула ремень безопасности.

— О, совсем ничего. Очень рад, что ты позвонила, — улыбнулся Антон. И уже на меня не смотрел: машина вырулила с парковки на такой скорости, что тормоза взвизгнули, но улыбка так и осталась на его лице. Хорошая улыбка. Он вообще мне нравился: отзывчивый, вежливый, умный… симпатичный. — Здорово, что это именно ты.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что как никто меня поймёшь, — чем-то был он очень доволен.

— Я?! — удивилась я ещё больше. Он счастлив, я еле сдерживаю слёзы. И я его пойму?

— Да, — слегка повернул он голову. — Но сначала о тебе. Что случилось?

— Нет, нет, давай ты, — покачала я головой. — Мне сейчас очень нужно что-нибудь хорошее.

— Ладно, — легко согласился он. Его глаза восхищённо заблестели, совсем как у мальчишки. — Я был на задании с Моцартом. На настоящем задании, представляешь?

Я пожалела, что настояла. Опять чёртов Моцарт! Но не затыкать же парня теперь.

— Не представляю. Даже не представляю, что значит «задание».

— Это такая операция, в которой участвует много людей, — принялся он было объяснять общими словами, но потом махнул рукой. — Короче! У Моцарта был должник. Тот пытался его обмануть и сбежать. Но Моцарт предупредил, что с ним такое не прокатывает и дал три дня. И вот спустя три дня тот пришёл в кафе с чуваком, который должен был дать ему деньги. Но наши говорят, уговаривал как-то вяленько, без огонька. Мычал что-то неубедительное, хотя тот другой мужик даже деньги привёз. И знаешь, что сделал Моцарт? — буквально светился он от восторга

— Убил его? И съел? — мрачно пошутила я. Но Антон залился таким заразительным смехом, что я и сама невольно улыбнулась.

— Почти. Он пригласил в то же кафе его дочь. Когда тот увидел Моцарта с дочерью, вид у него был именно такой: мне хана!

— Бедная девочка, — вздохнула я, ничуть не разделяя восторгов Антона.

— Да нет же, как ты не понимаешь! Моцарт… он просто нереально крут. Вроде ходит в трениках, может и вилкой в зубах за столом поковыряться. Но Тоцкий чуть не обделался, когда увидел его рядом с дочерью.

И я хотела его перебить и крикнуть: да чего же в этом крутого?! Но осеклась на знакомой фамилии.

— Тоцкий? — переспросила я. — Ты сказал Тоцкий? И дочь тоже Тоцкого?

— Ну да! Блин, Мо, он мой кумир. До сих пор поверить не могу, что он меня взял к себе. Он классный чувак! Да ты не переживай! — посмотрел он на меня. — Никто не пострадал. Наши парни деньги забрали и уехали. А с дочерью он вообще не о делах отца, а о вас говорил.

— О нас?!

— Ну, да. Она и не знает ничего о делах отца. Мо нанял её организовать вашу свадьбу.

Переспросить «Нашу свадьбу?!» уже было бы глупо. Но это ведь не могло быть совпадением?

— А Тоцкий он кто?

— Бывший первый заместитель главы Госстройнадзора. Команда Тоцкого много лет вымогала взятки у строительных компаний. Выдавала разрешения на эксплуатацию объектов, построенных с нарушениями. А это и жилые дома, и офисные здания, и торговые центры, и аквапарки. И дело не столько в деньгах, которые они вымогали, а в том, что из-за их стяжательства могут пострадать люди. Построенные как попало здания угрожают и жизни, и здоровью людей, что будут в них жить, работать, делать покупки, отдыхать с детьми.

— А он просто забрал у него деньги и отпустил? — фыркнула я. — Тоже мне Робин Гуд!

Антон уверенно покачал головой.

— Нет, это не всё…

Но я не хотела больше ничего знать. Чем сильнее Антон им восхищался, тем больше я чувствовала себя недостойной. Ничтожной. Жалкой. Тупой куклой рядом с ним. Глупой маленькой девочкой, возомнившей себя невесть чем.

И тем хуже мне становилось. Он словно специально убеждал меня, что Моцарт хороший. Когда мне остро требовалось услышать, что он плохой.

— Прости, — осёкся Антон, увидев мои слёзы. — Не хотел тебя расстроить.

— Ничего, — качнула я головой. — Всё нормально. Дело не в Моцарте. То есть не только в нём.

— Говори, говори, — кивнул он.

— Понимаешь, ещё неделю назад я была счастливым человеком. У меня было всё. Дружная семья. Здоровая мама. Строгий, но справедливый папа. Лучшая в мире сестра. Любимый парень. Дом, в котором я жила с рождения. Подруги, с которыми можно было поболтать обо всём на свете. И вдруг ничего этого не стало. У отца крупные неприятности. Мама больна и ей нужна операция. Сестра несчастна в браке и ненавидит нас всех. Парень бросил. Подругам я вру. И живу я теперь в чужой квартире на правах худших, чем у собаки, — вытирала я руками слёзы.

Антон протянул мне бумажные салфетки. И я выдернула сразу две. Промокнула глаза.

— Нет, ты не подумай, что я жалуюсь. И у меня нет претензий к Сергею. Наверно, он один со мной честен и выполняет свои обещания, но…

— Выйти за него замуж — это не то, о чём ты мечтала?

— Нет, всё как раз наоборот. И сегодня… — закрыла я рукой глаза. В горле встал такой ком, что я не могла даже говорить, только плакала. Да и как ему сказать. Как объяснить, что я чувствую, если я и сама не понимаю. — Не знаю, можно ли тебе такое говорить.

— Боишься, что я проболтаюсь?

— Дело не в этом. Просто я… не могу обсуждать это с тобой.

Чёрт, он же парень. Парень! Но мне так надо выговориться!

— Я не болтливый, не бойся. Моцарт не берёт к себе тех, кто не умеет держать язык за зубами. Всё, что ты скажешь, умрёт вместе со мной.

— Он правда тебе нравится? — шмыгнула я носом.

— Честно? — выдернул он из коробки и подал он мне ещё две салфетки. — Я мечтаю быть похожим на него. Когда я узнал историю его жизни, про фонд помощи одарённым детям, тогда и понял, что хочу… — его голос дрогнул. Он неловко кашлянул. — В общем, попасть в его команду.

— Ты хотел сказать банду?

— Банда — это толпа малограмотных идиотов, способных только кулаками махать да из волын палить, а у него даже не организация — у него организм. Сложный высокоинтеллектуальный организм, что он создал. Где каждый на своём месте, каждый знает, что ему делать и всегда может проявить себя.

Меня слегка подташнивало то ли от быстрой езды, то ли от голода. А, может, от того, что этот чёртов Антон всё восхищался и восхищался Моцартом. Я искренне верила, что он именно такой или даже лучше. Но мне хотелось выйти.

— Далеко ещё до парка?

— Да, да, чёрт, ты же сказала, что мы едем в парк. Нет, я не забыл, просто отвлёкся. Но мы сейчас… — он думал, словно воспроизводя в уме карту. — Да, с это стороны подъехать даже будет лучше. Там пруд ближе.

— Может, воспользуешься навигатором? — предложила я, показывая на панель.

— Нет, мне не нужно в него всё время пялиться. У меня фотографическая память. Достаточно хотя бы раз посмотреть.

Он резко развернул машину. И только когда мы припарковались, и Антон помог мне выйти из машины, спросил:

— Так что случилось-то? — показал он рукой куда идти.

Вечернее освещение придавало почти безлюдному парку особое очарование. Нарядно блестели мощёные дорожки и крашеные деревянные лавочки. Деревья в свете фонарей казались скорее бурыми, чем зелёными, и невольно напоминали о близкой осени. А сами фонари на чугунных столбах выглядели как стражи, застывшие в почётном карауле.

— Сегодня я узнала, что отец меня продал, — я обошла один из столбов, задрав голову: ну точно солдат в шляпе армии конфедератов, и тяжело вздохнула, продолжив путь. — То есть я и раньше это знала. Но мне говорили, что у него не было выбора. А сегодня я узнала, что выбор был. Отец мог, нет, должен был отдать что-то другое. А он отдал меня.

— Сомневаюсь, — уверенно покачал он головой. — Думаю, это Моцарт не оставил ему выбора.

— Как раз наоборот. Моцарт сказал: я не особенная, — он этих слов снова защипало глаза, но я сдержалась. — Моцарт мог найти себе любую другую невесту. Но подвернулась я. И теперь у нас договор.

— В каком смысле договор? — остановился Антон.

— Я делаю то, что ему надо, — обернулась я. — Изображаю радость. Хожу с ним на разные приёмы, убеждаю всех, что у нас прямо любовь, мы пара. И скоро поженимся. А потом… потом он меня отпустит.

— Так это же хорошо, что он тебя отпустит? — смотрел он на меня с сомнением, явно не понимая, что именно я хотела сказать, а уж тем более что я чувствую. — И раз он так сказал…

— Конечно, выполнит своё обещание! — зло перебила я, но удивление на его лице словно приклеилось. — Вот только не говори, что ты не знал, что я с ним не по своей воле.

— Нет, нет, я знал, — шумно выдохнул он и снова пошёл за мной. — Ведь я был за рулём машины, что привезла тебя в его дом. Но я был с вами и на том вечере. И, прости, никогда бы не подумал, что у вас не по-настоящему, — моргал он, словно только что прозрел. — Правда, Жень. Он так зыркает, когда к тебе кто-то подходит. Я боялся в вертолёте, что, если к тебе нечаянно прикоснусь, он меня взглядом пришибёт. И всю вечеринку он глаз с тебя не спускал.

— В том-то и дело, — закрыла я глаза, чтобы снова не расплакаться. Вздохнула, справляясь с дыханием, а потом только открыла глаза и ему ответила. — В том-то и дело, что я тоже в это поверила. Не знаю зачем. Особенно, когда мы полезли в тот чёртов воздуховод, а потом на крыше он сделал мне предложение…

— В воздуховод? — снова остановился Антон и теперь смотрел на меня не моргая.

— Да, Моцарт придумал какое-то дурацкое ограбление. И мы вылезли на крышу лифта, потом ползли по воздуховоду, он открыл сейф в кабинете, а потом нас чуть не схватила охрана…

— Зачем? — На него страшно было смотреть. Он словно собрался грохнуться в обморок — так побледнел.

— Просто так. Господи, Антон! — хотелось мне встряхнуть его как следует. — Это была игра, квест, шутка. Шутка! Но я в неё поверила. И он мне нравится по-настоящему — вот что я хочу тебе сказать. Он мне нравится, понимаешь? Очень сильно. А ему на меня плевать.

Я вздрогнула от холода, словно это тот самый, которым веяло от Моцарта, оглянулась и пошла. Чёрт, я правильно нашла в интернете парк: прямо напротив нас был тот самый мостик. И пруд. Только солнце уже давно село. И тропинку, по которой мы шли, и мост с ажурными перилами освещали только фонари, но я знала, что это то самое место.

— Зачем мы сюда пришли? — Антон догнал, снял пиджак и накинул на мои плечи. Я с благодарностью закуталась в нагретую его телом одежду.

— Ради Моцарта, конечно, — усмехнулась я. — Здесь что-то случилось. Давно.

Я посмотрела на свои руки. Пытаясь вспомнить. Пытаясь вернуть те ощущения, когда они были в крови. И я стояла и на них смотрела. Не на того, кто стрелял. Не на того, кто выкрикивал моё имя… А на свои испачканные кровью руки… Марго! Я вспомнила! Мужской голос кричал: Марго!

— Что случилось? — вывел меня из задумчивости Антон.

— Перестрелка, — я оглянулась. — Надо, наверно, приехать на закате, тогда я смогу вспомнить больше.

— Но с чего-то ты же решила, что это было давно. С чего?

Я посмотрела на него, словно прозревая. А ведь и правда: с чего?

— Здесь не было так ухожено. И деревья… деревья были старые и запущенные. Не было дорожек. И фонарей. Только мостик. И это… — всего на мгновенье мелькнула у меня перед глазами картинка: крики, шум, мужчина, что подхватывает меня раненую на руки. И не знаю с чего я это решила, но я точно знала: — Это была бандитская разборка.

Антон снова изменился в лице:

— Ты что ясновидящая?

— Нет, нет, не я. Это Целестина.

— Целестина? — удивился он. — Та подруга Моцарта, что зовут его ангелом-хранителем? Ты тоже с ней знакома?

— Теперь да.

Он с ней спит. Я с трудом сдержала очередной вздох.

— Говорят, именно ей он обязан своей неуязвимостью.

— Неуязвимостью? — переспросила я, но тут же осеклась: вид у Антона был растеряно-задумчивый. — Что с тобой? Ты как-то связан с бандитскими разборками?

— Мой отец. Он тоже был бандитом. В одной из таких разборок его и убили.

— Давно?

— Очень. Я был маленьким.

— Так ты поэтому решил пойти по его стопам? Податься в банду?

— Упаси бог! — поднял он руки. — Он был урод, каких поискать. И я даже рад, что его убили. Давай не будем о нём.

— Хорошо, — согласилась я и тяжело вздохнула.

— Эй, не кисни, — обнял он меня за плечи. — Ещё передумает твой Моцарт. Ты всё же будешь его женой. А это… ну в общем, это другое, — смутился он. — Прости, не могу с тобой это обсуждать.

— Что это? Секс? — усмехнулась я. — Да брось! Тут и обсуждать нечего. Вот я здесь с тобой, а Моцарт сейчас в «Лотосе» с какой-то Александрой. И сомневаюсь, что с ней они обсуждают бандитские разборки.

— Не знаю, уместно ли это сказать, но мне жаль, — обнял он меня крепче, но совсем по-дружески. — Правда жаль, если он не замечает. Ты классная. Очень классная. Вроде нежная, хрупкая, но упрямая, с характером и… красивая. А он, конечно, не красавец, но он мужик. Сильный, умный…

— Лысый, — улыбнулась я. И вдруг подумала… — Слушай, а ты знаешь где находится «Лотос»?

— Не знаю. Но найти не проблема… Что? Нет, Жень! Нет, — качал он головой. — Это плохая затея. Мы туда не поедем!

— Поедем, Антон! — вернула я его пиджак и побежала к выходу.

— Жень, — нагнал он меня. — Зачем?

— Не знаю. Просто не хочу, чтобы он сейчас был там. Хочу, чтобы знал: мне не всё равно. Мне это не нравится. И я имею право требовать хотя бы уважения.

— Жень, — отговаривал меня Антон уже в машине. — Я конечно, поеду куда ты скажешь. Я просто его водитель. Но Моцарту это не понравится. Очень не понравится. И не знаю, что, но он обязательно сделает что-нибудь плохое.

— Я не пойму, как ты можешь им восхищаться, когда точно знаешь на что он способен. Что он жёсткий, беспощадный, бескомпромиссный.

— Потому что именно этим я и восхищаюсь. Мне, наверно, не понять, я же не девочка. С вами он другой.

— Да, на нас он смотрит влюблёнными глазами, — съязвила я. И вдруг осеклась. — Стой! — Антон так резко нажал на тормоз, что будь я не пристёгнута, влетела бы в стекло. Хорошо, что позади на дороге никого не было. Я оглянулась. — Чёрт! Нет, нет я не в том смысле, что стой. Поехали! — махнула рукой, хватаясь за сердце. — Как ты мог знать, что Моцарт на меня постоянно смотрит, если в гольф-клубе тебя с нами даже не было?

— Упс! — сделал он такое лицо, что было и без слов понятно: прокололся. — Не знаю могу ли я тебе рассказать.

Я склонила голову:

— Дай подскажу. Он брал тебя с собой не просто так.

— Не-а, — помотал он головой. — Но, знаешь, пока ты забирала свой телефон, мы стояли на улице, и он сказал, что в следующий раз тебе тоже такое сделаем. И спросил справлюсь ли я с вами обоими. Могу я считать это разрешением ввести тебя в курс дела?

— Конечно, — кивнула я. — Можешь не сомневаться: кроме Моцарта я никому не скажу, — съехидничала я, но, кажется, он не оценил сарказм.

— Э-э-э, кроме него я никого и не боюсь.

— Ну тогда и ему не скажу, — щедро пообещала я, — пока он сам не признается. Эй, я вообще-то поделилась самым сокровенным!

— Ладно, ладно, — тяжело вздохнул Антон. — У него в ухе был крошечный наушник, а в кармане камера. И я подсказывал ему кто есть кто из гостей, если он не знал. Что-то по памяти, что-то тут же находил в сети.

— Так вот откуда он всё знает! И вот как использует твою фотографическую память?

— Ну, пока да. Но я надеюсь, что это временно. Надеюсь, я куда лучше смогу ему пригодиться. И у меня тоже как у него, талант. Криминальный талант. Я тоже смогу выдумывать сложные и запутанные комбинации, чистые и красивые, безупречные, как музыка Моцарта. Я обязательно ему докажу.

— Как?

— Надеюсь, ты узнаешь. Отвоюешь своего Моцарта и узнаешь. А ты отвоюешь!

— Спасибо, Антон! За всё, — открыла я дверь машины. Нарядная гостиница слепила огнями. Вывеска в форме лотоса переливалась цветными фонтанчиками. — Дальше я сама.

— Да брось! — выпрыгнул он первым. — Одну я тебя не отпущу. И твой будущий муж, конечно, откусит мне голову. Но он мне и так её откусит за тебя, — подмигнул он. — Можешь не сомневаться.

Швейцар открыл нам дверь. И мы вместе вошли в вестибюль.