Невеста Моцарта

Глава 24. Евгения

— Что он попросил узнать? — удивилась я, переспросив у Антона.

— Откуда это: бла, бла, бла… но для чего пережила тебя любовь моя, — повторил он всё с таким же недоумением на лице, что появилось, как только позвонил Моцарт.

— А его что в интернете заблокировали? — хмыкнула я.

— Ему по статусу не положено, — беззлобно отмахнулся Антон, — для этого у него есть я. — И защёлкал клавишами ноутбука.

— Я и так тебе скажу, — вздохнула я, откинувшись к спинке.

Мы сидели за большим письменным столом: я — обложившись свадебными каталогами, Антон — напротив с ноутбуком.

— Это надпись на могиле Александра Грибоедова в Тбилиси. Его жена, Нино, грузинская княжна велела её высечь на надгробии. Ей было пятнадцать, когда они поженились, ему тридцать три. И через четыре месяца его зверски убили в Тегеране.

— Этот тот, что написал «Горе от ума»? — смотрел Антон больше на меня, чем на экран.

— Жаль, что только этим он нам и известен. А он работал дипломатом, знал шесть языков, писал музыку и вообще был образованнейшим, талантливейшим человеком. В Тегеран его отправили послом, но там случился мятеж и всех русских в посольстве жестоко растерзали. Сильнее всего изувечили Грибоедова, его с трудом опознали. А с женой они познакомились, когда ей было десять, а может меньше. Он учил её музицировать и в шутку сказал: «Если вы и дальше будете столь же прилежны, я на вас женюсь».

— Похоже, он был ещё и пророком.

— Немного. Увы, так же как Пушкин, уронил на венчании кольцо. И уже через четыре месяца его беременная жена стала вдовой. Ребёнка она потеряла. Но хранила верность и носила траур по мужу всю оставшуюся жизнь. Всю. Оставшуюся. Жизнь. Представляешь? До самой смерти.

— «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской… — развернул мне Антон экран и фото постамента с убитой горем девушкой, стоящей на коленях у креста, — … но для чего пережила тебя любовь моя?» И ей было пятнадцать?

— А говорят, что первая любовь не настоящая, да? — горько усмехнулась я. — Что в таком возрасте к мужчине старше почти на двадцать лет, любви быть не может. Но сколько история знает таких примеров!

— Если бы мы проходили их в школе, учиться было бы куда интереснее, — улыбнулся он и отрешённо добавил: — Но кто бы мне объяснил зачем это надо Моцарту? — он выдохнул и нажал дозвон. — Шеф? Эта фраза…

Я встала и пошла к выходу. И так настроение было не фонтан, ещё грустную историю вспомнили, как назло актуальную и жизненную. По пути почесала Перси по пузу как свой лучший антидепрессант. Но он только один глаз открыл и за мной не пошёл, лентяй.

Не знаю, что это была за комната и для чего она изначально предназначалась — в огромной квартире Моцарта таких было не одна и почти все они пустовали. В этом оформленном дубовыми панелями помещении стояли удобный рабочий стол, диван, банкетка и несколько пустых шкафов, возможно для книг, поэтому я выбрала именно её, назвала «библиотека» и сделала своим временным штабом.

С утра в этой комнате я встречалась с Ксенией, свадебным агентом. И теперь по всем плоским поверхностям не только лежали образцы тканей, открытые журналы и фотографии букетов, в углу стояла даже вешалка с платьями, правда, не подвенечными, а теми, что шьют специально для подружек невесты — мне привезли готовые выбрать фасон и цвет. На диване по центру всего этого безобразия и развалился Перси. И лежал там весь день.

Антону я позвонила, когда Ксения сказала, что к вечеру ещё привезут образцы тортов. И не знаю, что его воодушевило больше: перспектива объесться сладкого, или разрешение Моцарта, но Тоха примчался.

Я вернулась из кухни с двумя чашками чая, когда он уже закончил разговор.

— Что-то угрюмый он какой-то, — прокомментировал Антон.

Я выставила перед собой руки, давая понять: не будем. У этого дня пока был только один плюс — я наконец выспалась. Горничная сказала, что Моцарт ночевал в гостиной и уехал рано, но я старалась о нём не думать. А думать только о том, что должна делать. Сосредоточится на работе. Не на Моцарте.

Вот только вчерашний разговор с дядей Ильдаром никак не давал мне покоя.

— Хочу у тебя кое-что спросить, — обратилась я к Антону. Отодвинула журналы с открытого еженедельника, вырвала из него пустой лист со старыми датами, положила перед собой и взяла ручку. — Вот смотри, — я рисовала кружки и подписывала: — Есть я, Моцарт, мой отец, дядя Ильдар — его друг, первый зам прокурора города и некая компания Госстройнадзор, в которой работали… — я взяла узкие цветные стикеры, которыми помечала понравившиеся картинки в журналах и на верхней бумажке каждого написала фамилии: Ульянов, Тоцкий, Ружников, и положила рядом с «дядей Ильдаром».

— Знакомые фамилии, — оживился Антон. Отхлебнул чай и склонился над моей схемой.

— Ну чем занимался и до сих пор, видимо, занимается Госстройнадзор ты знаешь лучше меня. Вымогает деньги за свои бумажки, выдаёт разрешения на строительство с нарушениями, оформляет объекты как меньшие по площади и этажности, чтобы вывести из-под закона об обязательном контроле государства и так далее.

— Да, я в курсе, — кивнул он. — А кто такой Ульянов?

— Глава Госстройнадзора, — положила я стикер с его именем на самый верх. — Я посмотрела на сайте. Тоцкий — был его первым замом, Ружников — замом Тоцкого. Теперь Тоцкий уволился, Ружникова поставили на его место. А Ульянов никуда не делся. Но его имя в моём деле не фигурирует.

— В твоём? — удивился Антон.

— Да. Мой отец недавно купил разрушенный особняк княгини Мелецкой и обращался в Госстройнадзор лично к Тоцкому дважды. Первый — за разрешением оформить особняк как двухэтажный, за что дал взятку в тридцать миллионов. И второй раз туда же обратилась строительная компания «Строй-Резерв» за разрешением на строительные работы в этом особняке.

— Всё к тому же господину Тоцкому?

— Совершенно верно, — кивнула я. — И дальше там случилась такая хрень: Тоцкий попросил пятьдесят миллионов за разрешение, а, чтобы они наверняка заплатили, приказал под предлогом нарушений заблокировать строительство на другом объекте «Строй-Резерва», что проходило по документам как госзаказ. Эта схема была у Тоцкого настолько отработана, что они даже не потрудились уточнили что это за «Строй-Резерв». Только узнали, ага, есть что блокнуть — и тут же блокнули: несите деньги, а то сорвёте госзаказ.

— Мощно поставлено на поток, — усмехнулся Антон.

— Ещё как. И не просто так они чувствовали себя безнаказанно, — я постучала по имени Сагитова.

— Зам прокурора в доле? — догадался Антон.

— Не только. Зам прокурора — глава отдела противодействия коррупции.

— Охренеть! — воскликнул Антон. — Просто гениально. Считай, каждое заявление от любого предпринимателя, кто решит пожаловаться на вымогательство Госстройнадзора в прокуратуру, автоматически ляжет на стол Сагитову.

— И он успешно справлялся и исправно брал денежки за эту пыльную работёнку.

— Пока… — подсказал Антон.

— Пока моему отцу срочно не пришлось собирать пятьдесят миллионов Тоцкому на взятку. А после передачи денег компания «Строй-Резерв» благополучно испарилась, словно её никогда и не было.

— Не понял, — поправил Антон густую русую чёлку, что упала ему на лоб. — По идее, если они и должны были линять, то с деньгами.

— Да. Если бы именно деньги были их целью. Но нет. Они передают деньги. Тоцкий отдаёт из них десять миллионов долю Сагитова. Всё как всегда проходит как по маслу. И вдруг… мой отец приходит к нему с трясущимися губами и говорит, что его кинули.

— Вот это засада, — присвистнул он. — Я представляю, как жидко потекло говнецо по ляжкам у зама прокурора.

— И как ему стало страшно, когда стали выяснять, и оказалось, что компании «Строй-резерв» не существует. Они-то получили деньги моего отца. Но мой отец не получил ничего, залез в долги, а его кинули.

— И другу вроде как надо помочь. И ведь не дурак твой дядя Ильдар понял, что запахло жареным?

— Ещё как понял. Но он, наверное, не занимал бы свой пост так долго, не был бы первым замом прокурора города и не метил бы в его кресло, если бы не был хитрым и изворотливым. Как ему казалось, — уточнила я и обвела его фамилию.

— И что они придумали?

— Угадай, — усмехнулась я.

— Нет, ты уж договаривай, — пригрозил мне пальцем Антон.

— Прежде всего, конечно, свалили всё на недобросовестную строительную компанию.

— Логично. Сказали, что она сбежала с его деньгами?

— Да. И заявление у моего отца приняли, а ещё очень красиво объяснили, что грозит ему за дачу взятки в особо крупных размерах.

— Которую Госстройнадзор якобы не брал, а значит им и бояться нечего, — продолжил за меня Антон.

— А мой отец её как раз давал. Поэтому о взятке в его же интересах помалкивать. Но если деньги, потерянные в результате незаконной сделки, он вернуть всё же хочет, друг подсказал обратиться к тому, кто может помочь. Так мой отец и пришёл к Моцарту.

— И предложил тебя в качестве оплаты?

— И мы подошли к самому интересному, — усмехнулась я. — Именно об этом я и хотела тебя спросить.

— Ах, да, — Антон стукнул себя по лбу, — мы же с этого начали. Спрашивай!

— Тебе не кажется странным просить за свои услуги что-то ещё, когда Моцарт должен забрать у Тоцкого деньги? И точно знал, что заберёт. И, как ты сказал, уже забрал, — в ответ на мой взгляд Антон кивнул. — Это восемьдесят миллионов, Антон! Моцарт мог оставить себе половину, мог оставить и больше, не думаю, что отец возражал, если бы ему вернули хотя бы часть, но…

— Он попросил тебя?

Я вздохнула.

— Это ты мне скажи, — я развела руками. — Моцарт попросил меня в качестве оплаты сам? Или всё же дядя Ильдар велел отцу предложить дочь в качестве наложницы? Ведь первое, что мне сказал Сагитов при встрече, после того как выдал свою версии истории со взятками: я хочу, чтобы ты рассказывала обо всём, что услышишь в доме Моцарта.

— О, нет! — схватился Антон за голову. — Нет, нет, нет, нет! Только не говори, что ты это делала! Чёрт! — он ударился лбом о стол, когда я едва заметно кивнула. Стукнулся с чувством ещё пару раз, а потом посмотрел на меня с ужасом. — Он тебя не простит. Моцарт не простит тебя никогда.

Я усмехнулась.

— Извини, Антон, но ты идиот, если так до сих пор ничего и не понял.

Но он понял. И уставился на меня, открыв рот.

— Он именно на это и рассчитывал? Моцарт притащил тебя сюда, чтобы ты рассказывала своему дяде Ильдару всё, что узнаешь?

— Сомневаюсь, что он этого не ожидал. Он знал, что, скорее всего, я именно так и поступлю. У меня не было оснований не доверять дяде, которого я знаю с детства. И не было ни одной причины доверять бандиту, который притащил меня в свой дом насильно.

— Мо давал тебе ложную информацию? Ту, что нужно донести до твоего дяди?

— Может быть. По крайней мере, именно так я «нечаянно» узнала о том, что это Моцарт создал компанию «Строй-Резерв».

— Подожди, — нахмурился он, осмысливая мои слова. — Так выходит за всем этим изначально уже стоял Моцарт?

— Выходит, Сагитов изначально и был его целью. А может цель его куда больше, чем мы можем себе представить. Это же Моцарт! — воскликнула я без сарказма. Он и правда сейчас виделся мне великим и ужасным. — Мой отец, я, Тоцкий, даже ты, сидящий сейчас передо мной, все мы — просто пешки в его игре. И чёрт его знает, чего он на самом деле хочет. И чего добивается.

Сейчас, пересказывая всю эту историю вслух, мне даже казалось, что его встреча с Сашкой — такой же продуманный ход, как и всё остальное. Он видел, что я им увлекаюсь и решил разбить мои иллюзии в прах, переспав с моей сестрой. Или нет. Просто я слишком прониклась его фокусами, как представлением великолепного иллюзиониста. Одна его привычка появляться у меня за спиной, когда я не жду, и угадывать мои желания чего стоит. И я теперь не просто его идеализирую, как Антон, и даже не боготворю. Кажется, я самым возмутительным образом его люблю. Вопреки всему.

Я не жалела о том, что всё рассказала Антону. Теперь, как никогда, я была уверена, если бы Моцарт не хотел, я бы не узнала ни слова из его вчерашнего разговора с дядей Ильдаром. Я бы не узнала ничего из того, что мне не следовало знать. И Антон тоже. Моцарт и это, думаю, предполагал. А значит, это не суть как важно.

Но я должна была выговориться хотя бы для того, чтобы у меня в голове всё разложилось по полочкам. Чтобы я приняла простую истину: я с Моцартом не потому, что он меня заставил. Не потому, что этого требуют обстоятельства. Уже нет. Я ушла, но вернулась. Он позвал, и я пришла.

Я с ним, потому что сама этого хочу.

Только он не может ответить мне взаимностью. Не потому, что наказывает. Не потому, что не хочет или я его недостойна. Просто это единственное, что ему не подвластно. Его сердце занято и давно разбито. Вот что он потерял на этом пути, кроме жены и ребёнка — способность любить.

Но для меня это уже ничего не меняет. Ведь я могу любить за двоих. Могу его любить ничего не требуя взамен. Могу любить, даже когда его не будет рядом. Я могу любить его всю жизнь и даже дольше жизни.

Я не могу его не любить.

— Эй, ты что опять плачешь? — окликнул меня Антон.

— Нет, — улыбнулась я сквозь слёзы.

— А что ты рассказала своему дяде Ильдару из того, чего не стоило бы?

— Ничего. Но я отдала ему детальки, что остались от микрофона и камеры, когда Моцарт выкинул их тогда в гольф-клубе и растоптал. Ну, когда связь с ним пропала.

И я хотела показать, что имела в виду, но потом вспомнила, что оставила пакетик на тумбочке, а когда проснулась, его уже не было — видимо, Моцарт забрал.

Антон изменился в лице.

— Что? Антон, да говори уже! Моцарт вернул их назад. Он вчера их принёс.

Парень выдохнул с облегчением.

— Слава богу! Ты даже не представляешь себе насколько они важны.

— Да брось! — хмыкнула я.

— Он что совсем тебе ничего не рассказывает? — нахмурился Антон.

Если бы он хотел меня обидеть, то у него не вышло бы лучше.

— С чего бы он мне что-то рассказывал, — оттолкнула я блокнот и встала. — Я же тут, можно сказать, из вражеского лагеря. Мне скармливают то, что на выброс.

— Жень! — Антон подошёл следом за мной к окну. — Прости. Я ляпнул, не подумав.

Он опёрся рукой о косяк окна. Упёрся лбом в эту согнутую руку. И прикусил большой палец второй руки, словно в подушечку попала заноза. Было что-то настолько знакомое в этом жесте, что я невольно повернулась.

Он жалобно сложил брови домиком.

— Прости!

Чёрт побери! И это тоже так знакомо. Похоже, он слишком много времени проводит с Моцартом: даже паясничает совсем как он. Мне даже показалось, что в свете дня его глаза, посаженные не глубоко, в отличие от глаз Сергея Анатольевича, и выглядят голубее, но, чёрт побери, похожи. Тоже серые. Тоже пронзительно-пытливые.

Я потрясла головой, сбрасывая это наваждение.

— Я не обижаюсь, Антон. Он мне правда ничего не рассказывает. И, наверно, не должен.

— Хотя и мог бы, — добавил он, первый раз словно осуждая Моцарта и заступаясь на меня.

— Может он выбрал эту роль для тебя? У тебя отлично получается. Так что с этими детальками? Секрет?

— Нет, это не секрет. Но существует что-то вроде легенды. Говорят, что у Моцарта есть тайные разработки, благодаря которым он и заслужил славу человека, который знает всё. Например, прослушивающие устройства, которые в отличие от остальных «жучков», невозможно найти. Это, конечно, больше похоже на шпионскую фантастику в духе Джеймса Бонда со всеми его стреляющими ручками и машинами-амфибиями или Ангелов Чарли, но Моцарт не просто так создал фонд поддержки одарённых детей и платит именные вознаграждения особо выдающимся студентам. Это неисчерпаемый источник перспективных прогрессивных идей: юридических, экономических, законодательных, технических, любых. Вот один из его стипендиатов, говорят, и создал такое устройство. Я понятия не имею как оно работает. В моём универе — я учился в Политтехе на информационной безопасности, — но технари, говорили, что это возможно. Оттуда я и знаю эту легенду. Не бойся, не выбалтываю тебе никакой секретной информации. Возможно, это просто байка, которую команда Моцарта сама и распустила. Но, если всё это правда, у тебя в руках было одно из тех устройств, и оно попало в лабораторию прокуратуры, наверное, их технические специалисты и могли бы разобраться что это. Там тоже работают не дураки. А это, как бы, нехорошо.

— Не могу сказать, что мне стало легче, — обернулась я, услышав топот коротких лапок за спиной. — Но буду надеяться, что ничего фатального не случилось. — Пойдёшь со мной?

— Куда? — удивился Антон, когда я улыбнулась, глядя в круглые просящие глазки Перси.

— На крышу. Погуляем. Проветримся. Малыш, пойдём гулять? — присев, потрепала я Перси по голове. Он весело завилял хвостом. Здорово, что теперь хвосты корги купировать не обязательно, как сказала Марго, и он у него есть. — Ну, беги за мячиком. Пойдём, пойдём! Тебя тоже касается, — встала я, обращаясь к Антону.

— Бежать за мячиком? — улыбнулся он. Шутник! И вернулся к столу собрать свои вещи. — Ноут брать?

— Думаю, нет.

— А это что? — развернул он ежедневник, засовывая в карман телефон. — Такие смешные рожицы, злобные.

— Это я нарисовала, потому что не знаю, как сказать Моцарту, что большинство людей, с которыми у него назначены встречи, просто отнимут у него, как минимум, время и настроение, а, как максимум, он ещё и зря потратится.

— В каком смысле?

— Ну вот видишь, например, в пятницу, у нас запланирован благотворительный вечер. Его устраивает типа фонд князя Романова. И фонд действительно существует. Помогает детям, церквям, проводит встречи с учёными-историками. Мой отец один из них и лично знаком с князем Дмитрием. Но они не проводят благотворительные балы. Мягко говоря, это развод. Или вот, — ткнула я в фамилию дамы. — Типичная попрошайка. Скорее всего решила пропиариться за счёт Моцарта, или рассчитывает на большее, — я сделала многозначительную паузу. — В общем, не знаю, где Моцарт нацеплял этих приглашений, наверное, ходил куда-то без меня. Но они как репей. Не стоит тратить на них ресурсы.

— И после этого ты говоришь, что досталась Моцарту на сдачу? — улыбнулся Антон. — Я не удивлюсь, что он всё это провернул именно для того, чтобы ты оказалась здесь.

Я толкнула его плечом. Перси громко — или ревниво? — тявкнул.

— Просто скажи Мо и всё. Уверен, он тебя послушается, — ответил Антон мне, а кивнул Перси. И словно прочитал мои мысли. — Перс, ты ревнивый совсем как твой хозяин. Мы с Женькой друзья, — наклонился он к ошейнику, словно в тот был встроен микрофон. — Слышишь, друзья? Так ему и передай.