Невеста Моцарта

Глава 20. Евгения

Звонок в дверь застал меня за приготовлением нехитрого завтрака.

Я как раз выкладывала с противня хлеб с запечённым сыром, когда тишину квартиры вспорола хриплая трель. Я замерла с подносом в руках и боясь, и надеясь, что это Он.

Но пока шла к двери, оставив на столе в кухне и поднос и прихватку, по настойчивому дёрганью ручки уже знала: не Он.

Распахнула дверь, давая понять: заходи, но не произнесла ни слова.

Да и моя сестра не торопилась здороваться. Смерила взглядом.

Я не осталась в долгу:

— Если ты пришла попросить, чтобы я ничего не говорила твоему мужу, можешь не волноваться: от меня Михаил ничего не узнает.

— С чего ты решила, что мир вращается вокруг тебя? — усмехнулась она, закатывая в прихожую чемодан. — Я понятия не имела, что ты здесь.

— Ты что ушла от мужа? — уставилась я на её багаж.

— А что здесь делаешь ты? — она захлопнула дверь и устало выдохнула.

Украшение — бронзовый «ошейник» с каскадом пластин — то, что я видела в гостинице, обхватывало её шею. И чувство, что она приехала сюда прямиком из того номера, где я застала её с Моцартом, вызвало приступ то ли ревности, то ли отвращения.

— Не твоё дело. Могу ездить куда хочу.

— Вот только не надо этого презрения, — усмехнулась она, снимая плащ. — Тебя вообще никак не касается с кем я трахаюсь. Но раз уж ты спросила: нет, я не ушла от мужа. Я вроде как на конференции по Бёрн-Джонсу в Лондоне.

— А я вроде как невеста того чувака, с которым ты трахалась вчера в гостинице. Всё ещё считаешь меня вообще никак не касается? — жалела я, что не могу прихлопнуть её взглядом.

Её чемодан громко застучал колёсами по паркету, проезжая мимо, а сестра выразительно покачала головой. Это могло означать что угодно: от «я глупая маленькая девочка, которая ничего не понимает» до «Женя, я смертельно устала, давай не сейчас».

Но ни один из этих ответов меня не устраивал.

— Саша! — крикнула я ей вслед.

— Что? — остановилась она, а потом резко развернулась: — Что?! Что ты хочешь от меня услышать? Я понятия не имела, что отец сосватал тебя Моцарту, если тебя это успокоит. Но ты действительно ни при чём: у вас фиктивный брак, так что не надо вести себя как ревнивая жена.

— Я ему не жена.

— Вот именно! А я с ним трахалась в туалете на твоём дне рождения даже имени его не зная, не то, что планов на тебя. Так что успокойся и прими это. Да, я шлюха. Можешь называть меня как угодно. И думать обо мне что угодно, но не твоё дело: с кем, когда и как я изменяю мужу.

— Да? И это женщина, что с порога заявила: мир вращается не вокруг меня, — усмехнулась я. — Так вот, он вращается и не вокруг тебя, Александра. Причём здесь вообще ты и твой муж? Мне глубоко плевать на то, что ты ему изменяешь, но ты моя сестра и ты трахалась с моим женихом. Знала ты это или нет, шлюха ты или просто дура — ты моя сестра. А он… — я всплеснула руками.

Нет, я больше не могла назвать его будущим мужем, ведь я бросила в него кольцо и ушла. И я не могла сознаться ей, что пусть он рассказал ей правду: да, у нас всего лишь договор, но для меня уже всё не так однозначно.

Я ничего не могла сказать ей. Даже того, как мне больно. Я молча задыхалась в своих чувствах, так их и не выплеснув. А она смотрела на мою отчаянно вздымающуюся грудь так долго и так внимательно, что запах бутербродов уже долетел до гостиной, где мы остановились.

Я прижала руки к животу, почувствовав голодный спазм.

— Ладно, хочешь поговорить — давай поговорим, — бросила она свой чёртов чемодан в гостиной и пошла впереди меня в кухню.

Помыла руки, налила себе кофе, пока я выкладывала бутерброды и убирала противень.

— Давай начистоту, а? — встала она с кружкой у окна. — Не пойму, чего ты злишься на меня, Жень?

Я сделал глоток остывшего кофе. Как бы и мне хотелось так же просто остыть как этот кофе, но во мне всё кипело, шипело и пузырилось от злости, от обиды и от невозмутимости сестры. И я снова промолчала.

— Жень, отец, а не я, отдал тебя в качестве платы за свои ошибки, — вздохнула она. — Мама, а не я, благословила и, как всегда, ничего не сказала против. А ты злишься на меня. За что? За то, что на дне рождения я назвала тебя наивной дурой? Так это правда, и ты это знаешь. Или за то, что я рассмеялась, когда услышала, что с тобой поступили так же как со мной? Так это был горький смех, нервный, невесёлый. Но я почему-то ждала, что ты мне хотя бы позвонишь.

— Как-то мне было не до тебя, — усмехнулась я. — Тем более ты крикнула, что всех нас ненавидишь. Всех. И это ты должна была позвонить, Саш. Хотя бы маме.

— Хотя бы маме?! Так и знала, что ты злишься из-за неё. На то, что я не приехала её проводить? Или на то, что до сих пор не отвечаю на её звонки? — она развернула стоящее на подоконнике денежное дерево другой стороной к свету.

Я выдохнула.

— Всё ещё считаешь меня маленькой девочкой, что всегда её защищает?

— А это разве не так? — скрестила она на груди руки и посмотрела в кружку. — Когда меня выдали замуж, тебе было двенадцать. Конечно, ты не понимала, что происходит. Не представляла каково это, когда предают самые близкие. Каково, когда женщина, что должна защищать и вставать на твою сторону просто потому, что её имя «мать», всегда выбирает не дочерей, а мужа. Как себя чувствуешь, когда со слезами на глазах приходишь к маме за помощью, а она отвечает: «Смирись, милая. Стерпится, слюбится. Он хороший человек». Я верю, что тогда ты не понимала. Но сейчас, когда тебя саму сбыли с рук как породистую лошадь, неужели это я заслужила твоё презрение, а не она?

— Она больна.

— Ну да! — она так резко отставила на подоконник кружку, что кофе выплеснулось. — Она такая. Слабая, безвольная, покорная, вечно заглядывающая отцу в рот. И ты считаешь это её оправдывает, что просто она такая? Не может пойти против воли мужа. И даже если возразит, всё равно потом сделает так, как скажет он, лишь бы не спорить. Может, это всё оправдывает? Особенно теперь, когда она ещё и больна?

— Я не знаю, Саш, оправдывает это её или нет, — встала я и подала ей тряпку. — И в праве ли я осуждать маму за то, что она такая. Или осуждать отца, что он поступил так как поступил. Мне в этом доме никогда ничего не рассказывали и не объясняли, то щадя мои чувства, то ссылаясь на то, что я ещё ребёнок. Но скажи мне, почему ты не поступила по-другому? Почему, как и она, выполнила волю отца?

И я ждала, что она скажет: а ты? Я даже внутренне сгруппировалась, ожидая её упрёк. Даже набрала в грудь воздух, чтобы ответить… но чуть им не подавилась, когда она сказала:

— Потому что у меня совсем другая ситуация, Жень. Мой муж не Моцарт. Он не предложил мне договор, не сказал, что и пальцем ко мне не притронется, а потом отпустит. Не объяснил, что это фиктивный брак. Потому что наш брак не фиктивный. И мне поставили совсем другие условия. Мне навешали на уши лапши, давя на жалость, на сострадание, на чувство долга и чёрт знает на что ещё. Мне тоже было всего лишь двадцать, я доверяла родителям, я даже искренне верила, что смогу полюбить мужа. А теперь я могу от него уйти, только родив ему ребёнка, которого он так хочет.

— А ребёнка? Оставить ему? — ужаснулась я.

— Да. Только тогда он подпишет развод. Только тогда меня отпустит. И если ты думаешь, что это пустые слова и мой муж толстый тюфяк, которого ничего не стоит обвести вокруг пальца — зря, — вытирала она лужу и донышко кружки. — Когда я согласилась выйти за него замуж, именно эту ошибку и совершила: недооценила его. Его возможности, силу и власть. Думала он просто талантливый политтехнолог и всё. И раз он меня любит, значит будет добр, внимателен и честен. Я ошиблась во всём.

Холодок пополз у меня по спине от её слов.

— И что будет, когда он узнает, что ты ему изменила?

Она подошла к раковине, открыла воду, чтобы прополоскать тряпку, но так и замерла с ней в руках.

— Что будет, когда он узнает с кем ты ему изменила? — уточнила я свой вопрос.

Но ужас на моём лице не отразился в её глазах.

Они вдруг заблестели довольно, коварно.

— Господи, ну конечно! — оживилась она. — Конечно!

Она с таким энтузиазмом принялась отстирывать кофе, улыбаясь, что я хотела немедленно звонить Моцарту: кажется, он только что нажил себе новые неприятности. Но потом вспомнила его злую рожу, полотенце на бёдрах, бугрящиеся мышцы, когда он упёр руки в бока, и только злорадно скривилась. Так ему и надо! Пусть господин Барановский потреплет ему нервишки — как обманутый муж имеет право. А этот дон Жуан будет знать, как путаться с чужими жёнами.

У меня даже настроение поднялось.

И пусть мы, конечно, не договорили, и от тех безоблачных отношений, что были когда-то между нами с сестрой не осталось и следа, я даже приняла приглашение вместе с Сашкой прослушать пару-тройку онлайн-выступлений с её конференции для искусствоведов по Бёрн-Джонсу, на которую на самом деле можно было и не лететь.

В Сашкиной комнате до сих пор висела репродукция его картины «Король Кофетуа и нищенка». Я каждый раз млела, слушая легенду о смуглом африканском короле, что совершенно не интересовался женщинами, пока однажды не встретил бледную, босую нищую девушку. Влюбился в неё без памяти и сделал королевой.

Сашка уже уехала домой к мужу, когда я снова зашла в её комнату.

Но сегодня, глядя на короля Кофетуа, что посадил свою возлюбленную на трон и смотрел, совершенно сражённый своими чувствами, я уже не мечтала о том, что и меня кто-нибудь полюбит также. Я глупо надеялась, что меня не отпустит тот, к кому была не равнодушна я.

Бойтесь своих желаний!

Кто бы знал, что моё сбудется так неожиданно и так странно.

Я жила у родителей третий день. И третий день ждала гостей: дядю Ильдара, Ивана, Антона, Целестину, и больше всего — Моцарта. Я ждала кого угодно, кроме своих подружек, что разлетелись по миру отдохнуть перед учёбой. Но никто из свиты Моцарта не приехал. Зато приехал… он?

Человек, что стоял за дверью, поверг меня в шок.

— Артур?!

— Привет! — улыбнулся он и протянул букет. — Это тебе.

— Что ты здесь делаешь? — протянула я руку скорее машинально. А когда плотно скрученные декоративной бумагой стебли оказались у меня, как-то уже глупо было возвращать букет. Я застыла в замешательстве.

— Мы можем поговорить? Не здесь, — выразительно оглянулся он на лестницу, что до сих пор могла бы считаться парадной: широкая, с окнами, с коваными перилами.

Может быть, вопрос подразумевал: давай зайдём в квартиру. А может, он имел в виду: пройдёмся. Но я предложила свой вариант:

— На углу есть кофейня. Подожди меня там.

— Хорошо, — с готовностью кивнул он.

Когда я пришла, Артур уже заказал горячий брусничный морс с апельсинами и корицей. Сегодня лил дождь. И как никогда, глядя в запотевшее окно кафе на серый пасмурный город, хотелось чего-нибудь горячего и яркого. Угадал. Почти. Я бы в придачу к напитку чего-нибудь съела. Но проглотила голодный спазм.

— Как мама?

Если и мог он удивить меня чем-то больше, чем своим появлением, букетом и заказом, то, конечно, только вопросом о маме.

— Мама?!

— Мой отец сказал, что твои улетели в Швейцарию, в клинику.

Его курчавые волосы, из-за которых он напоминал мне Адониса, в сырую погоду скручивались тугими спиралями совсем как у Адониса на картинах Веронезе или Тициана. И взгляд больших карих глаз немного навыкате из-под тёмных кудрей казался влажным и по-собачьи преданным. Но вёл себя Артур как-то беспокойно. Ногами под столом словно отбивал чечётку: им не стоялось на месте. Руки всё время перекладывал. На стуле ёрзал и бесконечно оглядывался, словно был в бегах и боялся, что за ним следят.

И я, конечно, знала, что наши отцы знакомы, наверное, поэтому и ждала, что папа одобрит мой выбор… но сейчас не хотелось о грустном, о прошлом. Хотелось двигаться вперёд.

— Спасибо, хорошо. Я разговаривала с ней буквально час назад. Её прооперировали по малоинвазивной технологии какой-то роботизированной хирургической системой «да Винчи». Говорит, на шее осталось всего несколько крошечных отверстий. Завтра уже выпишут.

— А ты как? — помешал он палочкой корицы густой непрозрачный морс, глядя на стакан, а потом снова посмотрел на меня. — Ты как?

Я всегда терялась от таких вопросов.

Конечно, элементарная вежливость требовала всего лишь ответить очередное «хорошо, спасибо». Но тяжёлый вздох вырвался невольно.

— Так я и думал. Жень, — протянул он через стол руку ладонью вверх, — прости, что я забыл про твой день рождения. Я был зол, невнимателен, груб. Эгоистичен. И я очень сожалею, что так себя вёл.

Я посмотрела на его ладонь и воздержалась — не вложила в неё руку. Он понял. Побарабанил пальцами по столу. Посмотрел на кого-то поверх моего плеча. Шумно выдохнул.

— Да, да. Я всё это заслужил. — Артур откинулся к спинке сиденья, качнув неустойчивый маленький стол. — Твоё молчание. Недоверие. Обиду. Но я правда вёл себя как идиот. А ты… — он снова поменял позу, словно что-то не давало ему спокойно сидеть. — Скажи, только честно, ты дала бы согласие на чёртов брак, кем бы ни был твой жених, если бы я приехал на твой день рождения?

— Честно? — усмехнулась я. — Если честно, я думала, что это будешь ты — тот, кто сделает мне предложение. Вот такая я глупая и наивная.

— Нет, ты не наивная. Это я дебил, Жень. Я — конченый дебил, — наклонился он через стол. — Я с чего-то решил, что ты будешь бегать за мной, уговаривать, страдать. А ты… — он развёл руками, а потом они безвольно упали на стол. — Шах и мат! Я знаю, что ты согласилась на зло мне. Но не могу поверить, что ты выходишь замуж. Не могу, — он энергично взболтал палочкой корицы содержимое своего бокала и бросил её на тарелку. — Как?! Кто он? Откуда он, ватафак, вообще взялся? Хотя нет, знаешь, мне всё равно. Я тебя не отдам.

Его очередной взгляд через моё плечо и нервное ёрзание показались мне куда более волнующими, чем его неожиданное пафосное заявление, и побудили к тому, чтобы обернуться, но Артур не позволил, поймал за руку.

— Не оборачивайся.

— Почему? Артур, что?.. Кто там?

— Не знаю. Просто этот мужик меня раздражает. Но хрен с ним. Послушай, Жень, — он набрал в лёгкие воздух, резко выдохнул. — Возвращайся ко мне.

Что?!

Я могла поклясться, что сзади раздался смешок, но с таким же успехом мне могло и показаться, и он мог быть адресован совсем не мне: в кафе сидело не так уж и мало народу.

— Прости, что ты сказал?

— Я сказал: давай снова будем вместе. Если хочешь, мы всем это скажем, не будем скрывать как в прошлый раз. И я поговорю с твоим отцом и всё объясню. И с твоим женихом тоже поговорю, — наконец отпустил он мои руки и что-то ещё говорил о том, что он даже начистит ему рожу, если тот не поймёт и не захочет меня отпустить, но меня так тянуло обернуться, что я его почти не слышала.

А когда обернулась, то уже не слышала тем более: через столик от нас сидел Моцарт.

Моцарт.

Поставив локти на стол, он прикрывал рукой лицо и, пряча за пальцами улыбку, казалось, еле сдерживался, чтобы не заржать или не отпустить какое-нибудь язвительное замечание.

Жалкое сердечко в моей груди, конечно, пустилось в галоп. Но плевать я хотела на эту глупую четырёхкамерную лошадь, перекачивающую кровь.

Я резко развернулась к Артуру.

— Замолчи!

Его лицо вытянулось, но он заткнулся.

— Я согласна.

— Серьёзно? — он выдохнул и туповато улыбнулся. — Ты правда согласна?

— Вполне, — я схватила лежащие на столе ключи от квартиры. — Только давай поговорим не здесь, — рассовывала я по карманам остальные вещи: телефон, наушники. Но встать не успела. На плечо легла тяжёлая рука, словно пригвоздившая меня к стулу. А потом шею обожгло горячее дыхание:

— Не суетись. Я уйду сам. Возвращайся, бандитка моя. Ты нам нужна. Мы с Перси скучаем. Это тебе, раз уж твой парень не догадался тебя накормить.

На стол упал бумажный пакет. А тот, кто только что качнул Землю, заставив её слететь с оси, засунул руки в карманы своего неизменного спортивного костюма и вышел из зала.

— Что за нахуй? — крутанулся ему вслед Артур.

Я заглянула в пакет. В нём лежал мой любимый сэндвич с кельтским хлебом и копчёным лососем. А сверху такая знакомая бирюзовая коробочка.

Сволочь! Я закрыла глаза. Я закрыла их рукой.

— Жень. Жень! — донёсся до меня голос Артура откуда-то из другой галактики.

— С ним не будет проблем, — я выдохнула.

— С кем? — сморщился он, ничего не понимая.

— С моим женихом. Только тебе придётся подождать пока я с ним разведусь, но встречаться нам никто не помешает, — я достала из пакета коробочку и натянула на безымянный палец кольцо с голубым камнем.

— Не понял, — ошалело покачал головой Артур, а потом застыл. — Так это… — он запоздало ещё раз обернулся, а потом вытаращил глаза. — Этот лысый бандос и есть твой жених?

Я кивнула и залпом выпила морс, словно это алкогольный коктейль, в котором как минимум сорок градусов. Хотя сорок градусов было в том, кто так легко дирижировал чужими жизнями. Сорок градусов и чистейший адреналин.

— У нас с ним просто договор, — выдохнула я.

А потом, жуя вкуснейший бутерброд и заказав себе чай, долгих полчаса объясняла Артуру в чём он заключается.

Мне кажется, он должен был сбежать, или покрутить пальцем у виска, или, как минимум, возмутиться. Но я открыла для себя неожиданную истину: чем меньше дорожишь мужчиной, тем больше почему-то заинтересован он. Заинтригован, удивлён, озадачен. И на всё согласен.

Артур согласился.

А я, вдохновлённая неожиданной победой, поехала поговорить с Моцартом.

Тем более у двери кафе уже стояла знакомая машина и Иван к ней в придачу.

— Ты можешь встречаться с кем угодно, — высоко подняв голову, я стояла перед Моцартом в его кабинете.

— Спасибо, что разрешила, — он всё так же словно рукой сдерживал улыбку, прижимая к губам согнутые пальцы и опираясь локтями о стол.

— Но тогда я тоже буду встречаться.

— С Артуром? — приподняв одну бровь, уточнил он.

— Может быть, — упёрлась я в столешницу ладонями, нависнув над ним. — Это неважно.

— Хорошо, — Моцарт кивнул. — У меня только одно условие, — наклонился он в кресле и положил свои руки на мои. — Никакого секса.

Я дёрнулась, но он не отпустил, буравя меня глазами.

— Идёт. Никакого секса, пока мы не разведёмся, — ядовито улыбнулась я. — И тебя это тоже касается.

— Договорились, — подозрительно легко согласился он. — Одно маленькое уточнение, — нежно погладил пальцами мои запястья. Мурашки рванули вверх по коже табунами. А он грязно, дерзко улыбнулся. — Никакого секса вне брака. Но когда мы поженимся…

— Что? Нет! — снова дёрнулась я, но он больше меня не держал. — Ты обещал!

— Да, когда мы играли по моим правилам, — он вырос из-за стола как чёртова гора. — Но теперь правила устанавливаешь ты, а у меня есть определённые потребности. К тому же, представь, какая слава пойдёт обо мне, если после брака со мной ты достанешься своему Артурчику девственницей.

— Нет, — сделала я шаг назад, пятясь от него.

Чёртов проклятый Моцарт! Но я ведь не надеялась его обыграть, правда? Разозлить — да, позлорадствовать — сколько угодно, создать видимость своей значимости — пожалуйста. Но я ведь не думала, что всерьёз могу диктовать условия?

— Подумай, — подтянул он меня к себе за талию и приподнял голову за подбородок.

Как же хотелось закрыть глаза и потянуться к его губам. Таким бесподобно красивым полным чувственным губам.

Я густо покраснела от этих мыслей. Ощутила, как к щекам прилила краска. Но он снова обидно рассмеялся и меня отпустил.

— Или ты, или твоя сестра — как тебе такой выбор? — лыбился он.

Я сглотнула, не зная, что сказать. На язык просились только ругательства.

Сволочь! Уверена: он не всерьёз. Но всё равно сволочь!

— А ещё раз взбрыкнёшь: отправишься прогуляться в парк, домой в самоволку или швырнёшь в меня кольцо, и с того дня будешь спать в моей постели, — улыбка сползла с его лица, а глаза опасно потемнели. — И я не шучу, милая.

Не шутишь? Ну что ж. Я демонстративно достала из кармана телефон.

— Не подскажешь номер Антона? Обещаю, в этот раз мы поедем не в парк.

— Антонина Юрьевна! — обойдя меня, гаркнул Моцарт в открытую дверь, а когда в конце коридора появилась горничная, добавил: — Вещи Евгении Игоревны перенесите, пожалуйста, в мою спальню. А её комнату закройте на ключ.

— Хорошо, Сергей Анатольевич, — донеслось до меня.

— У меня под боком тебе будет даже удобнее подслушивать, — усмехнулся он мне в лицо и вышел из кабинета.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! Да он издевается!

Я сжала кулаки в бессильной злобе. Стукнулась лбом в косяк двери и закрыла глаза.

Не надо было приезжать. А я так поспешно согласилась, торопясь привести в исполнение свой план, что совсем забыла: это же чёртов Моцарт!

— Сергей Анатольевич сказал, что вы поедите с ним, — кашлянула рядом добрая женщина.

— Куда? — повернулась я.

— Не знаю. Но сказал, что можно взять с собой Перси, — вложила она в мою руку конец поводка.

Я сцепила зубы. Ну, ехать так ехать.

Только не могла вести любимую рыжую жопку на привязи. Я так соскучилась! Я подхватила Перси на руки, с псом на руках спустилась в гараж и залезла в машину.

Его глаза встретили меня в зеркале заднего вида — Моцарт сам сидел за рулём.