Нить

Глава 11

Костер плевался искрами и выпускал косматые «перья» дыма, змейками тянувшиеся к крыше хижины. Там, сквозь небольшое отверстие, их утягивало в холодные сумерки. Сасквочи жили в небольшой деревне, поставив свои хижины- пирамиды в несколько кругов. Это помогало защитить строения из веток и травяных циновок от бушующих на равнинах ветров. Повсюду в хижине были развешаны пучки сушеных трав и кореньев, пахло вереском и дымом.

— Значит твоя сила вновь с тобой? — Мхора разливал в глиняные плошки ароматный травяной чай.

Шаман протянул напиток Лиаму и Хаасу, сидевшим у костра. Подрагивавший наг ухватился за плошку и принялся пить обжигающий напиток. Он кутался в циновку и пытался согреться. Хаас тяжко переносил холодные зимы и бураны, так что после любой такой вылазки дрожал и еще долго пытался вернуть прежний цвет своей посиневшей коже.

До поселения сасквочей шериф и его помощник добрались к вечеру. Погода портилась на глазах, начал дуть пронзительный ветер, сыпавший после обеда снег, усилился, и грозил к ночи стать настоящим бураном.

— Внезапно и такой силы, что меня вырубило на пару минут, — Лиам отставил плошку на пол и пристально глянул на Мхору, — нам нужно поговорить, Мхо. И я надеюсь на откровенность с твоей стороны.

Сасквоч пил чай и смотрел на огонь. В его голубых глазах плясали отсветы пламени, лицо было спокойно и только тонкие губы шамана кривились.

— Что вы прячете в пещерах? — с нажимом произнес шериф, — уже есть пострадавшие. Я не хочу горя для Лингро.

Мхора перевел взгляд на Нордвуда и тоже отставил чашу на пол.

— И я не хочу беды для Лингро, — вздохнул Мхора, — но гномы получили то, что заслужили. Их погубила жадность.

— Мхо…

Лиам выжидательно смотрел на сасквоча. Мхора вытянул из костра не догоревшую веточку. Он задумчиво чертил ею знаки на земляном полу хижины. На глазах шерифа и нага странные письмена начали перемещаться сами по себе, вспыхивая ожившими картинками.

— Когда- то этот мир был иным. Каждый народ жил в своем уголке, нас всех было слишком мало, а мир был огромен, всем хватало. Его берегли избранные, те, кто защищал его от существ, живущих в темных уголках иного мира. Существ злых и жестоких. Существ, для которых боль и страдания других — пища.

На песке продолжали движения тени. Они обретали очертания людей в мантиях, протягивавших руки к небу.

— Это он сейчас о Лиге Великих? — удивился наг.

Хаас тут же получил подзатыльник от шерифа. Лиам смотрел на песчаные рисунки, где одна картинка сменялась другой. Черные смерчи разбивались на стену, выстроенную магом. Жуткие существа, просовывали когтистые лапы в трещины мироздания.

— Их было немного. Избранных. Тогда магов было слишком мало и они были единственной защитой этого мира. Но, среди них был тот, кто не желал защищать людей. Тот, кто хотел править ими. Превратить в рабов.

— Мхора, зачем ты рассказываешь нам историю борьбы за наш мир? — удивился шериф, — Мы все знаем историю Великих, которые сумели сохранить наш мир и уничтожить трещины в ткани вселенной. Это натворил Кристоф Лироссо. Но он мертв и все уже давно в прошлом.

— Все не так просто, лорд ветра, — покачал головой шаман, — ведь его тело так и не нашли. Ты знаешь не всю историю. Этот мир спасла одна женщина. А тот, кого считали злом — был всего лишь слабым и глупым. Она одна не потеряла веру в него и пыталась спасти. Он поддался зову темных сил, посулившим ему целый мир. Предал любовь и был за это проклят. А тот алтарь…

После этих слов и шериф и наг уставились на сасквоча. Про древний алтарь, при помощи которого безумный маг пытался разрушить мир, знали даже совершенно несмышленые дети. Говорили, что возлюбленная Кристофа Инирги обманом заманила того в ловушку и пыталась остановить. Они дрались и Кристоф убил возлюбленную. Но где это место никто не знал. Вскоре и сам алтарь и история Кристофа и Инирги стали просто сказкой, в которую мало кто верил.

На песке ожили фигуры двух влюбленных. Мужчина шагал к горам, полный решимости и злобы. А за ним бежала рыдающая женщина, она хватала его за руки, указывала пальцем на солнце. Но тот был глух к ее мольбам, он шел туда, в пещеру, где его ждала клубящаяся тьма.

— В той пещере алтарь Кристофа? — не поверил словам шамана Лиам, — он же уничтожен. А Кристоф казнен. Что ты такое говоришь?

— Алтарь похоронен. Его мог разрушить только тот, кто его создал, — произнес Мхора, — он просто спал. И маги решили, что лучше ему остаться забытым здесь. Сасквочи предложили свою помощь и остались в этих землях вечными хранителями тайны.

Последние слова шаман произнес с тихим рычанием, после которого в хижине воцарилась тревожная тишина.

Только тени на песке переменились, и вместо двух мертвых тел в пещере, теперь стояли высокие фигуры горных людей. Один из них в одеянии шамана, пожимал руку магу.

— Почему сасквочи? — пискнул наг из своего «кокона» из циновки, — Неужели нельзя было его перенести и…

— Он убивает любого, кто коснется его, — перебил нага Мхора, — а тех кто приближается — сводит с ума. Но, пока рядом не появится его владыка, алтарь спит. И будет спать. А люди… Вам вечно мало. Что магам, что смертным. Ваши души вечно хотят того, чего у них нет. Мой народ скромен. Мы живем тем, что дает нам природа и не просим большего. Нам нет дела до того камня, мы просто чтим клятву, данную когда-то магам.

— Так вот откуда в горах лаурит, — криво усмехнулся Лиам.

— Маги замуровали вход в пещеру, — пояснил шаман, — вставив туда лауритовые прутья. И пока здесь не стали искать серебро, все было хорошо.

— Потому геологи туда не полезли? — усмехнулся Лиам.

Мхора кивнул.

— Я уже сказал, что гномов сгубила их жадность и глупость. Против нее не работают ни договора, ни запреты.

— И алтарь пробудил обвал?

Мхора продолжал чертить на песке своей «волшебной» палочкой, от чего живые картинки разлетались пылью и исчезали.

— Алтарь может пробудить только его создатель. Во плоти. Но, той пещере не только остановили обряд, — произнес сасквоч, — там еще было совершено убийство. Но, тот маг, Кристоф, сам проклял себя за то, что не смог противиться тьме и лишил жизни возлюбленную. Его дух не получил покоя.

— Он хочет завершить обряд? — прошептал Хаас.

— И зачем ему доктор? — зло рыкнул Лиам.

— Это знает только дух, — произнес Мхора и смел ладонью письмена на песке, — а я сказал все, что мне известно.

В щель между циновками, служившими дверью в хижине, задувал ветер и влетали снежные хлопья. Огонь дрожал и трещал дровами, словно недовольно ворчал на, бушевавшую за стенами хижины, вьюгу. Лиам пришел к Мхоре за ответами, а получил еще больше вопросов. И они только множились, пока шериф и наг, шагали к лошадям сквозь завесу снега.

Утром мир изменился до неузнаваемости. Еще вчера серый и хмурый, он сверкал и переливался всеми оттенками белого. Снег засыпал дорожки и лужайки, тротуары и крыши. Только узкие дорожки, протоптанные пешеходами, та выезженные телегами дороги, выдавали в этом огромном сугробе город.

— Миссис, тут нужно что-то основательнее, — покачала головой миссис Брок, изучив мой наряд.

К моему стыду я и сама понимала, что на фоне местных жителей выгляжу почти голой в своих твидовых пальто и шляпках. Только, подаренный шерифом шарф еще пытался уберечь меня от пневмонии, но даже его, было слишком мало для всей меня.

— Я уже подумывала купить новое пальто и…

— Шапку, варежки и теплые сапоги, — решительно заявила хозяйка моего жилища, — шарф у вас добротный, а все остальное только летом носить.

Я едва успела опомниться, как меня уже волокли вниз по улице в лавку «замечательного мистера Хигса». Судя по блеску в глазах миссис Брок, ей самой хотелось повидаться с этим замечательным лавочником. Магазин в Лингро был один — единственный. Он гордо торчал из сугроба между салуном и похоронным бюро, что вызывало некоторое недоумение. Хотя… если учесть, что многие не умеют нормально пить и часто доводят себя до гроба, то приодеться по дороге было бы не плохой идеей.

Для начала нам пришлось повоевать с засыпанной снегом дверью магазина, пока мистер Хигс не бросился к нам на выручку. Мужчина вышел с черного хода и, обойдя магазин, откопал вход лопатой. Это был пожилой мужчина огромного роста. Мне даже показалось, что в этих краях среди мужчин нет никого ниже двух метров. У мистера Хигса была пышная борода и усы цвета выпавшего снега и совершенно лысая голова.

— Ах, дамы, — пробасил лавочник, впуская нас в уютное нутро своего магазина, — как я рад вашему визиту! Рад, что доктор решила наведаться в мою скромную лавочку.

Я только улыбнулась, пожимая, протянутую мне руку. А вот скромной, эту лавочку я никак не могла бы назвать. Здесь было столько всего! Не только одежда, но и кирки, какие-то стальные миски, сито… Зачем может быть нужно сито таких размеров?

— Хигс… Рус Хигс, мадам, — представился лавочник.

— Бэатрис Роквул, — снова улыбнулась я.

В этом крошечном городке я ощущала себя некоторой достопримечательностью. А еще, все здесь знали друг друга и везде чувствовали себя уютно и свободно. В то время, как я смущалась от такой открытости. В больших городах мы склонны замыкаться на себе и своем крошечном мирке.

— Нам нужно одеть доктора, пока она сама не слегла с простудой, — вздохнула миссис Брок.

— Самое лучшее, для самых лучших леди! — хлопнул в ладоши лавочник.

И получил легкий шлепок по плечу от Брок. Эти двое вели себя так, будто были закадычными друзьями или…

— Выбирайте, леди!

И мы стали выбирать. Хигс показывал нам то, что хранилось на полках. Миссис Брок придирчиво изучала ткань и подкладку, а я, увы, опять отвлекалась на фасон. Большая часть курток и плащей в магазине были теплыми, добротными и… уныло серыми. Немаркими и практичными. В итоге, после долгих прений и споров мы остановились на одной модели куртки, в которой кое-как ужились практичность и мода. Пускай из модного и красивого там был только цвет, но какой же это был цвет!

— Вырви глаз, — фыркнула Брок.

— У меня в документах записано «электрик синий», — обиделся Хигс.

— Берем! — заявила я, и нежно прижала покупку к груди.

Сколько лет прошло, а свою тягу к эпатажу я так и не поборола. Каждый раз, когда я покупала какую-то пеструю вещь, то мысленно представляла лицо Гая, если бы он меня в ней увидел. В замужестве мне запрещались яркие цвета, модные фасоны. Запрещалось кружево и высокие прически. Только серый цвет и строгий пучок на затылке, чтобы Гай ни в коем случае не углядел в моем наряде «непотребного поведения, недостойного леди». В противном случае я рисковала получить кулаком в живот. В случае споров с моей стороны, то могло дойти и до сломанного пальца. А про тягу Гая таскать меня за волосы, намотав их на кулак, я предпочитала никогда не вспоминать. От того и остригла их на зло бывшему супругу.

— Вы уверены? — с подозрением уточнила у меня экономка.

— О да! — гордо заявила я и накинула наряд на плечи.

— А вам идет, — усмехнулся Хигс, — год эта куртка висела и никто ее не брал. Вас, видать, ждала.

Выглянув на улицу и вдохнув морозный воздух, я приняла решение переодеться в обновки. Меня дружно поддержали и лавочник и экономка, и когда я уже завязывала шнурки на ботинках, то мое пальто и сапожки уже были бережно упакованы в бумагу и перевязаны ленточкой.

— Вот теперь, вы точно северянка, — усмехнулась миссис Брок.

И засмеялась. Я тоже улыбнулась в ответ, поправляя на голове теплую шапку с помпонами на завязках. И шапка из белой мохнатой шерсти, и теплые ботинки на грубой подошве, а особенно куртка с огромными карманами, меня безумно радовали. Стало тепло и удобно, словно меня завернули в теплое пуховое одеяло.

Из магазина я вышла счастливой и преображенной, а мистер Хигс вызвался проводить нас до дома и донести покупки. Погода стояла безветренная и ярко светило солнце, превращая снежные шапки на домах в искрящиеся драгоценности. Дети носились по тротуарам и швырялись снежками, по деревьями скакали странного вида птицы с алыми грудками и черными крыльями. И пахло так вкусно и свежо, что даже голова закружилась.

— Пусти меня! — заорал кто-то совсем рядом.

Двери в салун распахнулись и оттуда вывалился нетрезвый мужчина в старом пиджаке и шляпе. Следом за ним выскочила женщина. Она пыталась поднять рухнувшего в сугроб мужчину, но получила только тычок в плечо и пощечину.

— Не позорь меня, дура! Чего приперлась?

— Ты дома третий день не ночевал, Эйб! Пойдем домой, а?

И женщина опять попыталась помочь встать мужчине. В ответ на помощь, тот схватил женщину за волосы и с силой дернул.

— Эй! Ану убери руки! — я даже голос свой не узнала, настолько сильный гнев клокотал внутри.

Меня дернула за рукав миссис Брок, а Хигс что-то крикнул вслед. Я не знала, пошли ли за мной мои попутчики, так как шагала прямо к дерущейся паре. Меня поражала та покорность, с которой женщина принимала побои от мужа и то равнодушие, с которым на это смотрели прохожие.

— Ты еще что за птица? — пьяно икнул мужик, все так же сидя в сугробе и глядя на меня.

Женщина всхлипывала, стоя над ним. Только вблизи я заметила округлый животик, выпирающий под пальто. Еще никогда у меня у меня не было такого желания врезать мужчине, как именно в этот самый момент.

— М-м-мам! — донеслось из салуна и на улицу выскочил Тоби с пальто в руках.

Мальчик увидел меня и смущенно замер на пороге. А мне было очевидно, что вести беседы о заикании этого ребенка мне не с кем.

— Че встал, огрызок! — завопила пьянь у меня под ногами, — сюда иди. Папка замерз.

Мальчик засеменил к мужчине, вместе с молчаливой матерью они помогли ему встать и одеться. А я… я потрясенно смотрела на это все.