Нить

ГЛАВА 18

Ночъю мне снился Гай. Кошмары уже давно меня не терзали, но приезд в Лингро с его загадками и ужасами, вскрыл давно зажившие раны. Я вскакивала среди ночи, пытаясь унять колотящееся сердце, и убеждалась, что сплю у себя в постели, а не в особняке лорда Хэйдли. Как в прошлом, меня пугали ночные шорохи и скрипы. Но, сон все равно брал свое и меня опять утягивало куда-то в темноту.

И там, в размытом мире сна мне виделся кто-то другой, кто протягивал мне руку, предлагая опору и защиту. Я не видела лица, только чувствовала тепло этого человека, силу объятий и нежность. Он обнимал меня со спины, целуя в шею. Я не знала ласки в браке, а уж после не подпускала к себе мужчин даже близко.

Но, сейчас я не боялась, даже сама тянулась обнять, прижаться. И лишь обернувшись, наткнулась на взгляд изумрудно зеленых глаз. Знакомых. Только в реальности они всегда глядят на меня чуть настороженно, угрюмо. Сейчас в них сверкали искры смеха. Мне не хотелось его оттолкнуть или сбежать, а просьбы сама собой сорвалась с губ:

— Поцелуй меня…

Истеричный вопль петуха врезался в сознание словно штопор, заставив подпрыгнуть на постели. Созданный самой природой «будильник» с любопытством заглядывал в окно моей спальни, сидя на подоконнике. Птица смешно трясла гребнем и расправляла крылья.

— Бесчувственное, бескультурное, и бестактное создание, — зло заявила я петуху и рухнула на подушки.

Мне никогда не снились такие сны. Больше того, близость с мужчиной вызывала страх и отвращение. Но, Нордвуд не пугал. И этот сон вызвал у меня какие угодно чувства, но только не брезгливость…

За окном была мерзопакостная погода, и мой утренний будильщик зло распушил перья, наблюдая за мной сквозь стекло окна. А вот нечего было шастать по двору с самого утра. Сидел бы в компании кур на насесте и не мок бы сейчас. Я показала птице язык и вышла из спальни.

Миссис Брок еще спала, так что за завтрак взялась я. Честно, беготня у плиты меня расслабляла, помогала собрать мысли в кучу и успокоить нервы. Гая эта привычка стряпать бесила. Он не понимал, как женщина моего положения может желать делать что-то сама, своими руками. В понимании моего бывшего супруга, женщина должна жить и дышать только мужем, обязана ловить каждое его слово, и удовлетворять любое желание. И чем сильнее жена привязана к мужу, тем лучше. Он даже попытался это провернуть в реальности, после чего я смогла доказать что мой супруг садист и деспот.

Дело в том, что разводы в наше время уже не редкость. Для простого люда. Но, люди обеспеченные, имеющие имя и вес в обществе все так же свято блюдут институт брака, как и в седой древности. И развестись со знатным супругом дело пропащее. А скорее невозможное. Для такого мужчины отпустить жену, все равно, что на весь мир прокричать о своей никчемности. И если муж против развода — никто не станет ввязываться в это дело.

Все мои обращения в полицию и снятия побоев заканчивалось дежурной фразой «не злите мужа». И смешно, но первые годы я и вправду старалась быть тихой и незаметной, что еще больше раззадоривало Гая. Потом я перестала молчать, и он окончательно потерял контроль. К моей радости, в доме были такие слуги, кому было на меня не плевать.

А адвокату нечем было крыть, когда в суде показали мое фото, на котором я была прикована цепью к стене. В подвале. Тогда я думала, что это конец моей жизни. Но, именно та цепь стала моим пропуском на свободу. А вот Гая этой самой свободы лишили.

— И что же вам не спится, леди, — вздохнула моя экономка, зевая, заходя на кухню.

Я даже вздрогнула, настолько глубоко ушла в воспоминания. А тем временем тосты зажарились, а омлет поднялся, словно облако, на сковородке. Свист кофейника слился с очередным воплем петуха. Мы с Брок рассмеялись одновременно.

— Варить его уже поздно, — вздохнула женщина, — старый. Но, кто мешает отрубить ему голову просто так?

Последние слова дама выкрикнула погромче, чтобы некоторые пернатые прониклись угрозой. Завтракали мы с аппетитом. Миссис Брок расхваливала мою стряпню, я только щурилась, наслаждаясь крепким и сладким кофе. Я любила вкусную еду, яркую одежду и саму жизнь. Именно те пару недель, проведенные на цепи в темном подвале окончательно изменили меня, научив ценить себя и свои желания. Я и сейчас вспоминала то время, когда ощущала, что силы покидают меня.

— Как наши пациенты? — уточнила я, собирая посуду со стола.

Миссис Брок порывалась мне помочь, но я остановила ее жестом. Было так приятно ощущать свою значимость и самостоятельность, что я почти физически ощущала наслаждение от этого.

— Лург делает гимнастику, как вы показали. Холг отказывается говорить и только плачет, — вздохнула женщина, — а еще называет себя чужим именем и…

— Каким? — слишком резко спросила я, замерев у таза с водой.

Миссис Брок удивленно глянула на меня, но лишних вопросов не задавала.

— Стивом Гройсом, — пожала она плечами, — и откуда он взял это имя…

— А Джорда и Мэрэдит он не упоминал? — словно без особого интереса уточнила я.

Взгляд женщины был полон удивления, и прежде чем она подтвердила мое предположение, я уже все поняла. Кем бы не была Лиззи и что бы она не знала, девочка говорила вещи, которые могли реально существовать.

— Вы продолжайте все процедуры с Лургом, — развязывая фартук, давала я распоряжения, — обтирания, массаж, гимнастика… А я приду в больницу чуть позже.

— А куда вы мэм? — услышала я голос Брок, когда уже выбегала в коридор.

Мой саквояж стоял на стуле у окна, а на нем стопка исписанных листов. Ведь мои бдения над черепами прошли не безрезультатно, и в саквояже хранилось пару занятных находок. А в компании со словами Холга и Лиззи — это была целая теория. И мне нужно было ею поделиться!

Я почти не надеялась, что мы с Нордвудом найдем эти имена в бумагах. Но, и смеяться надо мной шериф не стал. Вел себя он, конечно, же странно, все время отводил взгляд и говорил сквозь зубы, но я попыталась не заострять внимание на этом. Хотя было обидно. Ведь еще вчера он смотрел иначе, и сам предложил обсудить то, что случилось еще ранее… Сама не знаю, почему сейчас меня это так тревожило.

— Вот! — я даже глазам не поверила.

Знакомые имена появились в колонке без вести пропавших лет пятьдесят назад. Мэредит Сеймс, Джордж Сеймс. Нет, я не утверждаю, что бывают совпадения, но чтобы вот настолько точные!

Очнулась я от того, что под пальцами напряглась рука Нордвуда. Мышцы вздулись с такой силой, что стало страшно.

— Вы оторвете мне руку мадам, — хрипло шепнул Нордвуд.

Но на бумаги взглянув, продолжая хмурить белесые брови. Сейчас в утреннем тусклом освещении комнаты, рыжие волосы Нордвуда казались почти темными, как и борода. Но, стоило робким лучам скользнуть в просвете туч, как в каштановых прядях опять вспыхивали блики меди.

— Мэредит И Джордж Сеймс, — принялся читать шериф, — приехали в Лингро после открытия серебряной шахты. Судя по записям, прожили в городке не долго и исчезли. Тут написано, что они мало с кем общались. Уехали и вывезли вещи, оставили записку, где сообщили о том, что дом их свободен и готов к заселению.

— А Стива Гройса там нигде не видно? — прошептала я, заглядывая в бумаги.

— Нет… И откуда это имя? — нахмурился Нордвуд.

— От Холга, — смущенно заявила я, а потом, чуть осмелев, добавила, — тут такое творится, что я согласна верить и в переселение душ и в магию гор.

Нордвуд ничего не ответил, только устало потер переносицу и отложил бумаги на стол.

— Мэм, я могу вам доверить секрет? — прошептал он.

— Я умею хранить секреты, — согласно кивнула я и приготовилась слушать.

Нордвуд не торопился говорить, только смотрел на меня с каким-то странным выражением в изумрудных глазах. То ли грусть, то ли разочарование. Меня этот взгляд огорчал. Хотелось толкнуть его в грудь и откровенно спросить чего он хочет. Поговорить? Я готова. Только вот от мысли об отказе шерифу мне становилось тоскливо. Но, так нужно. Глупости это, крутить романы в таком крохотном городке. Да и не с моими душевными травмами пытаться играть в любовь.

— В горах захоронен алтарь Кристофа Лироссо, — откашлявшись, произнес шериф, — я не уверен, но мне кажется обвал пробудил его. И вся эта чертовщина следствие проснувшейся магии.

Я стояла у края стола, и единственно что не позволило мне рухнуть, это то, что в копчик мне уперлась столешница.

— Но нужно же куда-то сообщить и… — я запнулась под насмешливым взглядом шерифа.

— Я отправил запрос телеграфом, — усмехнулся он, — была бы магпочта, то я бы был спокоен. Но в наших краях ни маг ни почта не предусмотрены.

Мы замолчали. Все так же барабанил ледяной дождь по стеклам и гудело пламя в плену чугунной печи.

— Тоесть припадки Холга и та тварь, что чуть не сожрала нас, имеет отношение к алтарю?

— Кристоф создал его для открытия ворот в потусторонний мир, — пожал плечами Нордвуд, — если алтарь все же проснулся, то часть его магической силы могла пробудить чудовище. Но бред Холга…

— А Лиззи? — тихо спросила я.

— Проще всего пойти в горы. Но, там все занесло снегом и возможен второй обвал. А во- вторых, не зря сасквочи не пускали людей в ту шахту. Возможно, именно появление гномов там и пробудило магию. И тогда никто не знает, что будет, явись мы туда снова.

От слов шерифа стало не по себе.

— Но, почему тогда ожила только память Холга? — испуганно шепнула я.

— Он был ближе к алтарю, — пожал плечами Нордвуд.

— Но, там были и другие гномы, а их не терзают воспоминания прошлых жизней.

Нордвуд хмуро кивнул, засунув руки в карманы брюк. Он выглядел сосредоточенным. А меня беспокоил еще один очевидный факт, который шериф сам не мог не заметить.

— И ваша магия, сэр…

— Поэтому я и не хочу тащить людей в горы, — обронил шериф, — я точно не знаю, что там притаилось. А, со слов Мхоры, Лироссо умолял никого не пускать в пещеру. И теперь, мне отчасти понятно почему. Остается ждать сообщения от магической службы, там они, хотя бы, более осведомлены чем я.

Я кивала словам шерифа. Имя Кристофа Лироссо стало нарицательным. Маг, который пошел против правил своего клана. Нарушивший законы общества, готовый из ненависти к людям, уничтожить весь мир. Убивший девушку, которая его любила…

Холг умолял кого-то простить его. От его рук (или от рук того, кем он был когда-то) умерли двое. Одна из них молодая женщина. Странная догадка посетила меня.

— А если Холг сделал что-то похожее на преступление Лироссо? — брякнула я в затянувшейся тишине, — мы же не знаем, кто был он тогда… ну… и кто те двое.

Нордвуд пристальнее глянул на меня. Видно было, что даже бред гнома, шериф не считал достойным внимания. Как и слова Лиззи. И только сейчас, мысль о том, что все это не совпадение посетила шерифа.

— Думаете это своего рода цепная реакция?

— Я строю догадки.

— Очень смелые, для человека вашей профессии, — усмехнулся Нордвуд, — это восхищает.

Еще ни разу в жизни я не испытывала такого смущения. Вроде бы ничего такого мне не сказали, а чувство было такое, что захотелось улыбнуться. И, судя по взгляду Нордвуда, я все же улыбалась, глупо хлопая глазами.

— Лечение Холга дало свои плоды, — дрожащим голосом пискнула я, — он ранее просто бредил. Сейчас уже более внятно выражает свои мысли и называет конкретные имена.

— Попытаемся понять кто эти двое, убитые Холгом, — кивнул Нордвуд, — тогда сможем понять что им двигало. А это, возможно, прольет свет на происходящую чертовщину.

И шериф улыбнулся мне, словно, мы беседовали об обыденных делах. И мне снова вспомнились те гадости, которые Эрик Мортинс говорил о шерифе. Неужели человек с такой улыбкой мог повести на смерть отряд новобранцев?

— Мэм, — голос Нордвуда заставил меня вздрогнуть, — и, если я вас обидел, то простите меня. Я и вправду вел себя слишком…

И почему мне было так горько от этих слов? Ведь я сама не хотела подпускать его к себе. Сама была готова отказать.

— Ничего, — шепнула, опуская взгляд, — спишем все на жар и… обстоятельства.

Он промолчал, только дышать стал чаще, словно пытался сдержать эмоции. Пламя в печи с треском «вгрызалось» в поленья, а колючие осколки льда, сильнее барабанили в стекла. Меня стало пугать то, что прозрачные стекла затянуло пеленой ледяного узора, но Нордвуд только шумно выдохнул, и изморозь замерла, не переползя на стену.

— Я не сказал, что не хотел, — громыхнул над головой голос Нордвуда, — но, не буду настаивать, раз вы выбрали Мортинса.

В первую секунду мне показалось, что я ослышалась. Даже голову вскинула, чтобы лучше разглядеть лицо шерифа. И напоровшись на злой взгляд зеленых глаз, чуть не задохнулась от негодования. Во- первых, этот человек за мной следит! Во-вторых, имеет наглость предъявлять мне претензии!

— А ели бы не выбрала Мортинса? — прошипела я, делая к шерифу шаг, — была бы обязана выбрать вас?

Нордвуд не ответил. Только скрестил руки на груди, словно глядел на противника по рукопашному бою. Меня распирало от гнева и нахлынувших чувств. И от наглости этого мужлана, возомнившего себя покорителем женских сердец. Неужели он думает, что достаточно огромного роста и широкой спины, чтобы я рухнула в его объятия?

— Мне кажется, моя личная жизнь вас не касается, — прошипела я как можно злее и пошагала прочь из участка.

Куда угодно. Хоть камни на голову, но здесь я не останусь! Как я могла подумать, что это грубое мужланище достойно моего внимания! Заботы! Уважения! Из- под холодного дождя меня выдернули рывком.

Я не знала, что от поцелуя может кружиться голова. Не от страха или обиды колотиться сердце. И, наверное, мне стоило начать драться, но силы оттолкнуть Нордвуда не было. Он не давил и не пугал, осторожно обнимая. Наверное, давал возможность сбежать, но я, от чего-то, сама испугалась, что он меня отпустит.

Меня ни разу за всю жизнь не целовали так. Нежно, осторожно, словно умоляли не уходить. И я сама не поняла, когда начала отвечать на поцелуй, положив руки на широкие плечи шерифа. Бежать под дождь? Туда где так зло завывает ветер? В комнате уютно трещали поленья, а в объятиях шерифа было так спокойно… Куда бежать? Зачем?

— Я подарю тебе розы, — шепнул он, — какие захочешь…

Он не отпускал меня, только отстранился, гипнотизируя блеском в глазах. Захотелось улыбнуться ему, провести ладонью по небритой щеке.

— Терпеть не могу розы, — зачем-то ответила я.

Мои слова вызвали у шерифа счастливую улыбку. Еще никогда я не видела чтобы мужчина так светло улыбался, будто был маленьким мальчиком. И захотелось плакать. Тоже не от боли. От щемящего чувства, где-то под ребрами. Но, плакать мне не дали, прижимая к себе сильнее. Дождик еще поскребся в двери и затих, убаюкивая тихим шуршанием капель.