Нить

ГЛАВА 2

Лиам молча наблюдал за тем, как доктор и Хаас вели приторно милую светскую беседу. Будучи человеком военным и отслужив немало в должности шерифа, Нордвуд с трудом верил в бескорыстность людей. Даже в самом чистом и светлом поступке всегда был скрытый мотив, пускай и такой же светлый и чистый. Но он был. И у доктора Роквул он тоже, без сомнения, имелся.

Миссис Роквул не производила впечатления фанатичной истерички или мечтательной идиотки, которыми полнились отряды дам, боровшихся за права женщин. И на скучающую девочку из хорошей семьи она так же не была похожа. Это- то Лиама и смущало.

Люди умные и амбициозные всегда стремятся развиваться, достигать новых высот. А сделать это проще в столице или близ нее, а не у черта на рогах в окружении сквозняков и диких тварей. Доктор Роквул показалась Лиаму именно такой. Неглупой и амбициозной, если ей хватило отваги и упорства выучиться на врача, в то время, когда любая другая дама визжала дурным голосом завидев у печки мышь (не говоря уже о трупе). Но она осознанно отдалялась от столицы, словно бежала от чего-то. Потому Лиам спросил наугад:

— Почему именно Лингро?

Леди не растерялась. Она смотрела на него прямо и не отводила взгляд, что вызвало в душе шерифа странную эмоцию, похожую на восхищение. Лиам поспешно задушил в себе этот спонтанный порыв и попытался найти в леди хоть один изъян. Итак. Она была не юна, что при ближайшем рассмотрении было очевидно. Со сложным характером и головой забитой всякими глупыми мыслями. Это было уже немало.

Женщина, в прошлом которой был брак и долгий путь к своей мечте. Женщина, которая не побоялась отправиться в самую отдаленную точку империи, в то время как мужчины ее профессии любыми способами избегали направления в Лингро. Чего юлить, Лиама и самого сюда направило начальство и обстоятельства, а не благородные порывы. Шериф отчаянно разыскивал в леди еще изъяны, но они скрывались от него в полутемном салоне дилижанса.

Только вот после его вопроса во взгляде леди промелькнуло что-то странное. Будто она увидела призрака или вспомнила что-то, что вызвало у нее панический ужас. Доктор вздрогнула и вцепилась тонкими пальцами в ручку корзинки с поросенком. Один краткий миг, когда миссис Роквул показала шерифу свое истинное лицо, спрятанное под маской хладнокровной леди. Шериф только мысленно усмехнулся, понимая, что все его догадки оказались верны и решил проверить свою гипотезу еще раз.

— И медведи, — произнес он, внимательно вглядываясь в лицо собеседницы.

И вот тут страха он не заметил. Легкое волнение и растерянность, но страхом даже не просквозило. Румянец на щеках, прикушенная губа, но не более. Не бледных щек, ни паники, замершей во взгляде. Леди просто улыбнулась, выхватывая у Хааса зонт. Смешная безделушка, сотканная из сплошных дырок, только чудом державшихся вместе. Лиам собрался посмеяться над сим атрибутом, но не успел. Карета подскочила на одном из ухабов, которые в этих краях именовали «дорога», и шериф смачно приложился темечком о потолок экипажа. Хаас рухнул на пол, то ли от неожиданности, то ли в благородном порыве смягчить падение утонченной леди. На Хааса с истошным визгом рухнула корзинка, а вот сама леди снова удивила своим поведением.

Доктор Роквул моментально сгруппировалась и даже успела отбросить в сторону зонт, спасая шерифа от удара резной ручки прицельно в левый глаз. Но карету подбросило на очередной колдобине, и сила тяготения уронила леди прямо на шерифа.

«У людей таких глаз не бывает»: — пронеслось в голове у Лиама, когда он автоматически схватил падавшую женщину. Ну, просто не могло у земной женщины быть глаз, в которых отражалось бы летнее небо. Или Лиам никогда не смотрел женщинам в глаза? Или просто не замечал их расцветок?

Доктор повисла у Лиама в руках, как котенок. Только упиралась руками в стену кареты, по обе стороны от головы шерифа. Любая известная Нордвуду дама, завизжала бы падая, а не группировалась, выставляя вперед руки, словно всю жизнь была исправным солдатом. Даже он, бывалый вояка едва не уткнулся в противоположную стену носом.

И теперь он сжимал талию миссис Роквул, боясь ненароком переломить то, что нащупывал пальцами. Она показалась ему тоньше прутика и легкой, как перышко, словно и не была человеком, а просто прятала крылышки феи под корсетом. Лиаму даже сделалось на миг страшно, как вот эта вот былинка выживет в их суровом, насквозь промерзшем крае. Шляпка с головы леди слетела, светлые кудри растрепались и теперь щекотали Лиаму щеку. От леди пахло чем-то пряно- сладким, как если бы после зимней стужи кто-то поставил на огонь крепкий травяной чай. Или это опять воображение играло с шерифом?

— Что там происходит? — заорал Хаас, выбираясь из дилижанса.

— Ось разломалась! — крикнул возница.

Леди отфыркалась и попыталась встать с колен Лиама, но снова повалилась, запутываясь в пышных юбках еще сильнее. Она сопела и барахталась у него на коленях, усиленно стараясь спрятать смущение за сосредоточенностью.

— Черт… — сдержанно выдохнул шериф, когда коленом дама угодила ему по ноге.

— Простите, я сейчас, — пролепетали в ответ откуда-то из облака спутанных волос.

Леди опять принялась барахтаться в руках у Лиама, размахивая ногами в опасной близости от тех частей тела шерифа, которыми он, как любой мужчина, отчаянно дорожил. Лиам зло сжал зубы и рывком усадил леди на ее место, словно она была кукла или ребенок.

Ему показалось или дама смутилась, спешно одергивая юбку? Она подхватила все так же повизгивающую корзинку и вынула оттуда перепуганного поросенка. Он сучил ножками и отчаянно дергал рылом, желая донести всему миру о своей нелегкой доле. Леди чмокнула свинью в лоб и прижала к груди.

А Лиаму как-то опять некстати сделалось странно на душе. Будто ему было хоть какое-то дело до всклокоченной особы с поросенком на руках.

— Добро пожаловать в наши края, леди, — пытаясь шутить, усмехнулся он. — С боевым крещением.

Она на миг замерла, пару раз моргнув. Потом глянула в окно. И улыбнулась. Так тягуче, словно недавно научилась это делать, заиграв ямочками на щеках. Назвать доктора Роквул красавицей было нельзя, но ее улыбка обладала каким— то гипнотическим свойством.

— А медведи будут? — шепнула она, почесывая своего питомца за ухом.

И рассмеялась, тряхнув кудрями. А Лиам с ужасом ощутил, что на его лице расцветает совершенно идиотская улыбка от уха до уха. Это напугало его даже больше, чем встреча с целой стаей гризли посреди пустоши. С гризли— то шериф знал что делать. А вот понять, что творилось с ним в душном салоне дилижанса так и не смог.

Я не успела даже пикнуть. Меня просто вышвырнуло из сидения. Только чудо и нечеловеческая реакция Нордвуда спасли от перелома шеи. Я понеслась на шерифа со скоростью пушечного ядра, и оставалось только молиться, чтобы наше столкновение закончилось только мелкими ссадинами. Но Хаас упал, карету накренило, а я зависла в воздухе прямо перед Нордвудом.

И лицо шерифа, в момент падения, оказалось так близко от моего, что я могла рассмотреть желтоватые крапинки в его зеленых глазах. И россыпь веснушек на щеках и носу, которые смотрелись инородно на суровом обветреном лице. Эти крошечные крапинки делали его образ чуть человечнее, ближе. А уж когда он улыбнулся, в ответ на мою нелепую шутку, то совершенно разрушил образ брутального хранителя северных земель.

Мы все же выбрались из шатающегося дилижанса, оказавшись посреди северной равнины, тянущейся до самого горизонта бескрайними полями вереска. Сахарок покорно сидел на руках блажено жмурясь от моих рассеянных почесываний.

У меня из груди вырвалось восторженное «ох», когда я отошла от повозки, пока мужчины бегали вокруг дилижанса, пытаясь рассмотреть масштабы повреждений.

Вдали, заслоняя солнце, высились горы в белесых снежных шапках, под ногами хрустели камешки и сухие ветки. Вереск устилал землю от края до края, делая пустошь похожей на бескрайнее сиреневое поле. Серое небо, белые горы, и сиреневые поля по которым мчались…

— Это то, что я вижу? — с восхищением шепнула я Хаасу, который подошел ко мне.

— Да, мэм, — с гордостью выдохнул наг, — Пегасы северных пустошей к вашим услугам.

О да, я действительно вижу то, что ранее разглядывала только на страницах зоологического вестника, который выписывал отец. Главное чудо севера. Пегасы. Гордые и вольные существа, которых очень сложно приручить. Они мчались огромным табуном, подобные снежной лавине. Белые конские гривы трепал ветер, а солнечные лучи разливались по их телам серебряными бликами. Животные не бежали, они плыли над землей, время от времени расправляя крылья.

— Они прекрасны, — шепчу я, любуясь животными.

Наг только покосился на меня змеиным взглядом и дернул уголком губ, сдерживая ухмылку. Для него я тоже лишь пустышка, возомнившая себя равной мужчине? От этих мыслей мне сделалось грустно, но я продолжила любоваться пегасами, отрывающимися от земли и парящими в небе. Дальше. Еще дальше. Вскоре их очертания и вовсе растаяли в косматых облаках, на память остался лишь белый пух, оседавший на землю.

— Хаас! — рявкнул за нашими спинами нелюбезный мистер Нордвуд.

Наг безшумно отошел (или отполз?), оставив меня стоять одну на пробирающем до костей ветру. Я только сильнее запахнула на груди полы пальто и подняла воротник. Мужчины копошились вокруг дилижанса, доставали с крыши ящик с инструментами, разглядывали слетевшее с оси колесо. Одеты они были легко, а когда закипела работа, остались в одних рубашках, вызывая у меня еще большие приступы дрожи. Как им не холодно?

Нордвуд тоже сбросил с себя и плащь и пиджак, закатывая рукава рубашки до самих локтей. Мое внимание привлек рисунок на руке шерифа. Синяя татуировка с рунами ветра, знак воздушного флота империи.

Я недоверчиво моргнула и прищурилась. Такие знаки набивали только магам- стихийникам, которые служили в высших чинах имперской армии. Но, что тогда Нордвуд делал здесь? Магов не разжалуют, не изгоняют и не лишают чинов. Их слишком мало ими дорожат. Да и мало кто из них добровольно откажется от тех благ, что дарит правительство за верную службу.

Разве что… Я прикусила губу, отводя взгляд от выцветшей татуировки. Она не искрилась на солнце, цвет ее был тусклым и невнятным. Такое бывает, если маг утратил свой дар. Но, даже в таком случае его бы оставили в столице. За любое даже самое дикое преступление магу грозил разве что штраф. И то для вида… Что же занесло Нордвуда в такую даль, как Лингро? Вскоре рядом со мной возник Хаас, с теплым пледом в руках.

— Закутайтесь, — усмехнулся он, — здесь очень сильный ветер, вы продрогните.

Я с благодарностью приняла его заботу, кутаясь в колючее полотно. Я и отвыкла от того, что кому-то может быть дело до меня и моих потребностей. Это оказалось одновременно и приятно и горько. Ранее обо мне так заботились только родители. Дядя же только выполнял возложенный на него государственный долг… Гай не считал себя обязанным даже думать обо мне. А я была рада, когда он забывал о моем существовании хотя бы на день. Это были самые радостные часы в моей жизни. Ведь я могла не боятся сделать что- то «не так».