Нить

ГЛАВА 17

Мортинс, как я и ожидала, оказался занудой. И паникером. Таких мужчин видно за километр, и я привыкла сразу замечать их в толпе пациентов. Такие, врываются в кабинет и визжат, о скорой кончине, имея в анамнезе занозу в пальце. У Мортинса была сыпь. И он гордо продемонстрировал ее мне, с явной надеждой поразить местом ее расположения.

Я постаралась не хихикать и с каменным лицом изучила «пострадавший» орган. Видимо, Мортинс им гордился.

Честно, меня всегда забавляла привычка некоторых дам измерять добродетели мужчин в сантиметрах. И восхищаться этим. Глупо, на мой взгляд, и не дальновидно. На спине мы проводим не так уж и много времени, а жить, тем не менее, приходится не только в постели. И в жизни «вертикальной» на первый план выходят совсем другие качества.

— Это не серьезно, — спокойно заявила я, снимая перчатки, — жить будете. Долго, счастливо, и в полной комплектации. Я выпишу вам уколы.

Мужчина просиял. Рассыпался в комплиментах. А когда услышал про лечение уколами… принялся умолять, не приглашать его в больницу. Понятное дело, что сыну мэра не хотелось мелькать перед горожанами возле больницы. Да еще и с такой пакостной болячкой. Меня оставили на чаепитие.

— Должен признать, доктор, — ворковал мэр, подливая мне чай, — ваше появление всколыхнуло наше болото.

Мы сидели в гостиной, у огромного панорамного окна во всю стену. Помпезный дом. Я бы даже сказала до неприличия помпезный, если сравнивать с теми бревенчатыми домиками, что виднелись за окном. Дом мэра был образцом того вида роскоши, к которой тянуться люди лишенные вкуса, выросшие в низах и внезапно разбогатевшие. Здесь была и лепнина, выполненная добротно, но без изящества. Была жуткая люстра из оленьих рогов, от вида которой меня бросало в дрожь, а от мыслей о загубленных животных — подташнивало. Я не была ханжой и принимала необходимость людей охотиться. Но убийство ради убийства… Нет. Мне этого не понять.

— Лингро мирный и милый городок, — сдержанно произнесла я, изучая рисунок на чашке, — это скорее оплот покоя в нашем спешащем мире.

Мои слова позабавили мужчин. А именно отца и сына Мортинс, кроме них, в доме была лишь горничная и лакей. Отец и сын были очень похожи. Только мэр был солидной копией сына, с животиком и пышными усами. Привычкой густо помадить волосы страдали оба. Увы. От этого лакового блеска у меня начинали болеть глаза.

— И вас не пугают тайны Лингро? — чинно спросил Эрик Мортинс, — все эти чудища. Скелеты…

— Пугают, конечно, — пожала я плечами, — Чудища бесспорно больше скелетов меня пугают. Со скелетами я привыкла работать. А чудища… Мистер Нордвуд все же маг. Чудовища по его части.

Мужчины переглянулись. Я заметила неприятную улыбку, скользнувшую по губам мэра. Я и ранее заметила, что мэр и его сын очень холодно держались рядом с Нордвудом, но явную неприязнь не высказывали.

— Мистер Нордвуд видит чудищ там, где их и быть не может, — усмехнулся Эрик, — вам же известно, как он попал в Лингро?

Я как раз ковырялась в пироге. Вкусном, кстати. С яблоками и взбитыми сливками. Сдобренный корицей и коричневым сахаром.

— Я мало интересуюсь биографией жителей города, — мягко улыбнулась я.

Это был намек, что я не собираюсь ковыряться в чужом грязном белье. Но, Мортинсы явно были настроены «открыть мне глаза» на прошлое шерифа. Пришлось отложить ложку и прикинуться заинтересованной. Я не любитель сплетен. Мужчины- сплетники, на мой взгляд, зрелище совершенно отвратительное.

— Говорят, по его вине погибло два отряда человеческих солдат, — как бы между прочим сообщил мне Эрик, — он повел в атаку новобранцев. Не дождался подмоги товарищей — магов. Решил легко заработать славу. А получил выгорание, разжалование. Его-то и списали сюда только из уважения к былым заслугам.

Честно. Я была шокирована. Нет. Не услышанной информацией. Я не имею привычки верить всему, что люди болтают. Я не держала в руках бумаг с военными отчетами. Не видела своими глазами Нордвуда в те дни.

Меня поразило, как легко эти двое обливают Нордвуда грязью. Шериф уже десяток лет живет в этих краях, заслужил уважение жителей Лингро. Не может быть, чтобы такой человек был в прошлом негодяем. Натуру не спрятать. Она рано или поздно проявится подлостью или иной гнилью. Гай тоже на людях изображал примерного мужа. Но, многие знали ему цену.

— Думаю, судить прошлое, дело не благодарное, — пробормотала я куда-то в пирог, — а война вообще место, где гибнет все. Даже истина. Порой, то, что кажется подлостью или глупостью — единственный путь спасти ситуацию.

— Вы защищаете военных преступников? — удивился Мортинс- старший.

— Я предпочитаю не судить о том, о чем знаю из слухов, — улыбнулась я в ответ, — не думаю, что будь шериф преступником. Его бы оставили на свободе.

И не может мужчина, который робеет смотреть в глаза даме, быть самодовольной тварью, ломающей чужие жизни. Он груб, порой несдержан… Но, я научилась видеть тех, кто способен причинить боль другому. Это читается во взгляде, манерах… улыбке. Гай был безупречен. Идеален до дрожи в коленках.

Чаще всего стремятся быть идеальными те, кому есть, что скрывать от посторонних. Быть собой удел сильных и смелых. Им претит носить маски. Таким я и видела Нордвуда эти дни. Человека, безусловно, сложного, но явно порядочного. И, судя по слухам, оклеветанного. Откуда взялась эта уверенность? И эта злость на Мортинсов? Но мне захотелось сбежать из этого дома, пропахшего розами. И отмыться.

— Уже темнеет, — шепнула я, глядя в окно, — вы отвезете меня домой, мистер Мортинс?

Он только, молча, кивнул. Засуетилась прислуга. Мы вышли в прохладный сумрак, наполненный шелестами и шорохами. Блеском снега и лунными бликами на низких крышах домов. Пахло сыростью, мхами, намокшей корой. Не хотелось болтать. Бессмысленная трескотня Мортинса раздражала. В голове были мысли о Лиззи. О ее словах… О Нордвуде, с которым я обещала «поговорить».

— Было очень приятно, что вы согласились приехать, доктор, — услышала я голос Эрика.

Даже вздрогнула от неожиданности. Как мы доехали я не заметила. Всю дорогу только кивала словам попутчика и автоматически вставляла дежурные фразы. Я отточила этот навык еще с Гаем. Когда умела обдумывать свои дела, и казаться поглощенной делами мужа. Я даже руку не одернула, когда Эрик решил ее поцеловать. Хотелось скорее отделаться от него и уйти.

— Спасибо, чаепитие было очень увлекательным, — прошептала я.

Он еще что-то спросил, а я уже торопилась к двери, соглашалась и обещала его принять. Этот человек был мне неприятен. И чем больше я думала об этом, тем яснее понимала, что причиной моей неприязни были его слова о Нордвуде.

— Кого ты убил и где его искать? — расхохотался Хаас, входя в участок, — давай, говори, пока я лопату далеко не спрятал.

Лиам окатил друга злющим взглядом, но ничего не сказал. Хааса эти взгляды давно не пугали, а шерифу совершенно не хотелось говорить. Даже с лучшим другом. Только Хаас не унимался.

— Я так понимаю, что похоронил ты его с почестями, и цветами присыпал?

В нага полетела папка с бумагами и злое предупреждение:

— Заткнись.

Хаас только пожал плечами и принялся за работу. Этой самой работы в участке городка Лингро было столько, что ее успели всю без остатка переделать еще в те годы, когда и Хаас и шериф Нордвуд не находились в планах их родителей. Так как те тоже были детьми. Наг просто застыл посреди комнаты, в тяжких раздумьях.

— Это ты что там такое читаешь, что так озверел? — подползая к другу, шепнул Хаас.

— Сводки, — буркнул Лиам и перевернул страничку.

— Какие сводки? — чуть ли не кольцом обвивался вокруг шерифа Хаас.

— Старые, — прорычал Лиам, — Хаас! У нас два скелета в больнице! Соберись, нужно понять кто они!

Далее из, на редкость болтливого, шерифа полезла вереница крепких мужских ругательств, которые он подкрепил ударом кулака по столу. Потом вскочил на ноги.

— Ну ясно, что ты из-за скелетов такой весь неласковый, — развел руками наг, — чего ж тут не понятного. Трупы они же такие раздражающие. Скажи?

Лиам и сам не мог себе ответить, почему его так задело то, что он видел вечером. Доктор Роквул взрослая, самостоятельная женщина и вольна выбирать себе кавалера такого, как ей захочется. Умом шериф понимал, что доктор ему ничего не должна, и даже ничего не обещала. А в душе все равно клокотало и жгло, как в те дни, когда он лишился силы.

И погода, как назло, портилась. Небо затянуло тучами и шел мелкий и колючий не то снег, не то дождь. Он мерзко скребся о стекла окон, барабанил по навесу над крыльцом. В такую пору самое оно сидеть дома и напиваться с горя. Потому Лиам и пришел на работу, от греха подальше. А тут Хаас и его непобедимое чувство юмора.

— А сейчас тебе совсем кисло станет, — выдохнул наг и ткнул кончиком хвоста в сторону двери.

Дверь распахнулась, по порогу забарабанили ледяные капли, а ветер со свистом врывался в тесную комнатушку участка. Бэатрис Роквул воевала с пестрым зонтом, пытаясь сложить его если не ровно, то хотя бы в нужном направлении. На шее у нее был намотан шарф в веселенькую бело красную полоску. И это, от чего-то, особо больно ранило Лиама. Еще позавчера она носила на шее его шарф. А теперь он лежал в шкафу Лиама, источая невыносимы аромат духов этой женщины. Настолько невыносимый, что шериф вместо того, чтобы постирать ношенную вещь, сунул ее туда, где она не пропахнет табаком и дымом.

— Доброе утро, господа, — звонко заявила доктор и хрустнула зонтом.

Женщина печально глянула на сей предмет. Вздохнула и, сунула зонт под подмышку. Дверь захлопнулась. Осколки ледяного дождя таяли на пороге. Тикали часы на стене, хрустел огонь в небольшой чугунной печи.

— А вот и вы доктор! — бросился к даме Хаас, — спасите нас! Точнее меня!

И наг принялся освобождать гостью от куртки и от поломанного зонта. Отряхнул леди от невидимых пылинок на плечах. Сдернул с ее головы шапочку. Вывел в центр комнаты. С коварным видом улыбнулся начальнику.

— А что случилось? — непонимающе произнесла доктор, — шериф, вам опять плохо?

— Ему? Нет, ему — то хорошо, — издевался наг, — А мне плохо! Он меня работать заставляет, а я не привык. Есть у вас укол от вредности?

Доктор сдержанно улыбнулась и посмотрела на шерифа.

— Мне бы самой такой укол не помешал, — вздохнула она, — но, кое- что интересное я пришла вам сообщить.

И пока Лиам и Хаас игрались в забаву «испепели меня взглядом» доктор прошагала к столу и принялась выуживать из своего саквояжа какие-то бумажки и флаконы. Шерифу пришлось перестать убивать подчиненного взглядом и подойти к столу.

— Что это? — угрюмо спросил шериф.

— Почва, — пояснила доктор, поправляя флакончик, — вот эта из могилы.

И она передала Лиаму склянку с песчано- каменистым грунтом. Шериф и сам помнил, как насыпал его в склянку, по просьбе Роквул. А потом леди подала ему вторую бутылочку со странной алой почвой, ее было совсем чуть- чуть, но разницу заметить можно.

— А вот это было на остатках одежды и под ногтями, — пояснила доктор, — и это разный грунт.

— Я вижу, — шериф поднес флакон к лампе, — это глина и песок. В горах такой почвы нет.

Наг увивался возле стола, глядя то на доктора, то на шерифа. Теперь все трое склонились над заветным флаконом в руках доктора.

— Значит трупы в горы отнесли оттуда, где в земле есть примесь глины? — влез с предположением Хаас.

— Да, — радостно кивнула доктор.

Лиам едва сдержал улыбку, наблюдая за женщиной. Она выглядела увлеченной. Взгляд сиял, на щеках проступил легкий румянец. И она от увлечения опять слегка покусывала губу. Бэатрис Роквул была удивительно живой и непосредственной. Не была пустышкой и кокеткой. И Лиаму захотелось закричать «Так почему Эрик?».

— Это может помочь, — сдержанно выдохнул шериф, — узнаем где они жили. И узнаем имена…

Доктор задумчиво прикусила губу и глянула на шерифа. У Лиама от этого ее жеста начало неприятно сосать под ложечкой. И в мозгу гвоздем ввинчивалась мысль, целовал ли доктора Мортинс? Почему-то сейчас эта мысль шерифа заботила куда больше, чем убийство столетней давности.

— Я даже не знаю, стоит ли говорить о таком, — замялась доктор.

Усилием воли Нордвуд попытался соскрести остатки своего самообладания и сконцентрироваться на работе. Выходило скверно. Мысли разбегались и путались.

— Вы о чем? — спас положение Хаас.

— О Лиззи, — смущенно заявила доктор, — Она мне рассказала странную историю и я не знаю, что мне думать.

— Что она вам сказала, мэм? — Лиам отставил флакон с землей на стол.

— Что знала погибших. Джоржа и Мередит. Они жили в Лингро и она их знала.

— У меня от этой девчонки мурашки по всему телу, — вздохнул Хаас, — от ее историй аж озноб пробирает.

— Тоесть она не мне одной рассказывает подобное? — доктор слегка смутилась, но расстроенной не выглядела.

— Год назад, Лиззи провалилась под лед, — вздохнул Лиам, — с тех пор она сочиняет небылицы про все что видит в городе.

Доктор нахмурилась, глядя на Нордвуда своими огромными, полными небесной голубизны глазами. От сырости ее короткие волосы завились, облаком обрамляя лицо.

— Небылицы?

— Скорее легенды, — отводя от женщины взгляд, просипел Лиам, — Которые никак нельзя проверить. Она рассказывает о тех годах, когда Лингро только строили. Свидетелей, как вы понимаете, нет.

— О беременности женщины я сказала только вам, — напомнила доктор.

Хаас только вертел головой, снова любуясь своими собеседниками. Если бы они не были тк поглощены разговором, то заметили бы лукавую улыбку на лице нага.

— Хотя… — Лиам принялся рыться в бумагах, сваленных на столе.

Шериф просидел в кабинете с самого рассвета, пытаясь унять злость работой. Поднял архив и проверял все подозрительные смерти и исчезновения в городе.

— Джордж и Мэредит? — уточнил мужчина, поднимая одну из папок.

Доктор уже обходила стол, становясь к шерифу вплотную. При ее невысоком росте заглянуть в бумаги, которые мужчина держал в руках, было делом не легким. Но, Лиам положил их на стол, позволяя женщине читать вместе с ним. Имена, даты, адреса, шериф водил пальцем по страницам, выискивая знакомые имена.

— Ух, ветруган какой, — поежился Хаас, — нужно дров подкинуть! Пойду-ка из сарая принесу.

И, пока его не остановили, наг бодро дополз до двери, на ходу подцепив на хвост шляпу.

Завернулся по самые уши в воротник куртки и исчез в дверном проеме. Только когда дверь в участок захлопнулась, Лиам скосил взгляд туда, где у печки лежали ровной горкой поленья. Много поленьев. Хаас явно удрал не за ними.

— Вот! — радостно пискнула Доктор.

Ее искренняя радость рвалась наружу и она даже схватила Лиама за руку, привлекая внимание к бумагам. А шериф только молил богов, чтобы те дали ему сил провести с Бэатрис Роквул наедине хотя бы час и не ляпнуть глупость.