Нить

ГЛАВА 14

Меня трясло. Уже давно в моей жизни не было таких панических атак. К горлу подкатывала тошнота, а на глазах выступили слезы и я ничего не могла с этим поделать. В голове набатом звучал мягкий баритон Гая и его «моя девочка…», как он любил меня называть, наказывая за очередной проступок. Рядом с ним я ощущала себя жалкой, слабой, никчемной. Он мог одной рукой скрутить меня так, что оставалось только кусать губы и плакать.

Нужно было уйти тогда, когда я ощутила запах алкоголя, исходящий от Нордвуда. Или тогда, когда его поведение вызвало смутную тревогу. Этот плотоядный взгляд и напряженные плечи, словно у зверя, готового броситься на жертву. Но я списала все это на старые психические травмы. И когда шериф подошел ко мне с видом сомнамбулы, я только отступила на шаг, не ожидая, что окажусь зажатой в крепкой хватке.

Впервые за долгие годы у меня случился паралич от страха. Я хотела кричать и не могла. Только слабо отталкивала от себя Нордвуда, пытаясь увернуться от его поцелуя, пахнувшего виски. А в глазах, вспышками молний, воскресали сцены из прошлого. Того, где меня как куклу волокли по ступеням, заламывали руки и рвали платье, не пришедшееся по вкусу супругу.

Нордвуд был таким же, как Гай. Высоким и крепким, словно скала, с бугрящимися под одеждой мышцами и силой от которой становилось страшно. Но именно воспоминания о муже меня и отрезвили. Я сумела дать отпор тогда, и не позволю так поступать со мной вновь. Поэтому била куда придется.

— Ну не в носках же по сугробам бежать! — рявкнул Нордвуд, не дав мне распахнуть двери.

Я и забыла, что разулась при входе в гостиную, и только теперь ощутила холод, исходящий от досок пола. Хотя, когда меня заносили в дом, я не помню, чтобы его покрывала толстая корка инея.

— Я буду кричать! — зачем-то сообщила я, обернувшись к шерифу.

Он стоял за моей спиной, придавив входную дверь. Ему не стоило больших усилий предотвратить мой побег. Это пугало. Только в зеленых глазах был не гнев, а испуг. Словно его поведение напугало самого шерифа сильнее чем меня, хотя куда уж сильнее? А я обеими руками держалась за дверную ручку, все так же стоя в носках на белесом полу. Обдумала свое поведение и принялась искать ботинки.

— Давайте поговорим, — хрипло попросил Нордвуд.

— Разговор свернул не в то русло, — рыкнула я, стараясь не трястись.

Главное не показать Нордвуду своей паники и страха, который затопил все тело до краев. Шериф тяжело дышал и все больше наваливался на дверь плечом. И без того светлая кожа мужчины стала бледной, словно он боролся с сильной слабостью.

— Я не хотел вас целовать, — растерянно прохрипел шериф.

Странное заявление от мужчины, который меня чуть не задушил во время поцелуя.

— Не хотели значит.

Нордвуд отвел взгляд, на его всегда бесстрастном лице явно читалось смущение. Но мой порыв опять дернуть дверь, мужчина все же разгадал. Уперся в дверное полотно ладонью, блокируя возможность побега. И принялся менять положение, прижимая меня к этой злосчастной преграде между шерифом и морозной северной ночью.

— Не то чтобы не хотел, но не собирался… не так. Не сегодня уж точно.

— Как романтично, — прорычала я куда-то в район груди шерифа и изо всех сил ударила в эту самую грудь кулаками, — Пустите.

Он даже не шевельнулся. Стоял и сопел над моей головой, словно задыхался. А мне опять становилось страшно. Если он пойдет дальше поцелуев, мне не справится. Я многое могу, к многому привыкла, но при такой расстановке сил я просто ничего не смогу сделать. Как с Гаем, когда он раз за разом делал со мной то, что хотел, игнорируя слезы и крики боли.

— Я не знаю, что на меня нашло, — бормотал Нордвуд, пока я пыталась взять себя в руки.

Выходило плохо. Опять начинало трясти. Исходящий от Нордвуда запах алкоголя вызывал тошноту, а жар его тела просто обжигал. Я опять ничего не смогу… Опять…

— Эй, леди? Да не насильник я вашу… право слово!

Я открыла глаза. Нордвуд сидел передо мной на корточках, обеспокоенно вглядываясь в мое лицо. Только вид шерифа меня напугал не тем, что он блокировал мои попытки побега, а то, что мужчина продолжал бледнеть. Нордвуд выглядел пьяним, и даже пару раз качнулся, предотвратив падение, опершись рукой о пол.

Сейчас я могла беспрепятственно открыть двери и сбежать, но врачебные клятвы и обязательства взяли верх. Я сделала шаг к шерифу. Лед под ногами стремительно таял, пламя в камине гудело и трещало, пугая своим ревом.

— Вам плохо? — шепнула я, нагибаясь к Нордвуду.

Он не ответил, рухнул без сознания прямо мне под ноги. Пытаясь перевернуть мужчину на спину, я ощутила ар. Такой горячки я еще не встречала у людей, тело мужчины горело, словно под кожей вместо крови струилась лава. Нордвуд не реагировал на пощечины, на то, что я трясла его и звала по имени. Только пламя ревело за спиной, пожирая поленья и змеясь по стенам камина, словно пыталось выбраться наружу.

И на вид шериф Нордвуд был огромным, но при попытке сдвинуть его с места, показалось, что он весит тонну. Пришлось бежать в комнату и хватать, лежащий на диване, плед. Мне с пыхтением и оханьем удалось дотащить шерифа до камина. Что дальше? Побегав по дому еще немного, я обнаружила кровать с периной и подушками. Из всего этого на полу получилось неплохое койкоместо, куда я и перекатила мужчину. Теперь я была спокойна за почки и спину пациента. Но меня пугал этот жар и полное отсутствие признаков сознания. Нордвуд лежал как бревно, даже не стонал.

Нужно было срочно бежать в больницу за моим саквояжем, звать подмогу, чтобы переложить шерифа на кровать. Одним словом — действовать. Собралась я молниеносно, выскочила на крыльцо и… стремительно захлопнула двери, привалившись к ней спиной. Во дворе бродило двое каких- то зверюг, с горящими глазами. Были это лисы, койоты или волки я не разобрала от страха. Но, то, что одной такой твари хватит, чтобы откусить от меня больше половины организма — факт. Бегун из меня так себе, так что пришлось менять стратегию. Ранее же люди жили как-то без инъекций и антисептиков. Умирали, конечно, штабелями, но и выживали, раз популяция людей не уменьшалась. А это значит…

— Лед, — заявила я в немое пространство.

На кухне нашелся ковшик. За порогом, где все так же бродили тени со светящимися глазами, было полно снега. Туда- сюда я смоталась за считанные секунды, особенно придавал бодрости, раздавшийся за спиной вой. Чудно, теперь я точно знаю, что это волки.

Шерифа я обложила холодными компрессами, раскрыла. Мужчина он крепкий. Бывалый, у таких, к счастью, крепкие сердечные мышцы и сильный иммунитет, так что буду снимать жар всеми известными способами, пока препятствие за дверью не рассосется само собой… Если что, миссис Брок знает куда я отправилась, не буду думать что она подумает, не застав меня ночь дома, буду думать, что она приведет подмогу.

Далее все перешло в автоматический режим, и я почти не приходя в сознание меняла Нордвуду компрессы, периодически выскакивая за порог в поисках снега. Теперь волки выстроились полукругом у крыльца, так что выскакивать я стала еще реже, а снег зачерпывала ведром.

Было жарко. Жгло руки, ноги, голову. Было душно, как в парилке, и Лиам отчаянно искал где бы напиться. Почему-то привиделся отрывок из далекого прошлого, именно тот, который шериф Нордвуд отчаянно прогонял из памяти. Была ночь, и за окном грохотала гроза, заливая оконные стекла потоками воды. Лиам стоял у приоткрытой комнаты родителей, держа в руке стакан с водой. Пальцы сжимали стекло, а сердце выпрыгивало из груди, когда он расслышал холодный голос матери:

— Я не могу больше так жить, — шептала она, забрасывая в чемодан вещи, — Я имею право на собственное счастье.

Отец, молча, сидел на постели, опустив голову, смотрел куда-то в пол. Он не кричал, не хватал жену за руки, не пытался ее остановить. Лиам с ужасом смотрел на того, кто был ему примером, чьей силой он восхищался. Смотрел и не узнавал. Этот человек казался ему отвратительным. Слабым, безвольным, раздавленным.

— А как же Лиам? — наконец шепнул мужчина.

— Он взрослый мальчик, — равнодушно обронила мать, — он справится. Впереди его ждет военная академия. У него все будет хорошо.

Она говорила спокойно и холодно, словно мальчик, стоявший за дверью, был всего лишь бездушной вещью. О нем говорили как о предмете, чей срок вышел и его нужно было просто заменить на новый. Мать всегда была холодна к Лиаму, не давала больше, чем он просил. А он, вскоре, перестал просить даже элементарной ласки.

Она не любила отца. Но терпела. Пока у их семьи были деньги, их жизнь еще продолжалась в прежнем русле, но когда дела пошли хуже, мать решила уйти от отца.

У нее давно уже был другой ухажер. Лиам узнал об этом на утро, когда мать, как воровка, ушла из дома даже не простившись с сыном. Они с отцом остались одни. Точнее, Лиам остался один на один с собой, пока отец глушил боль в спиртном, проматывая остатки семейных денег.

Дальше была академия, где молодого стихийника ждали с раскрытыми объятиями. Лиам научился жить сам по себе, привык не ждать помощи от отца и заботы от матери.

— Любовь — миф, — когда-то шепнул ему отец, запивая горькие слова вином, — научись жить без нее. А то очнешься однажды один, без сердца и смысла жизни…

Его нашли спустя неделю. В петле. Лиам даже не ощутил боли утраты, похоронив отца в своем сердце многим раньше. А мать? О ее жизни он не знал и не желал знать. Только в груди иногда щемило и хотелось выть от тоски, но и с этим он научился жить. Вскоре душа болеть тоже перестала.

— Тише, — доносился из темноты голос, — попейте…

И ноющая боль в душе отпускала. Нордвуд блуждал во мраке своего прошлого, натыкаясь на обрывки былых событий и не ощущал ничего. Только этот голос будил в душе что-то давно забытое. Страх? Нежность? Даже глаза захотелось открыть, чтобы увидеть того, кто звал его через сумрак горячечного дурмана.

Лиам очнулся на полу. В глаза били лучи утреннего солнца, на лбу прилип обрывок мокрой ткани. Шериф попытался приподняться на локте, но голова пошла кругом, вынуждая снова лечь, с удивлением ощущая под спиной перину, а под головой подушку. И кого-то, кто, словно котенок, прижимался к боку.

События прошлой ночи Нордвуд помнил смутно. Только полные ужаса глаза миссис Роквул, врезались в память болезненным осколком. А теперь она лежала рядом, завернувшись в край старого пледа. Как была в том самом синем платье, в котором пришла к шерифу вечером.

Доктор спала, смешно поджав колени к животу и подложив ладонь под щеку. Короткие волосы падали на лицо женщины, сейчас больше похожей на ребенка. Рядом с импровизированной постелью стоял ковшик с водой, миска, свеча, чайник. Что тут стряслось?

Доктор поморщилась, когда солнечный лучик скользнул по ее щеке. Глаза открылись, удивленно изучая шерифа. И тут же, Лиама принялись щупать за лоб. Доктор моментально села в постели и деловито заглянула пациенту в глаза.

— Как ваше самочувствие, шериф?

Она волновалась. Это было видно по суетливым движениям, которыми она поправляла волосы и платье. По опущенным ресницам и тому, как женщина отчаянно прикидывалась равнодушной.

— У вас был жар, — бормотала она, выбираясь из постели, — я не имею понятия, что это было и…

— Сила, — хрипло выдохнул Лиам, — такое бывает в дни обретения дара. А я, вроде новорожденного сейчас.

— Я вижу вам лучше, — став прежней, уточнила Роквул.

А шериф Нордвуд молчал, разглядывая ее в рассеянном утреннем свете. Что-то в душе лениво шевелилось, больно сжимая сердце, только имени этому «чему-то» найти так и не удалось. Просто хотелось протянуть руку и попросить, стоявшую рядом женщину, не уходить… Лиам уже почти собрался с духом, чтобы сказать что-то в этом роде. Но, всю идиллию разрушил резкий стук в двери дома.