Нить

Глава 12

Мир измывался над Лиамом с самого утра. Ночная снежная буря опрокинула телеграфные столбы, так что от связи Лингро отрезало минимум на неделю. Не то, чтобы Нордвуд собирался бежать жаловаться начальству на озерных полуживых монстров, но наличие такой возможности его устроила бы больше. Про то, что в таком захолустье как Лингро не было даже намека на магпочту, Лиам пожалел уже раз сотый. Но, откуда тут взяться этому чуду техники, когда в сотне километров вокруг не было даже мага.

Оставалось написать отчет простым письмом и ждать, когда бравая почта доставит эту писульку в центральное отделение. Там ее изучат и направят дальше и… будут пинать из ведомства в ведомство недели три. Но, письмо Лиам написал. Наклеил на конверт двойную порцию марок, на радость тоскующему почтальону, и дописал от руки «СРОЧНО».

Но, видимо, высшим силам было мало того, что они уже сделали для шерифа и «подарки судьбы» продолжили сыпаться на Лиама. Для начала захромал Гром. Осмотр резвой скотинки показал, что конь потерял подкову. Траектория утренней прогулки шерифа изменилась и, вместо возвращения в участок, пришлось плестись на окраину городка к кузне Брэма.

— Чего там слышно, мистер Нордвуд? — допытывался гном, пока пристраивал подкову на копыто Грома.

Лиам стоял у входа в кузню, прислонившись плечом к дверному косяку. Из душного помещения валил густой пар и жар, как из самого ада. Кузнецы и подмастерья, перепачканные с ног до головы сажей, сновали туда- сюда, одетые лишь в штаны да кожаные фартуки. Шериф, в его свитере и плаще, начинал погибать от жары только от одного вида кузни.

— Хорошо все, — пожал плечами Лиам, — повода беспокоиться нет.

— Ну да, значит чего там в озере живет, вы не знаете, — усмехнулся гном.

— Не знаю, — согласился шериф, — но, знаю точно — оно не всесильное и не вечное. Так что все под контролем.

Брэм покивал головой и принялся прибивать подкову. Шериф искал глазами кувшин или кружку с водой, так как уже почти задыхался от жажды и духоты.

— А попить чего-то можно?

— Рози! — рявкнул Брэм, — воды!

А потом принялся ругаться на своем гномьем языке с использованием редких словесных конструкций нецензурного характера. На его вопли прибежал мальчишка с кружкой воды и запиской. Воду взял Лиам, Брэм порвал записку, не читая.

— Опять к этому обрубку побежала, — прорычал гном, возвращаясь к работе, — вернется, выпорю.

— За что? — удивился Нордвуд, — Лург ее жених. Она заботится о нем.

Гном только фыркнул в ответ, снова примериваясь к копыту Грома. Лиаму отчаянно не нравился этот разговор и то, как гном отзывался о своем больном собрате. Пройдя не один бой, шериф научился уважать людей, получивших увечья. За каждой потерянной кистью руки или глазом шла своя история, полная боли и страданий. А уж про тех, кто не мог даже сам взять ложку в руки, говорить «обрубок» было, по меньшей мере, подло.

— Жених! Ха! — не унимался гном, — Да он теперь остаток жизни под себя ходить будет. Начерта ей такой муж?

Лиам еще надеялся, что в начале разговора он ослышался или неверно понял Брэма. Брэм всегда хорошо отзывался о Лурге и был рад его свадьбе с Рози. Да и сам кузнец производил впечатление справедливого и порядочного существа. И вот те раз!

— Мне помнится, когда он носил золотой песок в карманах, ты был ему очень рад, — коротко обронил Лиам, отставляя кружку на полку у входа.

Начинало мутить от всей этой мерзости и от таких вот слов. Почему-то Лиам очень четко вспомнил, как несчастного парня тащили на носилках из пещеры. Как он сжимал зубы и пытался не плакать. А потом, вспомнился совсем другой Лург, болезненно бледный, но счастливый. Ведь рядом сидела его конопатая Рози и держала за руку.

— Моей дочери опора нужна. Мужик. Добытчик…

— Дойная корова, одним словом, — зло рыкнул Лиам, — парень же в шахту полез, чтобы денег на свадьбу заработать!

Гном зло сжал зубы. О прижимистости Брэма знали все. Он был скуповат и любил загнуть цену, но дочь свою любил и всегда старался устроить ее жизнь лучшим образом. То, что Лиам слышал, ввергало его во все больший ужас.

— Ай он бедняжка! Надорвался! — взмахнул руками Брэм, — Моя девочка лучше себе найдет. Вот.

— Тоесть ты уже ей нашел. Да? — угрюмо уточнил шериф.

— Да. Парень хороший, — Брэм отпустил лошадь и довольно выпятил грудь, — Работящий, при деньгах…

Хотелось закатить глаза, а потом сплюнуть под ноги кузнецу, но знак шерифа на груди и нежелание наживать врагов на новом месте, заставили Лиама только язвительно уточнить:

— А дочь ты спросил?

— Что? О чем? — искренне удивился гном, — Тут мой дом, я решаю. Буду я еще бабу спрашивать. Ее дело кашу варить и не вякать часто. Да детей рожать…

— Не думал, что дочь для тебя одно и то же, что скотина, — усмехнулся шериф, — ее тоже в загоне для ее же блага держат. А потом делают чудную колбасу.

Брэм вытаращил глаза, глядя на Лиама. Тот только криво усмехнулся, беря подкованного коня под узду. Шериф положил пару золотых монет в мозолистую руку гнома.

Брэм еще что-то бессвязно бормотал шерифу вслед. Ругаться в открытую с ним здесь никто не стал бы. А вступать с гномом в спор о морали и этике у шерифа не было ни права, ни желания. Так Нордвуд и доплелся до центра города, ведя вод узду Грома и размышляя, как и где искать Рози, которая точно сбежит из-под венца. Чувства гномьей семьи Лиама мало заботили, а вот девочку было жаль.

— Убери руки от ребенка! Пьянь!

Этот грозный вопль распугал снегирей, сидевших на крыше, и в душе шерифа тоже заворочались не самые приятные предчувствия. Посреди улицы, у салуна валялся в снегу местный пьянчуга Эйб. Особенно он никак не мешал жизни горожан, чаще всего тихо украшал своей персоной мостовые и лужи, иногда мешая проезду телег и всадников. Беда была в том, что у Эйба была семья и вот она, семья, страстно желала наставить его на путь истинный. Дора, супруга любителя горячительных напитков, всячески пыталась спасти мужа из цепких лап зеленого змея, за что периодически была бита, сопротивляющимся супругом.

Первые два года Лиам честно приезжал разнимать их драки, встревал в ссоры, вел разъяснительные беседы и, даже, производил аресты. Но, стоило шерифу оторвать Эйба от плачущей жены и увезти его в участок, как Дора являлась туда же, спустя час и требовала мужа обратно. С Дорой шериф тоже говорил, предлагал уехать от мужа и растить спокойно своих детей, без ругани и драк. Дора рыдала, кивала, а потом родила от Эйба еще трех детей. Лиам недоумевал, зачем этой здоровой и вполне симпатичной женщине вечно пьяное недоразумение, орущее на детей и бьющее жену. Шериф сделал Эйбу пару физических замечаний, пообещав слегка пообломать конечности в случае побоев детей. Эйб этой угрозы испугался, а вот жену, которая отказалась писать на него заявление в полицию, колотил с завидной частотой.

— Доктор! Доктор, пустите его, — послышался голос миссис Брок.

Лиам закатил глаза и двинулся туда, где ярко синее пятно, пыталось вершить справедливость своими хилыми силенками. Хотя, при ближайшем рассмотрении, хрупкая доктор удивила шерифа чуть сильнее, чем он ожидал. Редко увидишь женщину, знающую захваты из рукопашного боя. А доктор знала. И, даже, неплохо владела примитивным приемом, с отгибанием ладони нападающего. Видимо, Эйб в хмельном угаре решил слегка подвинуть доктора в сторону, и теперь стоял на коленях и жалобно выл.

— Что вы себе позволяете, милейший, — спокойно говорила дама, чуть больше надавливая на руку Эйба, — при ребенке, при беременной супруге.

Хигс, едва не сел в сугроб, глядя на поведение доктора, Дора тоже слегка растерялась. Только вдова Брок весело подхихикивала в кулак, стоя за спиной белокурой воительницы. Эх, миссис Брок тоже была не робкого десятка, что подтвердили бы и трое гризли, зашедшие к ней во двор на огонек. Их топот и испуганный вой слышал весь Лингро, когда вдова Брок, выгоняла зверей кочергой за ворота.

— Что тут у вас происходит, господа? — Лиаму все же пришлось вспомнить, что он тут закон и порядок.

Эйб что-то жалобно пискнул. Дора охнула. Только Тоби с восхищением глядел на доктора, пару раз вытерев сопливый нос рукавом куртки. Доктор Эйба отпустила. Доктор к шерифу обернулась. Против воли, Лиам сделал шаг назад. Так бывает, когда на вас бросается что-то маленькое, но агрессивное. Вроде и вреда не принесет, но, своим напором обескураживает. Вот такое впечатление производила Роквул, с алеющим от мороза носом и в пушистой шапке с помпонами, которые грозно качнулись при резком движении.

— Пытаюсь навести порядок, — мило улыбнулась доктор.

В ее усмешке было столько желчи, что ее хватило бы, чтобы утопить весь городок, еще и соседним фермам досталось. Нордвуд эту волну негодования встретил с достоинством утеса, об который разбился не один шторм. Роквул заметно негодовала, но пока еще контролировала свой речевой аппарат. Это радовало. Вокруг начали собираться люди — это раздражало.

— Шериф, Эйб немного не в себе, — заблеяла Дора, — он не хотел, он просто не понял кто это! Он думал — это я.

Привычная тирада, ее Лиам слышал сотни раз. И каждый раз Дора придумывала оправдание мужу. Эйб кивал всем словам супруги, со священным ужасом глядя на грозную женщину в ослепительно синей куртке.

— В смысле, он ошибся? — ясно было сразу, что доктор долго молчать не сможет, — Тоесть вас бить — это нормально?

— Не нормально, — рыкнул Лиам, — как и устраивать потасовку на улице.

— Мы уже уходим! — закивала Дора и потащила за рукав мужа.

Из переулка появился вяло ползущий к шерифу Хаас. Наг осмотрел пространство «вероятного правонарушения» и пополз к Лиаму еще более вяло, чем до этого. Доктор пыхтела под правым ухом Лиама, Дора хныкала под левым. Шериф Нордвуд разыскивал в себе остатки душевных сил, чтобы попрощаться со всеми собравшимися без скандала и ругательных слов.

— День добрый, честной компании! — радостно произнес Хаас, приподнимая шляпу над голой.

Делал он это как всегда, хвостом, одну пару рук держа в карманах брюк, а второй парой уже доставал из кармана пиджака наручники. Доктор выжидающе смотрела на Хааса, Дора — умоляюще на Лиама.

— Хаас, проводи Дору домой, — устало вздохнул Лиам, — И Эйба тоже. А то сейчас дороги занесло, добираться часа два будут..

Наг молча кивнул и удалился. Дора с сыном и мужем поплелись за ним. Лиам печально смотрел вслед всей честной компании, мысленно отсчитывая последние секунды спокойствия доктора.

— И это все? — прорвало Роквул, когда рядом остались только Брок, Хигс и сам Лиам.

Вдова Брок попыталась остановить доктора, даже протянула руку, взять ее под локоть, но женщина раздраженно дернулась, отмахиваясь от экономки.

— Вы так просто их отпустите?

— Да, — холодно заявил Лиам, не желая вести долгие дебаты по поводу своих решений, — Эйб проспится, а завтра опять придет спать в свою родную лужу.

— Вы же представитель закона! Вы должны повлиять! — доктору хватало ума не орать, так что свои претензии она тихо шипела.

— На что? На решение женщины губить свою жизнь? Увольте. Нужно с умом подходить к выбору мужа.

Лиам погладил по морде нервничавшего Грома. Конь стриг ушами и переминался с ноги на ногу, чувствуя волнение хозяина.

— Не всем удается выйти замуж за сказочного принца! — зло рыкнула доктор, — И те, кому не повезло, могут рассчитывать на закон и поддержку властей!

На этих словах в голосе Роквул проскочила истеричная нота, заставившая Лиама замереть и присмотреться к женщине. На миг, на краткое мгновение в ее глазах блеснули слезы. И бездна горечи. Она смотрела на шерифа с отвращением и злобой, будто он один во всем мире виноват в том, что Дора послушно, терпела пропойцу мужа и не пыталась изменить свою жизнь. Будто это он, Лиам, стоял над этой парочкой с дробовиком и принуждал супругу зачинать детей от вечно пахнущего перегаром мужа. И бил беременную женщину тоже Лиам.

— Вы! Да вы! — Роквул задыхалась и зло сверкала глазами, подбирая как лучше обозвать шерифа.

— Осторожнее, я при исполнении, — напомнил Лиам.

— Ах вы это вспомнили!

Лам только хмуро глянул на взбешенную женщину. Стоило больших усилий не сорваться и не рявкнуть на нее со всей свойственной Лиаму отдачей. Доктор грозно сопела, Брок пыталась ее вразумить, Хигс отчаянно прикидывался деревом, замерев посреди улицы. А Лиам продолжал смотреть на Роквул, чувствуя в душе волны гнева и раздражения. Да кто она такая? Откуда пришла, и кто дал ей право отчитывать боевого офицера так, будто он был нашкодившим мальчишкой.

В этой женщине раздражало все. Ее манера смотреть прямо в глаза и, не стесняясь, говорить правду. Бесила ее тяга к ярким нарядам и сумасшедшим фасонам. Выводили из себя ее растрепанные волосы и раскрасневшийся нос. Но, голова кружилась от этих синих глаз и локонов, упавших на лоб. Были в жизни Лиама женщины которых хотелось придушить, были те, кому хотелось заткнуть рот поцелуем. Но что делать с этой особой шериф так и не понял. А от того обиженно гаркнул:

— А я и не забывал! В отличие от вас я прожил в Лингро достаточно, чтобы знать, как мне работать. А вы тут слишком мало времени, чтобы учить меня жизни!

Высказался! И пускай от собственной грубости свело челюсти, шериф гордо дернул коня за уздечку и пошагал в участок, оставив доктора и ее истерики при ней. Не раз шериф ощущал свою беспомощность, понимая, что не всем людям может помочь, и что не все люди нуждаются в его помощи. И от того, что его в очередной раз ткнули в это носом, Нордвуду сделалось окончательно гадко. И без того плохое настроение становилось все хуже, и, заботясь о здоровье и нервах горожан, шериф Нордвуд решил отсидеться дома в компании камина и виски. И будь проклята эта невыносимая миссис Роквул.