Ночь Кондора

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Наши дни

Половина луны висела высоко над андской деревушкой Санта-Роза, когда отец Бенито Харан возвращался домой. Он весь день провел в округе, навещая тех фермеров, что были слишком стары или больны, чтобы самим добраться до церкви.

Было поздно. Площадь пустовала, жители деревни давно видели сны. Добродушный священник невольно улыбнулся, предвкушая, как даст отдых гудящим ногам и съест тарелку горячего супа. Он ускорил шаг, звонко цокая подошвами по булыжной мостовой по направлению к храму.

Внезапно из-под карниза соседнего здания с шумом вырвались темные тени, заставив священника вздрогнуть. Описывая безумные спирали, они взмывали высоко над площадью. «Летучие мыши», — подумал отец Бенито.

Но это были птицы. Их число множилось с каждой секундой, пока живое облако не затянуло небо. Ночь наполнилась их испуганным криком — пернатые обитатели в панике покидали Санта-Розу. Где-то на окраине завыли собаки. В темных окнах домов один за другим начали вспыхивать желтые огоньки — деревня просыпалась.

Старый железный колокол на церковной башне ударил один раз — гулкий, пустой звук повис в воздухе. Затем он ударил снова, громче. Двери церкви распахнулись, и наружу выбежал смотритель. — Эрнандо! — окликнул его священник. — Я... я думал, это ты звонишь в колокол! — Он звенит сам по себе, отче!

— Но как это возможно... — выдохнул священник, и в этот момент колокол ударил в третий раз.

Гром грянул не в небе, а глубоко под землей. Отец Бенито пошатнулся: площадь под его ногами пошла ходуном. — Землетрясение! — закричал Эрнандо. С трудом удерживая равновесие, он подхватил священника под локоть и потащил прочь от стен церкви на открытое пространство.

Люди в пижамах и ночных рубашках в ужасе выбегали из домов. Площадь кренилась, поднималась и опускалась, словно поверхность неспокойного моря. Звенели разбитые стекла. На камни мостовой летели куски черепицы и каменной кладки. А церковный колокол продолжал бить — снова и снова, отсчитывая секунды катастрофы.

Санта-Роза содрогалась в агонии яростного шума и вибрации. Затем гнев недр утих. Толчки стали слабее, превратившись в едва заметную дрожь. Всё закончилось так же внезапно, как и началось.

Отец Бенито перевел дух. — Хвала Господу! Ошеломленные жители начали собираться вокруг него, вторя словам молитвы.

Путешествие по суровому перуанскому нагорью — дело небыстрое. Прошел целый день, прежде чем отец Бенито узнал, что землетрясение, напугавшее Санта-Розу, было лишь отголоском колоссального катаклизма, эпицентр которого пришелся на продуваемое ветрами плато в двадцати милях к западу.

Пастухи из того отдаленного края прислали гонцов. Они спешили сообщить священнику о том, что именно обнажило землетрясение, расколов древние скалы.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Хулио Галлардо был в замешательстве. — Землетрясение осушило озеро на плато Альтиплано. На дне обнаружены обломки самолета. Согласно первым отчетам, это та самая машина, что пропала двадцать лет назад. — Это не просто какой-то самолет, — подал голос Педро Моралес.

Моралес занимал пост главного редактора La República, одной из ведущих ежедневных газет Лимы. Это был худощавый человек с усталыми глазами, который в свои сорок пять выглядел на все пятьдесят пять. Галлардо, владелец и издатель газеты, был человеком более плотным и вальяжным. — И что же делает его таким особенным? — спросил он. — На борту находился американец по фамилии Даннингер, — ответил Моралес. — И?

В разговор вмешался Артуро Фернандес, помощник Галлардо: — Мы навели справки. Этот Даннингер был большой шишкой в ЦРУ. У него были серьезные политические связи и влияние в высших эшелонах американского правительства. — Любопытно, — зевнул Галлардо. — Но это представляет лишь академический интерес. По последним данным, самолет идентифицировали неверно. Это не та машина, что пропала двадцать лет назад, а борт геологической разведки, исчезнувший пять лет назад.

— Мы думаем иначе, — отрезал Моралес. — Два дня назад ты говорил обратное, когда давал опровержение в номер. Что заставило тебя передумать? — Два дня назад у меня не было этого. — Моралес похлопал ладонью по толстой папке на своем столе.

Галлардо подошел и заглянул редактору через плечо. Моралес веером разложил содержимое папки: машинописные отчеты, копии страниц бортовых журналов, полетные планы, манифесты и фотографии — как целых самолетов, так и искореженных обломков. — Внушительный набор, — признал Галлардо. — Что ты хочешь этим доказать? — Это доказывает, что самолет принадлежал Даннингеру. А еще это доказывает, что инспектор Чаморро из Бюро аэронавтики солгал, когда выдал сертификат о том, что это борт геологоразведки.

— Или просто ошибся, — предположил издатель. — Тогда почему он не отвечает на звонки? — парировал Фернандес. — Почему скрывается от интервью? Честный человек, которому нечего скрывать, так себя не ведет. — Никто не любит признавать ошибки, — возразил Галлардо. — Особенно бюрократы.

— Дело не только в этом, — настаивал Моралес. — Кто-то очень не хочет, чтобы мы копали в этом направлении. — О-о! — Галлардо впервые проявил подлинный интерес. — Рассказывай. — Как только я поручил Гомесу заняться этой историей, в офисе раздался анонимный звонок. Сказали, что для здоровья всех присутствующих будет лучше, если расследование прекратится. — Обожаю такие моменты! — Галлардо хлопнул кулаком по ладони. — Когда мне советуют куда-то не лезть, значит, там точно есть о чем писать!

— Я надеялся, что ты это скажешь, — улыбнулся Моралес. — Никто не смеет диктовать условия La República!

Галлардо подошел к окну и распахнул его. — Давай проветрим, дышать нечем. Воздух в кабинете был тяжелым от табачного дыма. Галлардо высунулся в окно, но ночной воздух Лимы оказался таким же спертым. Он вернулся к столу, потирая руки. — Где Гомес? Это его история, он должен быть здесь. — Пытается выследить неуловимого инспектора Чаморро, — ответил Фернандес. — На самом деле он еще толком не начал копать, — добавил Моралес. — Мы ждали твоего «добро». — Считайте, что вы его получили.

Внезапно из коридора донесся приглушенный вскрик. Все трое замерли, прислушиваясь, но звук не повторился. Фернандес пожал плечами: — Наверное, уборщик или ночной сторож. Кроме нас в здании никого нет. — Вечно они дурачатся вместо работы, — проворчал Галлардо.

Он углубился в изучение документов. — Впечатляюще. Гомес проделал отличную работу. — Это не работа Гомеса, — поправил его Моралес. — Нет? А чья же? — Хотел бы я знать. Пакет доставил курьер, который исчез прежде, чем его успели расспросить. Сомневаюсь, что он знал отправителя. Кем бы ни был наш информатор, он методичен и чертовски умен — слишком умен, чтобы раскрывать себя.

— Мне это не нравится, — нахмурился Галлардо. — Бойтесь данайцев, дары приносящих. А вдруг это заговор конкурентов, чтобы выставить нас дураками? — Источник неизвестен, но факты подтверждаются. Это не фальшивка, — твердо сказал Моралес. Галлардо задумчиво потер подбородок. — Значит, у нас две силы. Одна хочет, чтобы правда о катастрофе двадцатилетней давности всплыла, другая — чтобы она осталась похороненной навсегда. Но что в этой истории такого важного? — Вот это нам и предстоит выяснить, — сказал Моралес.

— Вы уже выяснили слишком много, сеньор.

Газетчики обернулись на голос. В дверях стоял незваный гость — маленький щуплый человек с несоразмерно большой головой. В руке он сжимал пистолет с глушителем. За его спиной в кабинет вошел второй — гигант ростом под два метра с лицом, на котором застыла маска жестокости. Великан был модно одет и ухожен. Оружия в его руках не было. Его руки и были оружием.

Моралес первым пришел в себя. В нем вскипел не страх, а ярость. — Вы кто такие, черт возьми?! — Вы меня не знаете? — Маленький человечек картинно надул губы. — Какое разочарование, сеньор Моралес! Ваша газета упоминала меня не раз. — Слишком много раз, — пробасил великан.

— Педро, кто это? — шепотом спросил Галлардо. — Не знаю, и мне плевать. Проваливайте отсюда, пока я не вызвал полицию! — Полегче, Педро, — предупредил издатель. — Не провоцируй их. Фернандес испуганно отступил в угол.

— Полицию ты не вызовешь, — спокойно сказал маленький человечек. — Это мы еще посмотрим! — Моралес потянулся к телефону. Маленький человек выстрелил от бедра. Хлопок был тише, чем звук разлетающегося пластика. Телефонный аппарат на столе взорвался осколками.

Фернандес взвизгнул. Галлардо побледнел как полотно. Моралес коснулся лица — щеку посекло острыми обломками корпуса. — Вы... вы донесли свою мысль, — хрипло произнес редактор. — Кто вы и что вам нужно? — А ты крепкий орешек, — с усмешкой заметил коротышка. — Мы устроим ему «жаркий» прием, а, Гарсия? — захохотал его напарник.

Галлардо медленно потянулся к карману. Дуло пистолета тут же нацелилось ему в грудь. — Я просто достаю бумажник, — задрожал издатель. — Забирайте деньги, только не трогайте нас. — Мы не грабители! — оскорбленно бросил великан. — Тогда кто же вы? — Позвольте представиться. Я — Гарсия Эспиноса, — человечек насмешливо поклонился. — А это мой дорогой друг Угарте.

— Эспиноса! — ахнул Фернандес. — О, вы слышали обо мне. Как приятно. — Кто он, Педро? — прошипел Галлардо. Моралес теперь не на шутку испугался. — Наемник. Рэкетир... поджигатель. Профессиональный убийца. — Что ему от нас нужно?! — прохрипел помощник.

— Ответ прост, — сказал Эспиноса. — Нам нужно имя вашего информатора. Но мы достаточно долго подслушивали под дверью, чтобы понять: вы его сами не знаете. — Какая жалость, — добавил Угарте. Эспиноса взял одну из фотографий со стола. — Как любезно с вашей стороны — собрать весь материал в одном месте. — Так всё дело в этом? — спросил Галлардо. — В этой авиакатастрофе? — Это вы звонили мне и советовали бросить расследование, — догадался Моралес. — Вам следовало прислушаться к доброму совету, — вздохнул Эспиноса.

— Вы хотите, чтобы мы закрыли тему? — быстро заговорил Галлардо. — Отлично, считайте, что это сделано. Мы уничтожим всё, что у нас есть. Больше ни слова не напечатаем. Клянусь! — Ради всего святого, Хулио, имей хоть каплю гордости! — рявкнул Моралес. — Заткнись, идиот! — сорвался на крик издатель. — Я пытаюсь спасти наши шкуры! Вся информация здесь, на столе. Забирайте! Я клянусь, мы забудем об этом. — Побереги дыхание, Хулио, — тихо сказал Моралес. — Посмотри на них. Ты правда думаешь, что они оставят свидетелей?

— Почему нет? Мы заключим сделку! Это не первая история, которую мы «хороним». Что скажешь, Эспиноса? Мы договоримся? — Возможно, — протянул наемник. — У вас есть копии этих документов? — Нет, — выпалил Галлардо. — Педро, ты ведь не делал копий? Моралес лишь покачал головой: — Бедный дурак.

— Отвечай мне, Моралес! Я требую знать — есть ли другие копии?! — Да! — выкрикнул Моралес. — Да, копии есть! И если со мной что-то случится, они попадут в руки властей! — Ты с ума сошел?! — взвыл Галлардо. — С этими людьми нельзя блефовать! Ты сам сказал, что они убийцы! — Я не блефую, — спокойно ответил редактор.

— Думаю, всё же блефует, — улыбнулся Эспиноса. — Вы не очень-то склонны к сотрудничеству, сеньор Моралес. Возможно, ваш помощник будет сговорчивее. Развяжи ему язык, Угарте.

Великан двинулся к Фернандесу. — Нет! Нет! — Помощник забился в угол, закрываясь руками. — Он лжет! Нет никаких копий! — Поздравляю, Фернандес, — глухо сказал Моралес. — Ты только что нас всех убил.

— К чему эти разговоры о смерти? — картинно удивился Эспиноса. — Вы слишком мрачны, Моралес. Разве вы не слышали сеньора Галлардо? Это просто деловая сделка. — Верно! — с готовностью подхватил издатель. — Все знают: журналистов и полицейских лучше не трогать. Это правило! — Конечно, все это знают. — Эспиноса бросил свой портфель великану. — Доставай веревки.

Угарте вытащил несколько коротких отрезков каната. В его огромных лапищах они казались тонкими нитками. — Зачем это? — подозрительно спросил Галлардо. — Чтобы вы никуда не ушли, пока мы будем заканчивать дела, — ответил Эспиноса.

Моралес внезапно рванулся с места, опрокинув стул. Он бросился прямо на Эспиносу, пытаясь выхватить пистолет. Но Угарте оказался быстрее. Он перехватил редактора за горло обеими руками и легко, словно пушинку, поднял его над полом. Галлардо и Фернандес застыли на месте, парализованные ужасом.

Угарте держал Моралеса на вытянутых руках, не давая тому дотянуться ногами до своего тела. Лицо редактора налилось багровым, глаза вылезли из орбит, язык высунулся в безмолвном крике. — Что мне с ним сделать? — Угарте даже не вспотел, удерживая в воздухе мужчину весом под восемьдесят килограммов. Он протащил его через комнату и с размаху ударил затылком о стену. — Нет! — закричал Фернандес.

Штукатурка треснула. Угарте ударил снова. Звук удара не смог заглушить сухой, отчетливый хруст — шея Моралеса сломалась. — О Господи, нет! — всхлипнул Фернандес. — Тссс, — приструнил его Эспиноса. — Или Угарте придется заткнуть и тебя.

Великан разжал пальцы. Тело Моралеса сползло по стене, оставив на обоях ярко-алый мазок. Он осел на пол, голова безжизненно склонилась под неестественным углом. — Вы безумцы! — прохрипел Галлардо. — Он был прав... вы нас убьете! — Успокойтесь, сеньор. Это просто бизнес, — сказал Эспиноса. — Если бы я хотел вас убить прямо сейчас, я бы не тратил время на веревки. Свяжи их, Угарте.

Великан стоял неподвижно, глядя на труп Моралеса пустыми глазами. — Угарте! Делай, что сказано! Тот встряхнулся. На его лице появилась плотоядная ухмылка. — Он был глуп. — Нет, он был храбрым человеком, — возразил Эспиноса. — Но какая польза от храбрости, если у тебя нет оружия? Никакой.

Эспиноса не спеша курил, пока Угарте стаскивал Галлардо и Фернандеса к столу. Издателя колотила крупная дрожь. Помощник был на грани обморока. Великан уложил их на пол и накрепко связал руки и ноги. — Им бы тоже заткнуть рты, — заметил Эспиноса. — А то они уже наделали слишком много шума. Нам повезло, что офис так высоко и с улицы ничего не слышно. — Тогда зачем кляпы? — Потому что у меня чувствительный слух, а я не хочу слушать их нытье. Просто сделай это. Так будет аккуратнее.

— Подождите! — взмолился Галлардо. — Остановитесь! Я богат! Я заплачу вам любые деньги... — Оставь их себе, — бросил Угарте. Заткнув обоим рты, он выудил из кармана издателя бумажник. — Я соврал, когда сказал, что мы не грабители. Это наше хобби. — Угарте выгреб наличность. — Хм, не густо для богача. — Богатым не нужна наличность, у них есть кредитки, — фыркнул Эспиноса. — Ну что, неси «сок».

Угарте бесшумно вышел из кабинета. Эспиноса присел на подоконник, закурив новую сигарету. Несмотря на поздний час, по улицам внизу всё еще сновали машины, но никто из прохожих не смотрел на окна газетного издательства.

Вскоре послышался плеск жидкости. Угарте вернулся, неся четыре пластиковые канистры. В них была адская смесь из бензина, масла и воды — такой состав горел жарче и эффективнее обычного топлива. Почуяв резкий запах, Галлардо и Фернандес забились в путах, издавая нечленораздельные звуки.

— Одну канистру под стол, другую к шкафу с архивами, — распорядился Эспиноса. — Остальное разлей вокруг. Угарте открыл третью канистру и щедро полил стол. — Больше на документы, — советовал Эспиноса. — Мы должны уничтожить всё до последнего листка. Смотри, не облейся сам. — Не маленький. А наших друзей «окрестить»? — Обязательно.

Угарте вылил содержимое последней канистры на пленников, а затем направился к выходу, отбросив пустую тару. — Готово. Эспиноса кивнул: — Пора. — Можно я подожгу? — глаза Угарте снова стали мечтательными. — Конечно, дорогой друг.

Они вышли в коридор. Угарте зажег спичку и подпалил весь коробок. Галлардо в отчаянии пытался ползти к двери по залитому бензином полу. — Прощайте, амигос! — бросил Эспиноса.

Горящий коробок влетел в кабинет. Едва он коснулся ковра, гремучая смесь вспыхнула с глухим хлопком. Огненная волна мгновенно заполнила комнату.

Угарте и Эспиноса побежали к лестнице. Огонь добрался до полных канистр, и те взорвались подобно напалмовым бомбам, превращая офис в настоящий ад. На лестничной площадке они перешагнули через труп ночного сторожа, которого великан убрал еще в начале налета.

Они вышли через боковую дверь и успели отойти на квартал, прежде чем на площади начали собираться первые зеваки. Наемники остановились на безопасном расстоянии, наслаждаясь зрелищем бушующего пламени и воем сирен. — Красиво горит, а? — заметил Эспиноса. Угарте насупился: — Жаль, что пришлось заткнуть им рты. Люблю слушать, как они кричат в огне. — Не расстраивайся, друг мой. Будут и другие.