Новые земли

Глава 26

Ну вот и все. Норики отпущены на свободу, Питер и Дитер с князем Разумовским умчались в Даварию, Алеша с Раулем доверены для попечения Александру и Астарте, а сами Зигфрид и Валерия только что портальным переходом перебрались из жаркого лета в зиму.

В горах, среди камней и снега, большой дом короля стоял недалеко от дома Главы безопасности. Вильгельм отказался отдыхать в такое время, ссылаясь на загруженность работой, но было ясно, что причина состояла в том, что ему не хотелось нарушать уединение молодоженов. Прошло почти три месяца со дня свадьбы, но для многих они по-прежнему оставались молодоженами. Зиму Валерия видела лишь в Даварии, в ту пору, когда маги только пришли в новый мир, и зима ей нравилась. Нравилась уже тем, что была, что приносила разнообразие в природу, что радовала снегом.

Здесь, в горах, зима стояла величаво и строго холодной. Зигфрид топил печь, на которой они вдвоем готовили пищу. Ночью, казалось, от мороза потрескивали стены дома, а они лежали в постели под теплым одеялом и было так уютно, так тепло. Неутомимость Зигфрида, его жгучее желание близости распаляло и Валерию и даже без одеяла им не было холодно всю ночь. Просыпаясь поутру, они еще долго нежились в постели, часто продолжая свои ночные занятия. Зигфрид вставал первым, растапливая печь, готовил кашу или омлет, как только запах пищи появлялся в воздухе, вставала с постели Валерия и подходила к окну, чтобы полюбоваться видом бескрайних снегов.

Сегодня она встала, как всегда, когда в доме уже было тепло. Подумала о том, что этом есть своя прелесть, отапливать дом не магическими батареями, а вот так, дровами. Уют создается особый, в доме другой запах, а само тепло — словно живое. Она подошла к окну, привычно включив наугад музыкальный кристалл. Стояла и смотрела на заснеженные валуны, на крупные хлопья снега, медленно падающие с небес. Нежный женский голос пел печально и проникновенно. Зигфрид, только пришедший с мороза в дом, сбросил шубу и подошел к ней, прижимаясь к ее спине, поцеловал в макушку и тихо спросил:

— О чем эта песня?

— Она называется «Песня Сольвейг», на Старой земле несколько столетий назад ее написал композитор Эдвард Григ. В ней поется о том, что девушка ждет весну, она надеется, что весной придет ее любимый.

Песня закончилась, а они все так же стояли, обнимаясь. Зазвучали первые звуки другой записи и красивый мужской голос на другом языке запел о чем-то грустном.

— А это русский певец, Дмитрий Хворостовский, живший тоже уже очень давно. Композиция называется «Ты и я», сам понимаешь, она тоже о любви. Прошли столетия, многое исчезло из памяти людей, но такая музыка — она вечная. У нас ее называли — классика. Так много песен о любви… Знаешь, у нас, на Старой Земле одно время говорили, что красота спасет мир. Потом кто-то сказал, что мир спасет только любовь. Не знаю, может быть любви было слишком мало, но мир она не спасла. И все-таки музыка должна звучать и здесь, в этом мире, и песни о любви тоже пусть слушают люди.

— Я согласен, по примеру твоего брата тоже открыл в столице театр, собираю талантливых людей, чтобы они показывали самое лучшее, то, что возвышает человеческие души. Надо взять что-то у вас для нового репертуара. У нас в Даварии, сколько себя помню, всегда были только уличные лицедеи и показывали они простые сценки из жизни народа, порой не очень благопристойные, и песенки в них были тоже незатейливые, и сквернословия в них хватало.

Это было их последнее спокойное утро в горах. Днем они, как всегда, гуляли на свежем воздухе, Валерия учила Зигфрида играть в снежки, они вдоволь порезвились, а наутро у нее появилась тошнота и сильная рвота. Перемещение в Кронхейм и обследование королевским целителем подтвердило догадку Валерии — у них с Зигфридом будет ребенок. Счастью будущего отца не было предела, он то и дело то расплывался в радостной улыбке, то кидался к жене, полный сочувствия. Токсикоз у нее был жесточайший, прошел целый месяц, пока состояние ее здоровья перестало внушать опасение.

Своего первенца Зигфрид, с согласия жены, назвал Эдвардом в честь композитора, музыка которого так понравилась ему. Маленький Эд с первых дней своей жизни закатывал родителям такие концерты, которые его тезке, жившему несколько столетий назад, даже и не снились. Совершенно здоровый ребенок, не единожды обследованный всеми целителями, включая Илону, начинал рыдать, как только отец или мать укладывали его в кроватку или пытались передать няне. И мгновенно замолкал, успокаиваясь, на руках у любого из родителей.

— Это уже не композитор, это настоящий певец растет. — приговаривал Зигфрид, прохаживаясь с малышом по комнате. — Такие распевки нам устраивает — заслушаешься.

Уложив сына на плечо, король мог просматривать бумаги и писать письма. Малыш в это время прекрасно высыпался, после чего начинал сопеть и елозить, в воздухе появлялся специфический запах и счастливый отец, принюхиваясь, решал:

— Кажется, нам пора менять штанишки, сынок. Пойдем к тебе в детскую.

Надо сказать, такой жизненный график Эд устраивал родителям до полугода. Позже он научился сидеть, ползать и принялся изучать окружающий мир с поистине непреодолимой настойчивостью. Няни сбивались с ног, следуя за ним, но не мешая его любознательности. Им было отдано распоряжение принимать меры ограничения лишь в случаях угрозы жизни или здоровью наследника.

Валерия нашла способ немного утихомирить исследовательский зуд сына, накупив ему разных игрушек и приучив его к игре. Она сама часто усаживалась с ним на ковер, брала в руки мехового зайчонка и показывала сыну, как зайчик скачет или убегает от волка. Зигфрид же пошел дальше. Вильгельм Кейст, однажды зашедший к ним в покои по срочному делу, был немало поражен, увидев короля в роли лошадки, скачущей с наследником на спине, взбрыкивающей ногами и тоненько ржущей, когда сын принимался заливисто хохотать и поддавать ему ножками по бокам. Одним словом, жизнь в их семье скучной не была.

Братья Алексей и Рауль тоже неплохо справлялись с ролью нянек при маленьком брате, но у них много времени занимала учеба, еще реже появлялись во дворце Питер и Дитер. Побывав в Даварии, они не просто навестили свою тетушку Марту и ее мужа, но и уговорили их переехать всей семьей в Новую Даварию. Теперь свое свободное время они делили на всех, радуя Валерию своими визитами и помогая Марте и ее семье устроиться на новом месте. Король подарил им большой и просторный дом в Кронхейме, выделил приличную сумму на обзаведение и открытие собственной лавки. Золотой дождь, пролившийся на семью Ланге, не испортил их, вскоре они, отдав детей в обучение, вовсю трудились, зарабатывая себе на жизнь торговлей овощами и фруктами.

Прошло два года и в венценосной семье появилась дочь. Зигфрид, с восторгом рассматривая крошечную девочку, умилялся ее белоснежным волосам. Эдвард родился совершенно лысеньким и обрастать белыми кудряшками стал только к году. Дочка к тому же отличалась миниатюрным, изящным тельцем и это приводило счастливого отца в умиление.

— Что значит — девочка! — рассуждал он. — С самого рождения — особенная! Как же мы назовем это чудо? Быть может, назовем ее в честь твоей или моей матери? — спрашивал он, поглядывая на жену. Валерия, улыбаясь со снисходительной лаской, пожимала плечами:

— Называй тем именем, которое тебе нравится или когда-то нравилось.

— Мне в детстве нравилось имя Кэтти, у кого-то из Советников отца была маленькая дочь с таким именем, ее наряжали в красивые платья и банты и она выглядела, словно сказочное существо. — мечтательно произнес Зигфрид.

— Ну, что же, прекрасное имя. — одобрила жена. — Катя, Екатерина, Катрин. Как лучше?

Маленькая Катрин оказалась ребенком спокойным, склонным к созерцанию окружающего мира. Зигфрид поражался тому, что дитя может не оглашать дворец ревом, не требовать взять на ручки, а просто тихо лежать, изучая собственные ручки и ножки, издавая при этом милые, воркующие звуки. Любовь отца разделилась теперь на две части, между сыном и дочерью поровну.

Многое в управлении королевством Валерия принесла из своего опыта. В Новой Даварии в обязательном порядке существовало среднее образование. Бесплатная медицина для всего населения также обеспечивала высокий уровень жизни, как и установленная минимальная плата за работу. Люди из низших сословий, так называемые кухаркины и крестьянские дети, получив образование, могли рассчитывать при своем упорстве и таланте на продвижение в должности на государственной службе, в деловом мире и в науке. Зигфрид всячески следил за этим. Валерия отметила, что в далеком прошлом Старой Земли такое уже бывало и называлось «социальными лифтами». Тогда должности раздавались не по лояльности к начальству, не за взятки или из-за родственных связей, а только за личные заслуги перед страной, за талант и работоспособность.

Аристократия, в самом начале, как вспоминал Зигфрид, воспротивившаяся этим новшествам, вскоре вынуждена была под давлением короля принять такое положение дел, а позже все и вовсе привыкли и воспринимали, как необходимость. Сам Зигфрид, порой задумываясь над отличием новодаварской аристократии от той, что осталась в королевстве Давария, пришел к выводу, что следом за ним на новые земли отправилась самая лучшая часть этого сословия, с гибким мышлением и бесстрашной восприимчивостью к переменам, ибо само решение уехать за тысячи километров, чтобы с риском для будущего начать другую жизнь — это требовало немалой отваги и решительности.

В королевстве были своя небольшая армия и флот, военный и рыболовный. Плодородные земли распахивались в тех местах, где не было необходимости большой вырубки лесов. Переданные магами семена обеспечивали высокие урожаи, агротехнике обучались все земледельцы. Заложенные в первый же год сады плодоносили уже который год. Многие переселенцы из Даварии и других стран настолько привыкли к новому положению дел, что уже стали забывать о голоде, который был нормой в их прежней жизни.

Светская жизнь тоже била ключом в столице. Театры, представления, выставки, балы — все это оживляло общение не только аристократических семей, но и многие семьи, добившиеся достатка благодаря труду, приобщались к высокой культуре. Сама же королева стала явной законодательницей моды. Валерия давно уже отказалась от пышных, длинных платьев, но не рисковала шокировать публику мини — юбками, демонстрируя в последние месяцы длину подола своих платьев до середины икры, и уже множество модниц оценили такие фасоны. Надо сказать, что молодые леди из не бедных семей давно уже получали лучшее образование, обзаводились профессиями и работали в многочисленных экспедициях картографами, этнографами, биологами и зоологами. Они лечили людей, водили многие виды транспорта, даже морские специальности и полеты в небе покорились им. Поэтому изменения в модной одежде были просто неизбежны.

Ровное течение каждого дня стало привычным и для королевской семьи. Дети взрослели, вот уже и маленькая Кэтти встала на ножки и в один из ясных весенних дней Зигфрид с Валерией решили прогуляться по парку в центре Кронхейма. Город значительно расстроился, появились новые улицы и небольшие парки, но центральный по-прежнему оставался самым людным и красивым. С королевской четой здоровались многие, мужчины снимали шляпы, женщины кланялись, улыбаясь умилительной картине. Король держал на руках дочку, одетую, как он и мечтал, в пышное платьице и с большими бантами на голове. Королева вела за руку Эдварда, то и дела задающую ей разные вопросы. Алеша и Рауль невдалеке перебрасывали друг другу мяч.

Совершенно неожиданно Валерия замерла, резко подтолкнула сына к отцу и накрыла их силовым щитом вместе с двумя братьями. Перед ней тут же выросло облако, похожее на пчелиный рой и на полном лету облепило ее тело, через короткое мгновение отваливаясь и падая на землю мелкими пчелками, оставляя окровавленную королеву, медленно падающую на мощеную разноцветной плиткой дорожку. Все случилось настолько быстро, что когда щит исчез, Эдвард только набирал в легкие воздух, чтобы огласить окрестности обиженным ревом, Зигфрид с недоумением смотрел на Валерию, Рауль с Алешей, выпустив мяч из рук, бледнея, не отрывали взглядов от падающей матери. Ужас, поселившийся в их глазах, сорвал мальчиков с места и они бросились к Валерии. Зигфрид, передавая дочь и сына няне и охранникам, закричал:

— Найдите, кто это сделал! — и кинулся к жене, обнимая детей и передавая их другим людям:

— Уберите сыновей, не надо им смотреть! Валерия, солнце мое! — из-за обилия крови невозможно было определить серьезность поражения. Он подхватил жену на руки и через мгновение укладывал ее на кушетку в Госпитале у Илоны. Целительница, проведя над телом руками, быстро схватила пару склянок у себя на столе и влила их содержимое в рот раненой. Затем взяла ножницы и принялась резать на королеве одежду. Зигфрид молча наблюдал, как на открывшейся обнаженной коже проявлялись глубокие резаные раны.

— Заклинание из арсенала темной магии, редкое, запрещенное повсеместно, называется Пчелы Ароны. — рассказывала целительница, освобождая тело Валерии от окровавленной одежды. — Я такого никогда не видела, только читала в книге воспоминаний Ладомира. — В его время жила такая ведьма, у нее много разной гадости было, на редкость изобретательная оказалась она на губительные вещи. Они тогда вынуждены были казнить ее за многие убийства. Одного не пойму, кто мог в наше время узнать такие вещи? Это заклятие смертельное и нашей королеве просто повезло, что она такая крепкая. Однако же крови потеряно много и раны не простые, а с магическим крючком — начнешь магией лечить, только хуже сделаешь. Одно хорошо — глаза не пострадали, иначе не знаю, что бы мы могли сделать.

Зигфрид с отчаянием смотрел на тело жены, на ее окровавленное лицо, тонкие пальцы, будто изрезанные мелкими бритвами, многочисленные порезы на груди, животе, ногах, залитые уже подсыхающей кровью.

— Что же делать? — прохрипел он. — Скажите, что необходимо, я сделаю все!

— Знаю, Ваше Величество. — кивнула Илона. — Кровь я уже остановила, саму королеву усыпила, ни к чему ей лишние муки. Пока буду травами лечить, а вы к гоблинам отправляйтесь, их король непременно поможет, я думаю.

Зигфрид, убедившись, что с детьми все в порядке, тотчас же отправился порталом в Изерри, к послу Нерикену. Сердце его рвалось успокоить испуганных детей, но для жены, возможно, была важна каждая минута и он надеялся, что няни и воспитатели поймут, как важно сейчас найти подход к малышам и успокоить их.

Король Нерикен уже встречал его на широкой дорожке возле своего дома. Вид у него был до крайности обеспокоенным, он протянул руки к Зигфриду и встревоженно спросил, забыв поприветствовать его:

— Что-то случилось, Ваше Величество? Мне вдруг стало не по себе, а тут еще увидел вас.

Зигфрид коротко рассказал о случившемся и попросил:

— Помогите, Ваше Величество. Наши целители опасаются, что магические крючки, заложенные в ранах, могут сработать как-нибудь неожиданно. У них нет опыта с такими случаями.

— Подождите меня несколько минут, Зигфрид. — тревога в глазах посла уже не просто плескалась, она кричала, выплескиваясь наружу. — Я, пожалуй, пойду с вами.

В Госпитале они сразу же направились в целительнице Илоне, Нерикен, внимательно выслушавший ее, задал несколько вопросов и попроси провести его к раненой. Зигфрид, не видевший жены чуть больше часа, поразился произошедшей в ней перемене. Лицо ее осунулось, словно она находилась в крайней степени истощения, кожа посерела, дыхание стало частым и прерывистым.

— Вы идите, Ваше Величество. — обратился к нему король гоблинов. — Нам предстоит много работы, я сделаю все, чтобы помочь вашей супруге. А вам необходимо поскорее найти того, кто это сделал. Похоже, в руках этого человека находятся страшные знания.

Еще раз взглянув на жену, Зигфрид отправился во дворец и первым делом зашел в детскую. Алеша с Раулем, игравшие с младшими, бросились к нему:

— Мама! Что с мамой? Где она?

Эдвард взглянул на отца молча, лишь по его округлым щекам катились крупные слезы, а малышка Кэтти, быстро перебирая ножками, подбежала к отцу и, ухватив его пальчиками за брюки, залепетала:

— Мама! Папа! Мама!

Рауль опустил глаза вниз и побледнел еще больше, Зигфрид проследил его взгляд и вздрогнул — ручки дочери стали алыми от крови, оставшейся на его брюках. Он совершенно выпустил из внимания, что был в той же одежде, в которой нес на руках Валерию. Темная ткань впитала влагу и крови видно не было, однако же ее было так много, что она до сих пор не высохла.

— Возьмите Кэтти, мальчики, успокойте, помойте ей ручки, а я переоденусь быстро и сразу же вернусь к вам.

Как ни старались братья, но всегда спокойная малышка заливалась плачем, когда Зигфрид вернулся в детскую. Взволнованная молоденькая няня тоже никак не могла успокоить ребенка и лишь попав на руки к отцу, всхлипывая и о чем-то неразборчиво причитая, Кэтти начала успокаиваться. С дочкой на руках он сел на диван, рядом уселись сыновья и он рассказал им о злой ведьме, которая захотела погубить их замечательную маму, но сейчас рядом с целителями находится король гоблинов, ему известна другая магия и он обязательно поможет маме. А им нужно вести себя хорошо и поддерживать друг друга, чтобы, когда мама вернется, никому не было стыдно за их плохое поведение.