Новые земли

Глава 29

Летный отряд Новой Даварии располагался в нескольких километрах от столицы, за рощей вечнозеленых пышных деревьев и небольшой речкой, в жаркое время года пересыхающей в ручей. Аэродромные постройки выделялись строгостью линий, простотой и белым цветом. Серая площадь летного поля, большая терраса под тентом, на которой уже собрались приглашенные на демонстрацию люди. Валерию и Зигфрида, подошедших к толпе беседующих, встретил приветствием командир летного отряда Иван Сажин.

— К испытаниям готовы, Ваши Величества. Все специалисты на местах, военный атташе тоже прибыл.

Среди всех собравшихся явно выделялся молодой мужчина выше среднего роста, стройный, сухощавый, подтянутый, одетый в незнакомую явно военную форму. Слегка смуглое лицо его можно было бы назвать по-мужски красивым, если бы черты не были резковатыми, а полное отсутствие доброжелательности или хотя бы небольшой расположенности к окружающим в выражении холодных серых глаз довершало облик ледяной скульптуры. Темные волосы, заплетенные в косу на затылке, делали внешность мужчины чуть утонченней, но никак не оживляли и не смягчали ее.

Начальник аэродрома Чарльз Фергюссон, что-то шепнул незнакомцу, тот кивнул и они вместе подошли к королевской чете.

— Ваши Величества, позвольте вам представить — новый военный атташе Табурона Гестер Каронет.

— Что ж, познакомились, теперь приступим к делу. — Зигфриду атташе отчего-то пришелся не по душе и он не стал продолжать лишние разговоры. Каронет же спокойно и холодно смотрел на короля, лишь кивнув в знак согласия.

Они прошли ближе к ограждению террасы и встали, наблюдая за тем, как выруливают из ангаров легкие самолеты и останавливаются на летном поле, чтобы без разбега взлететь вверх и там, в небе, показать все возможные фигуры высшего пилотажа. Дам на демонстрации не было, не слышались возгласы изумления и испуга, лишь одобрительные комментарии специалистов и отдельные обсуждения каких-то моментов оживляли показ. Последняя фигура — и парочка самолетов садится на поле. Летчики, выбравшись из кабин, лихо подбежали к собравшимся, взяв под козырек и один из них четко доложил:

— Ваши королевские Величества! Демонстрацию закончили, во время полетов нештатных ситуаций не было, все прошло по плану. Командир звена Дитер Ланге.

— Благодарю за службу, командир. — улыбнулся король. — Как там, в небе?

— Превосходно, Ваше Величество!

— Мама давно хотела испытать себя на высоте, возьмите ее как-нибудь с собой.

— Мама?

— Мама?

Два возгласа слились в один, оба пилота и военный атташе с изумлением смотрели на королеву.

— И почему вы удивляетесь? — смутилась Валерия. — Я думаю, это прекрасно, летать на такой птице. Конечно, левитация — это тоже хорошо, но самолет наверняка дарит другие ощущения. Так что, сыновья, будем готовиться к полету. А теперь отдыхайте, мы обсудим все дальнейшие дела.

Пилоты удалились, за спиной Валерии и Зигфрида раздался холодный голос:

— Вас не беспокоит, Ваше Величество, что ваши сыновья выбрали такую опасную профессию? Как вы разрешили им это?

Развернувшаяся к атташе Валерия с удивлением вглядывалась в его лицо:

— Быть может, вы заметили, господин Каронет, что мои сыновья взрослые мужчины и сами могут выбирать, чем им заниматься. Я могу лишь советовать — выбор за ними. Кроме того, они лично участвовали в разработке этих аппаратов, сами их испытывали на первых полетах. Самолеты вертикального взлета нам показались очень перспективными, благодаря им удалось спасти немало жизней во время чрезвычайных ситуаций.

Что-то странное мелькнуло в глубине серых глаз, живая искра интереса промелькнула и скрылась под опущенными ресницами.

Гестер Рэнти Каронет, граф Альконийский, родился в семье крупного военного чиновника Табурона. Его отец, граф Рэнти Гарвид Каронет, женился в возрасте тридцати восьми лет, до этого крайне увлеченный единственной страстью своей жизни — работой. Необходимость рождения наследника стала единственной причиной его брака с Терезией Фиренти, дочерью богатого табуронского промышленника. После рождения сына молодая мать скинула его на руки нянек и гувернантки, не желая ни часа находиться рядом. Ей был отвратителен младенческий запах ребенка, неприятен внешний вид новорожденного. Ее ужасно раздражал детский плач, а те девять месяцев, когда дитя находилось в ее чреве, остались в ее памяти, как самое жуткое время в ее жизни. Разрешившись от бремени и едва оправившись от этого потрясения, она уехала в одно из имений своего мужа, где вела совершенно светский образ жизни, приглашая гостей и сама навещая ближайших соседей.

Маленький граф рано понял, что родителям нет до него никакого дела, вечно занятый служением королю отец видел сына крайне редко и воспитанием его озадачился только в той части, где нужно было пригласить учителей по различным предметам и щедро оплатить им образование наследника. Отношение к нему матери он понял постепенно, складывая в своем детском уме отдельные, брошенные кем-нибудь фразы об ее словах, об омерзении, которое он вызывал в нежной душе табуронской фиалки. Душа его рано застыла в осознании своей ненужности никому в этом мире и лишь редкие, милосердные ласки нянюшек и бережливое отношение некоторых преподавателей к его личности частично примирили его с собственной жизнью.

Повзрослев, он поступил на военную службу, участвовал в нескольких сражениях, не получив ни единой раны, невзирая на редкую отвагу и полное пренебрежение к смерти, как и к жизни, впрочем. Выйдя в отставку довольно рано, он принял предложение поработать в посольстве и таким образом оказался на Терра Летиции. Работу свою он выполнял добросовестно, никаких отношений, кроме служебных, как всегда, не заводил. К мужчинам он относился в соответствии со своим мнением о них, женщин сильных и властных остерегался, считая такую женскую природу неправильной. Женщины слабые, нежные существовали в его жизни, как временные спутницы, их присутствие было необходимо для его мужской физиологии, не более. Он никогда не был с ними груб, славился своей щедростью и слыл прекрасным любовником, но в любой женщине видел лишь мелочность, суетливость и отсутствие всякой душевной глубины.

Ему стало странным, что так неожиданно быстро вспыхнул его интерес к королеве Новой Даварии. Немало встречалось ему женщин не просто красивых, а очень красивых, видел он королев и других знатных дам и не мог понять, чем зацепила его Валерия. Она вела себя просто, не желала нравится, не добивалась внимания — оставалась естественной, не подавляя других, никак не показывая свое королевское величие. Вот только было в глубине ее зеленых глаз что-то, что заставило задрожать тонкую струну в его душе. Будто он ее знал раньше и она была его и только его женщиной. Он не мог понять и принять это чувство, оно было неправильным, иррациональным и ни по каким причинам не могло зародиться в его душе, которой до этого момента не нужен был никто в этом мире. И в то же время он прекрасно осознавал, что Валерия никогда не станет его любовницей, он видел, что она не унизится до этой роли, не изменит мужу и не подарит ему, Гестеру, даже малейшей надежды на взаимность.

Сделка по продаже самолетов с вертикальным взлетом завершилась и дипломатическая миссия Табурона в полном составе была приглашена на званый обед в королевский дворец. Тихая музыка, странная, щемящая душу и сердце пронзительной проникновенностью, звучала в обеденном зале. Гестер Коронет подумал, что она, как нельзя кстати, соответствовала его настроению. Угощение тоже было королевским. Чудесное вино и новый напиток под названием «коньяк», морепродукты, изысканные деликатесы, фрукты, выращенные в разных концах огромного континента, прекрасно оформленные кулинарами мясные блюда, рыба, великолепные торты и пирожные. Многое для гостей из Табурона было непривычным, экзотическим и радовало своим вкусом. Обед прошел незаметно, настолько простой, ненавязчивой и дружественной была обстановка, которую сумели создать хозяева, король и королева. После обеда все вышли в сад и разбрелись по нему, восторгаясь его устройством и многочисленными редкими растениями, пышно цветущими вдоль дорожек.

Гестер Каронет прогуливался по саду в полном одиночестве. Неспешным шагом он проходил мимо звонких фонтанов, рассматривал прекрасные скульптуры, созданные гениальными мастерами в невиданной им до сих пор манере, любовался пышными зарослями незнакомых ранее цветов и кустарников. Королевский сад был целым миром, неожиданно открывшимся для него. Одна из дорожек вывела Каронета к открытой ажурной беседке, в которой стояла королева, положив руки в перчатках на перила. Его появление, видимо, оторвало ее от собственных размышлений и она, подняв голову, смотрела, как он приблизился и остановился по другую сторону ограждения.

— Наскучило общество, Ваше Величество? — с любопытством спросил Гестер.

— Нет, что вы, господин атташе. — спокойно, с милой улыбкой ответила Валерия. — Просто решила обдумать одну идею, знаете, одну из тех, что приходят в голову внезапно и их надо не упустить, ловить и сразу же развивать.

Она улыбалась ему, ее взгляд предназначался тоже лично ему и никому больше. Гестер не мог понять, что за стихия вступила ему в голову, но он вдруг стал таким легким, свободным и дерзким. Сделав шаг вперед, он взял за руку королеву, ловко снял с нее перчатку и прижал тонкую женскую ладошку к своим губам. Не отрывая взгляда от изумленных зеленых глаз, поцеловал кончики дрогнувших пальцев, прижал их к своей щеке и улыбнулся, как никогда не улыбался в своей жизни — словно шальной мальчишка, получивший самый лучший подарок, о котором не мог даже мечтать.

— Прощения не прошу, Ваше Величество. Но на него надеюсь.

Он ушел тут же, не смея оставаться рядом больше ни минуты, не присоединяясь к остальным дипломатам, убыл в посольство и там долго ходил по гостиной в своих покоях, не понимая ни себя, ни своего настроения.

Через два дня король Зигфрид пригласил дипломатов всех государств, аккредитованных в Новой Даварии, на церемонию спуска нового корабля, построенного на столичной верфи и предназначенного для ученых, исследующих глубины Великого океана. Корабль был превосходен, ни один из дипломатов не мог представить, через какое время возможности их государств позволят строительство таких плавучих научных центров с массой аппаратуры, с лабораториями и батискафами для спуска под воду. Белоснежный красавец гордо соскользнул со стапелей и закачался на воде, плеснув вокруг себя мощной волной. Грянул гимн, толпа народа приветствовала спуск, размахивая головными уборами и яркими воздушными шарами, которые вдруг разноцветными гроздьями взмыли в небо.

Потом все расселись на лошадей и выехали на прогулку по побережью. Всадники растянулись по берегу, наслаждаясь прекрасным днем и чудесными морскими видами. Впереди всех ехали король и королева, о чем-то изредка переговариваясь, но вдруг лошадь под Валерией заплясала и сорвалась с места. Гестер, все это время наблюдавший за венценосной парой, увидел, что лошадь несется, совершенно неуправляемая, к высокому обрыву, над которым в этот ясный день клубился плотный туман, внутри туманного облака, постоянно перемещаясь, искрились нити тонких молний, меняя цвет и направление. Он ни о чем не думал в эти жуткие секунды, просто пришпорил свою лошадь и помчался вслед за Валерией. В несколько прыжков настиг он королеву и они рухнули вместе, один за другим с обрыва в серую облачную тьму, ни на миг не задержавшись на краю обрыва. Ни смертельно побледневший Зигфрид, никто другой не успели опомниться за эти несколько мгновений произошедшей трагедии.