Одиночка. Том IV

Глава 11

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

Ночь, вопреки ожиданиям, оказалась неспокойной. И не совесть мучила Савелия: совесть была крепко законсервирована где-то лет десять назад.

Беспокоили звонки. Сначала неизвестные номера звали его «на тусовочку, где всё можно». Потом какой-то басистый голос с явной кавказской гортанностью попросил передать «любителю задней порки, Савелию Андреевичу», что «всё для него готово». Громов, буркнув, что они ошиблись мужиком, бросил трубку и отключил все телефоны, кроме служебного.

Но в три ночи зазвонил и он. На проводе был его «бедолага», звучавший смущённо до паники:

— Босс, тут… ко мне дозвонились. Тоже про порку. И про… ну, в общем, специфические ролевые игры. Говорят, вы сами дали номер на своей странице. Я полез смотреть — во «ВСети» появился аккаунт «Сава Громов», аватарка — ваше фото с корпоратива, а в интересах написано «жёсткий доминант, ищу послушных сабмиссивов для серьёзных отношений». В друзьях — полсотни подозрительных личностей. Жалобы мы уже отправили, но модераторы спят.

Савелий потёр переносицу. Это была дешёвая, но мерзкая провокация. Очевидно, чья. Волков пытался вывести его из равновесия, опозорить в глазах новых партнёров, представить психически неустойчивым извращенцем.

— Жалкие потуги того, кто сядет на пожизненное.

«Недорого, но амбициозно», — подумал Громов, чувствуя, как вместо злости нарастает какое-то брезгливое любопытство. С таким примитивом не борются — его игнорируют. Он приказал помощнику больше не отвечать на подобные звонки и попытался заснуть.

Сон не шёл. В голове вертелись цифры из никарагуанских отчётов, ухмылка Станислава Гринчюка и нагловатый взгляд Кирилла Попова. Он уже начал проваливаться в тяжёлую дрему, когда телефон завибрировал снова. На этот раз — очень дорогой врач, доктор Ермаков, к которому он заезжал вчера, перед тем как отдать приказ уничтожить Волкова.

Звонить в четыре утра было не в его стиле.

— Савелий Андреевич, — голос врача был сух и лишён обычной профессиональной успокаивающей жирности. — Вам необходимо приехать в клинику с утра, как только сможете. Желательно к восьми. Речь о результатах вашего последнего комплексного чекапа. Обнаружены… новые данные. Лично.

Всю оставшуюся ночь Савелий не спал, тупо уставившись в потолок дорогого номера в «Москва-сити». Мысли скакали, как испуганные тараканы. Сердце? Сосуды? Рак? Хотя… какие серьёзные болячки могут быть у охотника? Только если что-то с головой…

Последняя встреча с врачом была вчера, и тогда он, похлопав по плечу, сказал, что Громов здоров как бык и умрёт либо от босса S-ранга, либо от глубокой старости в сто восемьдесят лет. Что могло измениться? Он отогнал панику: паника стоила дорого и никогда не окупалась.

В стерильном кабинете Ермаков был один. На столе лежала папка. Врач не стал ходить вокруг да около.

— Савелий Андреевич, у вас нейродегенеративное заболевание. Очень редкое, медленно прогрессирующее. Если просто: определённые белки в вашем мозге начинают складываться неправильно, образуя бляшки, которые нарушают нейронные связи. Пока что это проявляется лишь в виде незначительных, на первый взгляд, вещей: эпизодические проблемы с подбором слов, микрозабывания, которые вы, вероятно, списываете на усталость. Но траектория предсказуема. Через пять-семь лет начнёт заметно страдать кратковременная память, затем логическое мышление, моторика… Полная клиническая картина разворачивается за десять-пятнадцать лет.

Громов сидел не двигаясь. В голове воцарилась идеальная ледяная тишина. Шум города за окном, шуршание кондиционера — всё это ушло. Он смотрел на доктора, но не видел его. Он видел другое: особняк, который только-только решил восстановить. Кланы, с которыми только-только заключил сделку. Войну с другими кланами, которая только-только должна была начаться. И всё это теперь имело чёткий, неумолимый срок годности. Его личный срок.

— Лечение? — спросил он голосом, который звучал спокойно и чуждо в его собственных ушах.

— Сдерживающая терапия. Затормозить процесс можно, остановить — нет. Нужны регулярные курсы, особые препараты, часть из которых… не совсем легальна в стране. И они крайне дороги. Речь идёт о суммах, которые…

— Состояние — не проблема, — отрезал Савелий, вставая. Внутри всё было пусто и холодно. — Составьте план и смету. Всё будет оплачено. Но, доктор, если хотя бы слово об этом… ну, вы понимаете. Моя болезнь не должна стать чьей-либо возможностью.

Он вышел из клиники в тот же моросящий дождь. Воздух больше не пах деньгами. Он пах временем. Острым, ускользающим, ядовитым.

Савелий уже почти физически ощущал вкус этого времени на языке — горький, как пепел, — когда в кармане завибрировал служебный телефон. Он посмотрел на экран, увидел имя «бедолаги» и на секунду задумался, не швырнуть ли аппарат под колёса проезжающего «Майбаха». Но привычка контролировать всё, что ещё можно было контролировать, оказалась сильнее. Он принял вызов.

— Босс, — голос помощника был тонким, почти писклявым от ужаса. — Тут… тут не до порок, извините. Тут вообще праздник какой-то. К нам в бухгалтерию только что пришёл дивный пакетик от налоговой. Не электронкой, понимаете, а бумажной повесткой с живой синей печатью. Запустили внезапную углублённую проверку по трём основным схемам оптимизации. Тем самым, которые «абсолютно непробиваемые», как говорил наш аудитор в прошлый раз, когда вы ему… э-э-э… вставили новую пломбу.

Громов молчал, прислонившись лбом к холодному стеклу витрины дорогого часового магазина. В витрине будильник в форме черепа радостно показывал без пятнадцати девять. Он смотрел на этот дурацкий череп и думал о белковых бляшках в своём собственном мозге.

«Нет у меня никакой болезни. Нас кто-то взломал… кто-то пытается меня выкинуть из гонки…»

— Это не всё, — продолжал помощник. Слышно было, как он глотает воду. — Параллельно начался движ по счетам в «Альфа-Лионе». Кто-то запустил механизм «знакомства» наших транзитных счетов с комплаенс-службой банка. Объём операций попал под автоматический стоп-лист. Три миллиона евро, которые должны были уйти в Никарагуа вчера вечером, теперь висят в воздухе и активно обрастают вопросами из финансового мониторинга. Кирилл Попов звонил пять раз. Он говорит, его партнёры начинают вспоминать, что у них есть другие, менее проблемные друзья.

«Недорого, но эффективно, — промелькнуло в голове Савелия — Ублюдок. Решил ударить по репутации напоследок⁈»

Волков, конечно, был мастером создания дискомфорта из ничего. Поддельный аккаунт в соцсети — это цветочки, детская шалость. А вот синхронный удар по репутации, здоровью и финансам — это уже ягодки.

Не смертельно, но чертовски неприятно и требует немедленных дорогостоящих усилий по нейтрализации. Раньше Савелий бы завёлся, ощутил прилив адреналина, начал бы строить многоходовки в ответ. Сейчас он просто чувствовал глухое, тошнотворное раздражение, как если бы обнаружил, что дорогой костюм зацепился за гвоздь и порвался. И чинить его уже нет ни времени, ни желания.

— Босс, вы меня слышите? Что делать? — пищал в трубке голос.

— Делать? — Савелий оторвался от витрины. Череп-будильник теперь показывал без десяти девять. — Сделай себе кофе. Крепкий. И передай нашему «непробиваемому» аудитору, что если он не засунет эту повестку себе в гланды и не выплюнет обратно с резолюцией «ошибка вышла» к полудню, то вставить я ему собираюсь уже не пломбу, а собственные счета-фактуры, причём через самое непробиваемое место. По счетам позвони Гринчюку, скажи, что это технический сбой из-за обновления софта у банка и что к вечеру всё утрясётся. И отключи этот дурацкий аккаунт в «ВСети». Просто удали. Не через жалобы, а заплати какому-нибудь школьнику-хакеру, чтобы он стёр его к чёртовой матери.

Он бросил трубку, не дожидаясь ответа. Дождь усиливался.

Савелий Громов стоял посреди мокрого тротуара, и ему вдруг страшно захотелось сделать что-то абсолютно идиотское. Например, зайти в этот часовой магазин и купить тот дурацкий будильник в форме черепа. Поставить его на тумбочку. Чтобы каждое утро просыпаться под его трель и видеть это наглое ухмыляющееся напоминание.

Не о смерти — со смертью он давно договорился. А о том, что время, отведённое на все его войны, сделки и восстановленные особняки, внезапно стало тикать с противным издевательским звуком. И пока он будет разбираться с налоговой и висящими на заблокированных счетах миллионами, тикать оно будет только громче.

Дмитрий Анатольевич Крог. Охотник А-ранга

Холодное утро расстелило пухлый снег по полям родового поместья. Дмитрий Анатольевич Крог, плотно сидя в седле могучего гнедого мерина, вдыхал воздух, наслаждаясь погодой. Рядом на игривой вороной кобыле смеялась его сестра, Екатерина, пытаясь поймать на варежку пушистую снежинку. Мир был ясен, прост и прекрасен в этой хрустальной тишине.

— Смотри, Дим, зима близко, — голос сестры звучал беззаботно, и Дмитрий на мгновение позволил себе это чувство. — На родине лучше, чем в твоей Швейцарии!

Тишина разбилась о тяжкий мерный топот копыт, приближающийся со стороны главной аллеи. Сквозь кружево падающего снега проступила мощная фигура всадника на тёмном коне. Дмитрий узнал его мгновенно: Игорь Семёнович, начальник службы безопасности рода. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было напряжено, брови сведены в единую тёмную линию.

— Дмитрий Анатольевич, прошу прощения за вторжение, — голос Игоря Семёновича был низким, резко контрастируя с утренней идиллией. Он почтительно кивнул Кате. — Дело не терпит. Только что вскрыли анонимный пакет. Прислали скриншоты с телефона покойного Николая Баранова.

Дмитрий почувствовал, как спина сама собой выпрямилась.

— Продолжайте, — тихо сказал Крог, останавливая коня.

— Переписка, — Игорь Семёнович выдохнул струйку пара, — обширная. Годами. Обсуждаются планы по систематической дискредитации вашего имени и репутации ваших предприятий. Конкретика. Барановы в долгах как в шелках, прежде всего перед вами, и видят только один выход: сделать так, чтобы долги эти… стали недействительными. Оспорив качество ваших поставок.

Катя ахнула, прижав руку ко рту. Дмитрий же не двигался. Всё вставало на свои места. Две «зоны», куда они поставили новейшие станки и мобильные перерабатывающие заводы. Оборудование, проверенное в Европе, здесь, в России, вдруг начало давать катастрофические сбои. Порча носила явные следы умышленного вредительства: перебитые кабели, песок в узлах трения. А в целом — взрыв и полное уничтожение оборудования.

— Они позволяли себе в переписке выражения? — спросил Дмитрий ледяным тоном.

— Самые низкие, — коротко ответил Игорь Семёнович. — Ваше имя, имя вашего отца. Они называют вас «высокомерным ублюдком». Но главное не грязь, Дмитрий Анатольевич. Главное — схема. Из переписки ясно: у Бараных полно врагов, куда больше, чем союзников. И кто-то из этих врагов, зная об их долгах вам, начал портить наше имущество на их территориях. Они не просто воруют, они системно дискредитируют всё, к чему мы прикасаемся.

Дмитрий всмотрелся в строки на экране. Имена, суммы, даты — Барановы запутались в долгах, но вместо того, чтобы выкарабкиваться, решили сделать рывок, который должен был утопить Крогов вместе с ними. Две зоны, два завода, в которые Дмитрий вложил колоссальные ресурсы, теперь превратились в памятники его недальновидности.

Оборудование, которое считалось передовым, было выведено из строя не износом, а целенаправленным саботажем.

— Вместо того, чтобы признать, что они виноваты в порче оборудования, из-за своих проблем с другими дворянами пытаются доказать, что наше оборудование — полный хлам, — процедил Крог, чувствуя, как сжимаются челюсти.

Катя натянула поводья, её лицо стало бледнее первого снега, когда она прочла последние сообщения. В тишине утреннего парка раздался лишь сухой щелчок: Дмитрий заблокировал планшет, возвращая его Виктору.

— Кто прислал пакет? — спросил Дмитрий, не отводя взгляда от заснеженной аллеи, словно в её белизне он искал ответ.

Игорь Семёнович на секунду замешкался, что для него было редкостью.

— Источник… называет себя Князем. Кто он — неизвестно…

— Князь? — Дмитрий повторил слово без интонации, будто пробуя его на вкус.

Анонимный благодетель, подбрасывающий разящие улики. Это пахло не помощью, а тонкой подготовкой почвы, где Крога видели удобным тараном в чужой войне.

— Очень любезно с его стороны. Но помощь, за которой стоит призрак, обычно обходится дороже открытой вражды.

Мысль о немедленном и жестоком ответе, о физическом уничтожении виновника пронеслась острым холодком по спине. Инстинкт охотника А-ранга требовал быстрого необратимого удара. Но Дмитрий был не только охотником. Он был главой рода, стратегом.

Уничтожить Барановых сейчас — значит навсегда потерять долги, превратиться в слепое орудие таинственного Князя и, главное, упустить возможность восстановить репутацию с максимальной выгодой. Поспешность — сестра поражения. Он медленно выдохнул, и пар от дыхания рассеялся в воздухе, унося с собой первое яростное побуждение.

— Завтра в Губернаторском дворце бал, — сказал Дмитрий, наконец, повернувшись к Игорю Семёновичу. Его голос обрёл привычную стальную ровность. — Все кланы, вся знать будут там. Баранов, безусловно, явится: ему жизненно необходимо демонстрировать, что всё под контролем, что он по-прежнему игрок. Именно там мы и нанесём ответный удар. Не кинжалом в темноте, а публичным безупречным разоблачением. Нам нужны не их жизни, Игорь Семёнович. Нам нужно их полное и окончательное банкротство: социальное, финансовое, репутационное. Чтобы само их имя стало клеймом для любого, кто рискнёт с ними делиться.

Он бросил взгляд на Катю, та кивнула, понимая и принимая решение старшего брата.

— Игорь Семёнович, к утру мне на столе нужен полный финансовый и операционный анализ по «зонам». Все следы саботажа, каждый сломанный болт должны быть задокументированы, сфотографированы, привязаны к лицам из охраны Барановых, которых, я не сомневаюсь, вы уже вычислили. Второе: найдите слабое звено в их цепочке. Того, кто вёл переписку с «заказчиком» саботажа. Не самого главного, а того, кто испугается первым. Мне нужен живой свидетель, готовый дать показания перед советом старейшин. Третье: весь пакет от Князя — на глубокую экспертизу. Наши кибернетики должны найти цифровой след, хоть что-то, что выведет на этого покровителя. Мы будем играть в его игру, но по нашим правилам.

Дмитрий мягко тронул поводья, и гнедой мерин развернулся обратно к дому. Картина утра была уже иной. Хрустальная тишина теперь казалась звенящей, наполненной гулом предстоящей схватки. Снег под копытами хрустел с сухим деловым звуком.

— Катя, — обратился он к сестре, не глядя. — Тебе нужно выбрать платье. Завтра тебе предстоит быть очаровательной, беззаботной и невероятно болтливой. Разнеси в свете самую увлекательную сплетню: что братец нашёл неопровержимые доказательства промышленного шпионажа и готовится к громкому судебному процессу против неких «недобросовестных партнёров». Не называй фамилий. Пусть Баранов сам начнёт нервничать, пусть сделает ошибку. Страх — лучший союзник, когда враг загнан в угол.

Он уже видел этот бал как поле боя. Люстры, музыка, шелест шёлка — всего лишь антураж. Решаться будет всё: сможет ли он, используя улики Князя, но не становясь его марионеткой, одним ударом обезвредить врага, вернуть потерянное и послать ясный сигнал всем остальным, что род Крогов — не жертва, а приговор.

И что за предательство платят не деньгами, а всем, что у тебя есть. Медленно и уверенно Дмитрий направил коня к конюшне, где его уже ждали не для охоты, а для начала большой, тотальной войны.

Георгий, не отрывая взгляда от экрана, пробормотал что-то одобрительное сквозь жевательную резинку. Процесс был запущен, и теперь он напоминал не хирурга, а сеятеля, который с упоением разбрасывал по цифровым полям дяди Савелия семена будущего беспорядка.

Я наблюдал, как на одном из вспомогательных экранов всплывало окно с геолокационными данными. Мой дорогой дядюшка в данный момент находился в Москва-Сити.

Рядом с меткой аккаунта мелькали другие: его помощники, охранники, водитель. Цифровой след вырисовывал чёткую, почти что армейскую структуру: кто на периметре, кто в резерве, кто на задании. Я видел его армию, и она по большому счёту была бутафорской: сборище наёмных исполнителей, чья лояльность измерялась исключительно толщиной конверта.

Пока Васины «модемы» тихонько потрескивали, я позволил себе маленькую личную пакость. Через пять минут после отмены чартера в Барнаул — теперь, напомню, в Норильск — на личный номер дяди пришло смс от некоего «службы безопасности Мензулькина» с благодарностью за своевременное предупреждение о «несанкционированной активности в общих сетях».

Текст был составлен так, чтобы не содержать конкретных обвинений, но намекал на утечку информации.

Пусть поломает голову, откуда какие-то Мензулькины прознали о его мелких цифровых шалостях.

Также я занялся и Барановыми. Слил информацию Крогу об их грязи анонимно и порционно, будто стравливая ему карты по одной. Скоро Барановых не станет. Жаль, правда, что если Дима нападёт на самих Барановых сразу и разрушит всё их дело в щепки, то моё задание по устранению восьми конкретных целей зависнет в статусе «не выполнено». Нужно было, чтобы дворянин действовал точечно, а не брал всё штурмом. Придётся направлять его аппетит, как стервятника на конкретные куски мяса.

— Саша, глянь-ка, — Георгий прервал мои размышления, повернув ко мне ноутбук. На экране был открыт файл с пометкой «Резерв. Взаимодействие». — Это что-то вроде внутреннего реестра его неофициальных контактов. Тут не только Бароны. Тут… ого. Парочка фамилий из мэрии, один кричащий блогер-провокатор и, кажется, даже представитель транспортного синдиката. Все с пометками: «долг», «взаимная услуга», «компромат». Настоящая паутина.

Я изучал список, и холодный план в голове обрастал новыми причудливыми ответвлениями. Эта информация была ценнее прямого доступа к счетам. Она давала рычаги. Не для того, чтобы дёргать за них сейчас, а чтобы точно знать, где они лежат, когда придёт время. Дядя Савелий, сам того не ведая, только что вручил мне карту минного поля, на котором сам же и прогуливался.

— Сохрани всё это в отдельный, максимально защищённый файлик, — распорядился я. — И залей в то зашифрованное облако, про которое ты говорил. Это наш главный козырь. А теперь давай завершим день праздничным салютом для дяди. Есть у него какой-нибудь особо важный, «золотой» клиент или партнёр, общение с которым он выстраивал годами?

Георгий хитро прищурился, его пальцы вновь зависли над клавиатурой.

— Как раз есть. Некий Леонович. Переписка вся в подобострастных тонах. У них на завтра назначена телеконференция по поводу продления эксклюзивного контракта.

— Прекрасно. За полчаса до начала конференции пусть Леоновичу придет письмо от Савелия. Краткое, извинительное. Мол, «вынужден перенести, возникли непредвиденные обстоятельства по линии безопасности, связанные с попыткой внешнего воздействия на активы семьи. Детали устно». И отправь копию этого письма самому Савелию — но только через час после того, как оно уйдёт Леоновичу. Пусть полчаса побегает, не понимая, почему важнейший партнёр внезапно и демонстративно отказывается с ним говорить.

Хакер засмеялся, коротко и глухо, и принялся стучать по клавишам с новым энтузиазмом. Я откинулся на спинку стула.

В «Угольке» стало темнее, за окном зажглись фонари. Первый день моей новой, пока что виртуальной войны подходил к концу. Где-то там, в номере, дядя Савелий ещё не знал, что его идеально отлаженный мир дал первую трещину.

Не катастрофическую, нет. Просто исчез чартер, сдвинулись встречи, заморозились на пару часов деньги, а ключевой партнёр начал внезапно холодеть. Мелочи. Но из таких мелочей, как из испорченной ёлки, и складывается ощущение тотального беспричинного невезения.

А на фоне этого невезения любая более серьёзная проблема — например, внезапные проблемы у его новых союзников, Баронов, — будет восприниматься уже не как случайность, а как часть общего зловещего паттерна. Мне оставалось лишь наблюдать, подбрасывать дровишек в этот костёр недоумения и готовиться к настоящей охоте. Ведь скоро, очень скоро цифровой хаос должен будет смениться чем-то куда более осязаемым. И я должен быть к этому готов.

Машина мягко покачивалась на разбитой дороге, ведущей в Обухово. Огни основных улиц Новгорода остались позади, сменившись темнотой полей. Я молча смотрел в окно, ощущая приятную тяжёлую усталость после своих пакостей. В салоне пахло кожей, кофе и едва уловимым запахом духов Васи. Я поймал его взгляд в зеркало заднего вида.

— Вась, останавливайся у ворот, — сказал я, когда знакомый покосившийся забор показался впереди. — На сегодня хватит.

Седан замер. Я достал из внутреннего кармана пачку новеньких хрустящих купюр, отсчитал пятьдесят тысяч и протянул через подлокотник.

— Аванс. Завтра дам ещё — за то, что не забыл про меня. Завтра в десять будь готов к поездке. Не знаю ещё, куда.

Вася взял деньги без лишних слов, лишь кивнул. Его каменное лицо дрогнуло в подобии улыбки. Молча убрал купюры в бардачок, заведя мотор, чтобы ждать, пока я войду в дом, и когда я дёрнул за ручку двери, сказал:

— Я рад, что ты вернулся, шеф!

Я вышел на промозглый воздух, затянутый осенней изморозью, и услышал, как за спиной забубнил двигатель, увозя чёрную машину в темноту.

Ключ скрипнул в замке. Прихожая встретила затхлым холодом и тишиной. Я щёлкнул выключателем — тусклый свет настольной лампы в гостиной выхватил из мрака знакомые очертания: потёртый диван, стол, стопки книг в углу. Не раздеваясь, прошёл на кухню, бросил куртку на стул. Бездумно открыл холодильник, посмотрел на пустые полки и захлопнул его. Кофе не хотелось. Организм требовал не бодрости, а осмысления. Тишины и цифр.

Я сел за стол, прикрыл глаза и велел интерфейсу системы проявиться.

Лаконичное, аскетичное меню возникло перед глазами, и первым делом я увидел уведомление, на которое наплевал после встречи с Катей.

«Разлом Путешественника S-ранга — пройден».

Я посмотрел весь список следующих уведомлений и… перешёл к главному. К опыту. Ирония судьбы — или бездушной логики системы — ударила под дых.

Я не получил новых уровней… С силой выдохнул, откинувшись на спинку стула. Весь день тонкой, ювелирной работы, S-ранг, а уровня — нет.

Вернулся к наградам:

«Внимание! Получен уникальный навык S-ранга: „Иллюзия“!»

Я сосредоточился на нём.

Проскроллив описание награды, я выдавил из себя что-то среднее между смешком и стоном.

«Иллюзия» — звучало пафосно, но на деле навык позволял создавать кратковременные неустойчивые миражи. И в непосредственной близости от себя.

Невидимость? Телепортация? Фига с два. Скорее, умение на секунду-другую заставить мозг наблюдателя проигнорировать твоё присутствие или, наоборот, увидеть тебя в другом углу комнаты.

Полезно для паники, для побега, для того, чтобы кого-то сильно и ненадолго озадачить. Инструмент тактический, тонкий, а не палочка-выручалочка. После всей сегодняшней возни я почему-то ожидал чего-то вроде «Всевластия» или «Телекинеза на триста метров». Система, как всегда, выдала не то, о чём мечтаешь, а то, что, по её бездушному расчёту, тебе «полезно».

Я мысленно представил, как применяю это в разломе: «Смотрите! Я здесь! А вот и не здесь!»

Сомнительное удовольствие.

Вторым пунктом шли «предметы для крафта». Один напоминал осколок тёмного зеркала: «Отражение Небытия». Второй был просто холодным, идеально гладким камешком, помеченным как «Ядро Стабильности».

Ни тебе объяснений, ни рецептов. Просто два непонятных хлама в инвентаре, которые система сочла нужным выдать за прохождение разлома высшей сложности. Я мысленно представил их соединение. Может, получится артефакт для усиления?

Я отмахнулся от этих мыслей. Взгляд снова скользнул по списку уведомлений, и в самом низу, почти затерявшееся, замерцало ещё одно:

«Обнаружено фоновое системное смещение. Активирован компенсационный пассивный навык: „Стабилизация“».

С любопытством, лишённым особых надежд, я сфокусировался на нём. Описание было до безобразия простым:

«Пассивно нивелирует фоновые энергетические колебания, стабилизируя взаимодействие носителя с системным полем».

Звучало как бессмысленный техно жаргон. С ленцой мысленно нажал «Активировать».

И мир перевернулся.

Всё моё внутреннее пространство, та метафорическая панель статусов перед мысленным взором, дрогнуло и перестроилось. Я замер, не веря своим глазам. Прямо под привычной пульсирующей полоской здоровья теперь явственно сияла вторая.

Тонкая упрямая линия холодного серебристого света. И над ней — цифры. Чёткие, недвусмысленные: 99 %.

Это был опыт. Не абстрактное понятие, а измеримая осязаемая величина. Тот самый прогресс, которого мне так не хватало.

Тот самый ответ на вопрос «сколько ещё?».

Система наконец-то выдала не загадку, а линейку. Глупая детская радость ударила в грудь, сдавила горло. Я закрыл глаза, но полоска продолжала гореть в темноте: самое важное и простое чудо за весь этот безумный день.

Девяносто девять, чёрт возьми, процентов! Один процент до следующего уровня!

Я потёр переносицу, чувствуя, как усталость накрывает с новой силой. Ладно. Уровень — не уровень, а дела не ждут.

Барановы, Дмитрий, дядя, который завтра начнёт ощущать последствия. Навык «Иллюзия» мог пригодиться, если вдруг придётся выкручиваться в тесном помещении или сбивать с толку охрану. А крафтовые предметы… их надо было отложить до момента, когда будет время и безопасное место для алхимических опытов. Хотя…

Мысль о крафте не давала покоя. Я снова вызвал интерфейс, сфокусировался на том осколке — «Отражении Небытия».

Я перешёл во вкладку крафта. Система, обычно скупая на пояснения, на сей раз выдала схему. Призрачный силуэт клинка, собранный из линий холодного света. В узлах схемы горели гнёзда для компонентов. Центральное, самое крупное, пульсировало тусклым свечением: в нём лежало моё «Отражение». Рядом с ним было место для «Ядра Стабильности». Рядом — осколки кинжала, которые были заполнены. А выше — ещё один слот, помеченный сложной рунической последовательностью.

Я мысленно ткнул в него. Всплыла лаконичная подсказка:

«Источник силы. Чистая концентрированная мана. Качество определяет потенциал артефакта».

Всё встало на свои места. Для этого легендарного, как намекала система, кинжала мне нужен был обработанный мана-камень высшего качества.

Такие вещи не валялись на обочине. Но были в этом мире в достатке!

Я откинулся, заставив интерфейс пропасть, и потянулся к телефону. Начался долгий методичный поиск. Гуглил всё: «мана-камни», «магазины камней», «клановые аукционы». Информация была обрывочной, и общая картина вырисовывалась мрачная.

S-ранговые чистейшие мана-камни были стратегическим ресурсом. Их не продавали в магазинах, даже в тех секретных, что работали под прикрытием антикварных лавок.

Их добывали в самых опасных разломах, и они оседали в сейфах крупных кланов или у влиятельных «эсок». Единственный путь заполучить такой — аукцион.

Доступ туда нужно было либо покупать за безумные деньги, либо выбивать приглашением.

Я выругался себе под нос.

Целый день пахать, получить награду за S-ранговый разлом, уникальный навык и схему оружия мечты, а упереться в банальное отсутствие запчасти. Это было похоже на злую шутку.

Но азарт уже зажёгся внутри. Этот кинжал, туманный образ которого витал в моём сознании, стал новой целью.

Вскоре выяснилось, что ближайший аукцион, где лотом значился «необработанный мана-камень S-ранга, чистота 99,3 %», был назначен на завтрашний вечер. Место проведения — Губернаторский дворец. Не просто торги, а светский раут с элементами благотворительного аукциона.

— Блин…

Войти туда просто так было невозможно. Нужен был или личный вызов от организатора, или статус гостя в сопровождении кого-то из «своих».

Но я Войнов в данный момент, и, начав скрытую войну с Савелием, свой козырь о том, что я жив, нельзя тратить!

Мой взгляд снова и снова возвращался к одному имени в записной книжке: Крог. Он был должен. Не деньгами, а тихой, неозвученной услугой за то, что я однажды спас его сестру от изнасилования. Я сохранил репутацию его семьи, а он сохранил лицо, пообещав, что «если что — обращайся».

«Если что» наступило. Я набрал номер, который не сохранял в телефон, но вбил в память намертво.

Он взял трубку после четвертого гудка. Голос был низким, настороженным, без приветствий.

— Крог слушает.

— Это Войнов, — сказал я без предисловий. На том конце секунду царила тишина, нарушаемая только фоновым шумом чего-то гудящего.

— Неожиданно. Не думал, что услышу тебя.

— Угу. Вспомнил я, что вы мне должны, Дмитрий Анатольевич, — я сделал паузу, давая словам осесть. — Мне нужен проход. На завтрашний вечер в Губернаторский дворец. На аукцион.

Тишина затянулась. Я почти слышал, как шестерёнки в его голове скрежетали, взвешивая риски.

— Ты понимаешь уровень мероприятия? Это не тусовка для обычных охотников. Там будет вся знать Новгорода, половина федеральных наблюдателей и представители кланов из столицы. Один неверный шаг — и тебя выставят как шута, а меня — как его промоутера. Зачем тебе это?

Вопрос был закономерен. Прямой ответ — «мне нужен камень за пятьдесят миллионов, чтобы скрафтить легендарный кинжал» — был равен самоубийству. Нужна была легенда, правдоподобная и прикрывающая истинные мотивы.

— Я ищу контакты, — сказал я, вкладывая в голос оттенок вымученной деловой циничности. — Одиночка Е-ранга — это либо будущая проблема для своего здоровья, либо потенциальный актив. Я устал быть проблемой. Возможно, на таком мероприятии найдётся… структура, которой будет интересен человек с моим досье. Который умеет работать тихо и решать нестандартные задачи. Аукцион — просто повод быть в нужном месте среди нужных людей. Мне нужно оценить обстановку, и чтобы меня оценили. Без лишнего шума. Да и есть, что предложить аукциону…

Я почти физически ощутил, как его напряжение через провод немного спало. Мотивация была чудовищно меркантильной, эгоистичной и, что самое главное, понятной такому человеку, как Крог. Карьеризм, желание встроиться в систему — это он уважал. Это было безопаснее, чем личная месть или авантюра.

— Охотник Е-ранга, стремящийся в лоно цивилизации… Звучит сюрреалистично, но логично, — пробормотал он. Послышался звук постукивания ручкой по столу. — Хорошо. Долг есть долг. Я внесу тебя в список как моего гостя, эксперта по безопасности с правом ознакомления с лотами. Формальность, но она даст тебе право находиться в основном зале. Никаких инцидентов, ты меня понял? Ни единого намёка на твои… специфические таланты. Ты — просто мой хороший знакомый, молчаливый и наблюдательный. Костюм, манера поведения — всё должно быть безупречно. Если ты опозоришь моё имя…

— Ты потеряешь больше, чем я, — спокойно закончил я.

Это была не угроза, а констатация. Если бы моё присутствие вскрылось со скандалом, мне настал бы конец. Мы оба это знали.

— Ладно, — резко бросил он. — Завтра к семи вечера. Чёрный костюм, галстук, никакого оружия на виду. На входе назовёшь свою фамилию. Пропуск будет. И, Войнов… — он снова замолчал. — Удачи. Надеюсь, ты найдёшь там то, что ищешь.

Связь прервалась. Я опустил телефон. Лёгкость, с которой он согласился, была тревожнее, чем отказ. Значит, мой долг был для него серьёзным обременением, от которого он хотел избавиться. Или он видел в этом какую-то свою выгоду?

Возможно, его политические оппоненты будут там, и моё присутствие в его свите могло быть намёком, скрытой демонстрацией силы: смотрите, кого я могу себе позволить нанять.

Я отбросил эти мысли. Задача была выполнена. Дверь приоткрылась. Теперь нужно было пройти через неё, оставаясь в тени, и раздобыть ключевой компонент. В голове уже крутились смутные планы: изучить расписание, узнать, кто именно выставил лот, попробовать вычислить его резервную цену.

Ну и, самое главное, пора воспользоваться своим системным магазином. Взять что-то очень дорогое, чего не будет в этом мире, и продать это на аукционе. А перед этим — взять эти пятьдесят миллионов у старого пройдохи. Даст ли он мне столько?