Одиночка. Том IV

Глава 8

Екатерина Капризова S-ранг. Гатчина

Екатерина Капризова стояла неподвижно перед громадным акриловым стеклом океанариума. За стеклом медленно проплывала стая скатов, их тени скользили по её лицу, но она, казалось, смотрела сквозь них, в какую-то свою, внутреннюю бездну. Рядом, слегка нервно переминаясь с ноги на ногу, стояла Светлана Покайло, её голос, нарочито деловой, резал тишину полупустого зала.

— Я лично присутствовала на проверке, Катя. Все показатели — в рамках статистической погрешности для Е-ранга. Реакция на стандартные стимулы — на уровне тренированного обывателя. Даже чуть ниже. Силовое поле — едва фиксируется, кинетический выброс — в пределах двух сотых от нормы, — Светлана сделала паузу, ожидая реакции, но Капризова лишь слегка повернула голову, следя за одинокой акулой, замершей в толще воды. — Я видела, как он уничтожает боссов, но данные с персонального мониторинга подтверждают: Е-ранг. Ошибки быть не может. Протоколы верификации оборудования ты знаешь сама.

Катя, наконец, оторвала взгляд от воды и медленно перевела его на Светлану. В её глазах не было ни злости, ни раздражения — только тяжёлая абсолютная уверенность, настолько плотная, что от неё становилось трудно дышать.

— Оборудование фиксирует то, что ему показывают, — её голос прозвучал тихо, но отчётливо, заглушая даже гул систем жизнеобеспечения океанариума. — А он показывает ему именно Е-ранг. Ошибки быть не может.

Покайло замерла, пытаясь осмыслить сказанное.

— Но… Кать! Как это вообще возможно? Это же… я своим глазам верю!

— Своим глазам, — тихо повторила Капризова, и уголок её губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Света, твои глаза видели, как он в одиночку уничтожил трёх S-ранговых боссов⁈ И ты веришь им⁈ Такое разве возможно?

— Верю!

— А теперь они видят бумажку с печатью «Е-ранг». И мозг, такой правильный, такой логичный, уже отбрасывает показания глаз как ошибку, как глюк. Потому что бумажке верится больше. Как ты думаешь, во что поверю я⁈

Она снова повернулась к стеклу. Где-то в глубине мелькнула стайка серебристых рыбёшек, и тень от них пробежала по её скулам.

«Он не Войнов, он Громов. Из той же системы, что и я».

Света молчала, глотая воздух, который внезапно стал густым, как вода за стеклом. Её логичный протокольный мир дал трещину, и в щель задул ледяной ветер иного понимания реальности. Катя наблюдала за этой внутренней борьбой, не вмешиваясь. Пусть переваривает.

— То есть ты предлагаешь просто… сделать вид, что мы ничего не видели? — наконец, выдавила Покайло. — Катя, у нас есть регламент! Любой аномальный скачок, любое несоответствие между полевыми показателями и калибровочными тестами — это повод для углублённого исследования, вплоть до изоляции! Если с этим парнем что-то не так…

— С ним всё так, — отрезала Капризова, всё так же глядя в акриловую бездну. — Именно так, как должно быть. А твой регламент написан для «ОГО». Ни он, ни я не являемся работниками твоей структуры. Оставь парня в покое.

Мысленно она вернулась к тем мгновениям в разломе. Не к хаотической мощи, которую увидели все, а к тому, что заметила лишь она. Холодную, выверенную до микрона точность каждого движения Громова.

Отсутствие лишней траты энергии. Способность гасить обратные импульсы от своих же ударов так, что даже пыль оседала неестественно быстро. Это была не дикая сила прорыва, а мастерская работа мастера, идеально владеющего своим инструментом: собственной системой.

Разница между Катей и Сашей лишь в том, что её система была навязана, выжжена калёным железом, а его… Его, похоже, была врождённой. Или выбранной. Это делало его ещё более опасным и ещё более ценным.

— Я не понимаю, — слёзно проговорила Светлана, и в её голосе послышались нотки не профессиональной досады, а личной обиды. — Почему тебе наплевать? Ты должна нам, Катя! Я требую, чтобы ты приехала в Новгород и лично всё…

— Заткнись, Свет, — терпение Капризовой всё же лопнуло. — Не смей говорить со мной в таком тоне, если не хочешь напороться на дуэль.

Светлана отшатнулась, будто от реального удара. Её щёки залила краска, но не гнева, а чистейшего ужаса. Предложение дуэли от Капризовой не было фигурой речи. Это был формальный вызов, который в их кругах либо отклоняли с немедленными извинениями, либо принимали, заранее зная исход.

— Я… прости, — выдавила она, опустив глаза. — Я не хотела тебя задеть. Просто ситуация выходит за все рамки.

— Правильно. За твои рамки, — Катя смягчила тон, но лишь наполовину. — И останется за ними. Ты хочешь понять, почему мне «наплевать»? Потому что это не моё дело. И не твоё. Это дело самого Войнова.

— Но что, если он опасен? — уже тише, почти шёпотом, спросила Светлана. — Не конкретно для кого-то, а… в принципе. Я верю, я понимаю, что он скрывает силу! И такая мощь, скрытая за таким фасадом… способная обмануть инициацию нашего…

— Всякая сила опасна, Свет. Вопрос — кто ею управляет. Бумажка с печатью тебе об этом не расскажет. Только глаза. Ты же сама сказала: своим глазам веришь. Вот и верь тому, что видела. Он мог сбежать. Мог отсидеться. Но он встал на пути трёх S-рангов. Где в этой картинке опасность для государства, для вас? — Катя повернулась к подруге, в её взгляде появилась усталая снисходительность. — Или ты считаешь, что все, кто сильнее вас, умнее, да и не слушается — должны сидеть в камерах под наблюдением? Начинай тогда с меня.

— Хорошо, — наконец, выдохнула Покайло, потёрла виски. — Допустим, ты права. Допустим, он… просто способный, и его не нужно трогать. Но протокол…

— … будет соблюдён, — закончила за неё Катя. — Внеси его в отчёт как Е-ранга. Подчеркни элемент везения и фактор внезапности. Начальству нужно красивое объяснение для галочки — дай им его. Они успокоятся, потому что логичная ложь для них удобнее, чем неудобная правда.

По губам Светланы пробежала тень чего-то, отдалённо напоминающего улыбку.

— То есть ты предлагаешь мне… солгать в официальном отчёте.

— Я предлагаю тебе написать правду, которую они смогут принять. Разницу чувствуешь?

— О, да. Колоссальную. — Света вздохнула, но её плечи наконец расслабились. Путь, даже кривой, был найден. — А что с тобой? Ты же его… патронируешь, что ли? Почему ты так… почему ты подводишь всё к тому, чтобы я отстала от него? Он твой друг⁈

«Друг. Пока что», — мгновенно пронеслось в сознании Кати.

Она позволила себе лёгкую, едва заметную усмешку.

— Я его наблюдаю. Мне интересно… — она поймала себя на том, что говорит вслух, и замолчала, махнув рукой. — Не важно. Просто оставь его в покое. Если ему понадобится помощь, он разберётся. Или попросит. А если на него кто-то нападёт, думая, что он слабенький Е-шник… — Катя снова посмотрела на проплывающую акулу, и в её глазах вспыхнул холодный хищный блеск. — Ну, это будет очень познавательное зрелище. Для всех сторон.

Светлана содрогнулась, поняв весь неозвученный смысл.

— Ладно, — просто сказала Покайло, собирая папку. — Я сделаю, как ты сказала. Но, Кать… — она замялась. — А если он всё-таки окажется не тем, кем ты его считаешь? Если он реально опасен? Ты же читала, что он нам помешал⁈

Капризова долго смотрела в глубь океанариума, где в синеватой мгле растворилась тень одинокого ската.

— Тогда, Свет, это будет моя проблема. И решать её буду я. Не ты, и не твой регламент. Договорились?

В её тихом ровном голосе прозвучала такая незыблемая сталь, что Светлана лишь молча кивнула. Диалог был исчерпан.

Новгород встретил Катю тоскливым осенним дождём, который не стучал, а шелестел по крыше её внедорожника, превращая спальные районы в размытые акварели серого и жёлтого. Хотя… сегодня обещали снег.

Она ехала медленно, почти не глядя на навигатор. Адрес Войнова — вернее, Громова — был вбит в память ещё вчера. Обухово. Тихий, почти дачный уголок на окраине, где среди современных таунхаусов, которые никому на хрен не нужны именно из-за района, затерялись старые, покосившиеся от времени дома с участками. Идеальное место, чтобы не выделяться. Или чтобы затаиться.

Она припарковалась в двух кварталах от цели, на пустыре у старой берёзовой рощицы. Катя вышла из машины в простом тёмном плаще с капюшоном и растворилась в межсезонной мгле.

Её шаги не оставляли следов на раскисшей земле, тело не напрягалось, навык скрытности работал в фоновом экономичном режиме: никаких звуков, никаких всплесков. Она была просто тенью, скользящей между гаражами и покосившимися заборами.

Улица, где жил Войнов, оказалась тупиковой, упирающейся в рыжий от глины пустырь. Сам дом с тёмно-зелёной крышей и приземистый амбар стояли в глубине, за невысоким забором.

Катя замерла в десяти метрах от калитки, слившись со стволом широкой ели. И в этот момент её взгляд, настроенный на поиск, выхватил деталь. Не у дома, а слева, на противоположной стороне улицы. Неприметная, заляпанная грязью «Лада-Самара» цвета мокрого асфальта. «Каблучок».

Стекла чуть приоткрыты для вентиляции, на лобовом — ни капли конденсата. Машина не холодная. В ней кто-то сидел.

Катя не шевельнулась. Она замедлила дыхание, сузив фокус восприятия. Через пять минут водительское стекло опустилось на сантиметр, и из щели выплыла тонкая струйка сизого дыма.

Пассивное наблюдение.

Профессионал.

Но не её уровня.

Он смотрел не просто на дом. Его внимание фокусировалось попеременно на входной двери, на окнах амбара и на подходах к участку. Таксисты так не дежурят.

Оценка заняла мгновение. Подход с тыла был перекрыт открытым пространством пустыря. Прямой — слишком заметен.

Она отошла назад, обогнула квартал и приблизилась сбоку, со стороны соседского заброшенного огорода. Её движения были лишены какой-либо резкости, плавны и неотвратимы, как течение подземной реки.

Она ступала по лужам, не создавая ряби, обходила хрустящий мусор, не издавая звука. Через три минуты она оказалась в пяти метрах от заднего бампера «Самары», скрытая густой порослью облепихи.

Ещё минута на анализ. Один человек. Дыхание ровное, сердцебиение слегка замедленное — состояние собранного ожидания.

«Оценка», — активировала она навык.

В ту же секунду она уже знала, что перед ней.

В салоне «каблучка» пахло табаком, кофе и потом одного мужчины. Внутри был охотник, не сильный, примитивный. Не соперник.

Катя действовала без предупреждения. Она не стала открывать дверь. Её рука в тонкой перчатке впилась в верхний край рамки водительской двери. Раздался короткий приглушённый скрежет рвущегося металла, и вся дверь, вместе со стеклом и замком, отлетела в сторону, будто её сорвало взрывной волной.

В следующее мгновение она была внутри салона. Её левая рука обхватила горло сидящего мужчины, пригвоздив его к подголовнику, а правая, сложенная в подобие когтя, упёрлась ему в висок. Холодное точечное давление живой стали.

— Шевельнёшься — твой мозг превратится в омлет, — её голос прозвучал в тесном пространстве салона тише шелеста дождя, но с такой плотной, вещной интонацией, что тело мужчины мгновенно обмякло, подчиняясь древнему инстинкту.

Он был крупным, лет сорока пяти, с лицом, испещрённым мелкими шрамами, но сейчас его глаза были круглы от животного ужаса.

— Советую сразу сказать, кто ты такой, — сказала Катя, не ослабляя хватки. — Я S-ранговая охотница, Екатерина Капризова. Человек, за которым ты следишь, — мой друг. И поверь, мне ничего не стоит убить тебя.

Её пальцы слегка сжались, и мужчина застонал, ощущая, как кости черепа начинают поскрипывать под нечеловеческим давлением.

«Давление, ментальное, — активировала она ещё навык. — „Бездна“. Пускай он думает, что сейчас дохнет».

— Хугарден… Виктор, — выдавил он, с трудом глотая воздух. — Частный… детектив.

— Врёшь. Ты охотник. Я чувствую, когда ты лжёшь, — её палец сместился на миллиметр, и в виске заныла острая сверлящая боль. Он вскрикнул.

— Я наёмник! На парня! Из этого дома! Громова! Мне… мне заказали найти и ликвидировать!

Катя не моргнула. Её внутренняя картина мира лишь слегка сместилась, обретая новые мрачные детали.

— Кто заказчик?

— Семья… — Хугарден захрипел, его глаза забегали, ища спасения. — Семья Громовых. Савелий Громов. Он… он хочет, чтобы пропал его племянник. Сын его покойного брата. Наследник. Он считает его… ошибкой. Позором. Парень сбежал от них, скрылся… из-за него не получается получить наследство! Теперь дядя хочет закрыть гештальт.

Информация ложилась ровно, как пазл. Всё сходилось. Не система «ОГО», не ревнивые конкуренты по гильдии. Семейная разборка. Самое грязное и предсказуемое.

— Почему именно ты? Почему не их внутренняя служба? Родовая гвардия? — Катя пристально смотрела ему в глаза, читая микродёргания мышц, вспотевание кожи. Она видела правду ещё до того, как он её произнесёт.

— Потому что… — он замолчал, поняв, что сопротивление бесполезно. — Потому что это вне закона даже по их внутренним понятиям. Кровь на кровь. Если раскроется — скандал. Да и родовая гвардия — больше половины — на стороне покойного брата Савелия. Они не причинят вреда наследнику!

— Хм…

— Намного проще нанять аутсайдера. Меня. Я… я специализируюсь на тихих ликвидациях. Без шума, без следов. Должен был выглядеть как несчастный случай. Падение с высоты, отравление угарным газом в гараже… что-то такое.

Катя медленно отпустила его горло, но её правая рука осталась у виска. Она откинулась на пассажирское сиденье, оценивающе разглядывая «детектива». Страх в его глазах постепенно сменялся тупой покорностью. Он был инструментом. Дорогим и острым, но всего лишь инструментом.

— Сколько тебе заплатили? — спросила она уже из чистого любопытства.

— Десять миллионов… сейчас. Ещё двадцать — по факту.

— Дешёвка, — холодно констатировала Капризова. — Когда должен был быть «несчастный случай»?

— Да давно… Он пропал больше недели назад, когда я его нашёл, и только вчера объявился… Я вёл наблюдение, выявлял паттерны. Сегодня Громов впервые вышел из дома и… ушёл в амбар. Так и не вышел до сих пор!

— Твои действия⁈

— Я планировал подождать… когда он выйдет из амбара, и ночью… убить.

— А скрыть тело?

— Сжечь… нету тела, нет улик.

«Нет слова „нету“…»

— Встань, — приказала она. — Возьми телефон. Позвони Савелию. Скажи, что задание выполнено. Что Громов мёртв. Что ты лично проверил.

Хугарден остолбенел, глядя на неё с немым вопросом.

— Но… он потребует доказательств! Фото, видео…

— Скажи, что труп уничтожил, чтобы не оставлять следов. Скажи, что будешь ждать вторую часть оплаты на офшорный счёт. Если он начнёт давить — напомни ему, что у тебя есть запись вашего первого разговора о заказе. Страховка. Теперь делай.

Её тон не оставлял пространства для дискуссий. Дрожащими руками Хугарден достал одноразовый «мыльница-телефон», набрал номер. Катя слышала оба конца разговора. Голос Савелия Громова был сухим, безэмоциональным, деловитым. Он задал несколько уточняющих вопросов, получил заранее отрепетированные ответы и, слегка помедлив, согласился на перевод денег в течение суток. Ни тени сомнения, ни капли сожаления. Чистая бухгалтерия.

Когда звонок прервался, Катя взяла телефон из его рук и раздавила в ладони одним сжатием, превратив в горсть пластиковой крошки и пепла микросхем.

— Теперь слушай меня внимательно, Хугарден, — сказала она, и её глаза в полумраке салона светились ровным фосфоресцирующим светом хищницы. — А хотя… чего это я⁈ Спи.

Навык, который она активировала следом, заставил наёмника вырубиться. А вот потом…

Катя схватила наёмника за ногу и потащила к амбару, как мешок со щебнем. Тело Хугардена оставляло на раскисшей земле глубокий неаккуратный след — полная противоположность её собственному бесшумному подходу. Ей было плевать. Если кто и увидит, то уже будет поздно.

Она толкнула дверь амбара плечом, и тяжёлые полотнища со скрипом отъехали в стороны. Внутри не было ни старого сена, ни ржавого трактора. Катя замерла на пороге. В центре пустого запылённого пространства зиял разлом.

Он не был дырой в воздухе — это был вертикальный разрыв около двух метров в высоту. Его края переливались, как мыльный пузырь, отливая всеми цветами радуги, а в глубине клубился туман, в котором мелькали неясные тени и всполохи чуждого света.

От него исходила тихая нарастающая вибрация, наполнявшая кости гулом. Катя почувствовала, как у неё зашевелились волосы под капюшоном от статики. Она сбросила наёмника у входа и сделала шаг назад, анализируя угрозу.

«Разлом Путешественника? Это о нём рассказывал Саша⁈ И куда он ведёт?»

Она не решалась подойти ближе. В её арсенале не было навыков для работы с подобными аномалиями.

Она простояла так, может, минуту, а может, десять, не сводя глаз с мерцающего портала, когда в его центре случился всплеск энергии. Из переливающейся пелены вылетело… существо.

Оно приземлилось на пол с кошачьей грацией, отряхнулось, и Катя увидела, что это пёс. Нет, не пёс — нечто, отдалённо напоминающее шпица, но размером с крупного волкодава. Шерсть его была густой и ярко-алой, а глаза светились таким же алым разумным огнём. Существо фыркнуло, огляделось и уставилось на Катю, но не зарычало. Оно казалось скорее любопытным, чем агрессивным.

Вслед за ним из разлома вышел Громов.

Вернее, тот, кто когда-то был Громовым. Фигура в простой порванной одежде, но теперь она сидела на нём иначе, подчёркивая собранную жилистую мощь. Через мгновение одежда начала восстанавливаться. Его лицо, прежде нервное и выразительное, стало каменной маской абсолютного спокойствия. Но глаза… Глаза горели тем же холодным красным светом, что и у пса. Взгляд скользнул по потерявшему сознание наёмнику, задержался на Кате, и в нём не было ни капли узнавания.

— Саша? — осторожно произнесла Катя, не двигаясь с места.

Он не ответил. Вместо этого его правая рука просто вскинулась ладонью в её сторону. Не было никакого жеста, никакого звука — только внезапная невероятная сила, обрушившаяся на неё со всех сторон.

Катю прижало к полу так сильно, что под ней что-то затрещало. Она попыталась сгруппироваться, напрячь мускулы, активировать навык «Сопротивление», но её тело не слушалось.

Это был не физический удар, а чистое силовое поле, абсолютное и безличное. Она не могла пошевелить ни пальцем, лишь повернуть голову. Красный пёс подошёл, обнюхал её капюшон и сел рядом, как верный страж.

Громов медленно подошёл к Хугардену, наклонился. Его светящиеся глаза будто сканировали лицо мужчины. Потом он выпрямился и повернулся к Кате.

— Почему он здесь? — спросил он. Голос был голосом Громова, но интонация — чуждая, лишённая привычных эмоциональных модуляций.

— Он… пришёл… убить тебя, — с трудом выдавила Катя, борясь с давлением на грудную клетку. — Наёмник… от твоего дяди.

Громов повернул голову, глядя на разлом, который позади него начинал терять стабильность, пульсируя и сжимаясь.

— Забавно, — произнёс он. — Ты кто? Сообщница?

— Катя… — прохрипела она. — Твоя знакомая, чёрт возьми!

Он смотрел на неё несколько секунд, и в алом свечении его глаз что-то едва уловимо изменилось: мелькнула тень старой человеческой боли, смешанной с чем-то новым и пугающим. Давление, сковывавшее её, ослабло на долю, позволив вдохнуть полной грудью, но не отпустило окончательно.

— Знакомая, — повторил он, как бы пробуя слово на вкус. — А, Капризова!

Красный пёс ткнулся мордой ему в ладонь. Громов машинально почесал его за ухом, и в этом жесте вдруг проглянул старый знакомый Саша.

— Что… что это? И что с тобой? — спросила Катя.

— Дебафф, — ответил он просто. — S-ранговые разломы, знаешь ли, оставляют свой след. Даже если этот разлом — Путешественника.