Одиночка. Том IV

Глава 14

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

Савелий только сунул ключ-карту в щель лифта, ведущего на подземный паркинг, как телефон снова завибрировал. На сей раз — с неизвестного номера. Он посмотрел на экран с таким чувством, будто это была живая гадина. Поднёс к уху.

— Да?

— Савелий Андреевич, это Ермаков, — голос врача звучал ещё более одеревеневше, если такое было возможно. — Вы ещё в городе? Вам необходимо вернуться. Немедленно.

— Доктор, если это шутка, то она несмешная. Если попытка выманить побольше денег — бесперспективная.

— Это не шутка и не вымогательство, — отрезал Ермаков. В трубке послышался звук перелистываемых страниц. — Лаборант, готовивший ваши образцы для гистологии, допустил критическую ошибку. Перепутал маркировку. Ваши пробы… были не вашими. Повторный забор и срочный анализ показали… иную картину.

Громов замер посреди зеркальной стены лифта. Собственное отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами — смотрело на него с немым вопросом.

— И? — выдавил он.

— И у вас, Савелий Андреевич, не одно, а три нейродегенеративных заболевания. Одновременно. Плюс начинающийся аутоиммунный энцефалит, который, судя по всему, и давал самую пёструю симптоматику. Вероятность такого сочетания стремится к статистической погрешности. Поздравляю, вы — медицинский уникум. Теперь прошу вернуться. Нам нужны пробы спинномозговой жидкости, электроэнцефалограммы в состоянии сна и бодрствования и, возможно, стереотаксическая биопсия мозга для окончательного подтверждения.

Лифт мягко остановился, двери открылись на подземный этаж. Запах бензина и резины ударил в ноздри. Савелий не двинулся с места.

— Биопсия… мозга? — переспросил он с плоской интонацией.

— Для науки это бесценно! — в голосе Ермакова впервые прорвался какой-то странный лихорадочный энтузиазм. — Мы уже связались с коллегами из Цюриха и Бостона. Ваш случай может переписать целый раздел неврологии!

«Для науки», — мысленно повторил Савелий. Он представлял, как какой-то бородатый швейцарец в белом халате тыкает иглой в его мозг, радостно приговаривая: «О, зигзаг! Видите, Карл? Ещё один зигзаг! Это же новая статья в The Lancet!»

Он молча сбросил вызов, сунул телефон в карман и сел в машину. Двигатель заурчал послушно и дорого. Но мысль ехать в клинику, чтобы из него, как из новогоднего гуся, начали вытаскивать одну потроховую болезнь за другой, не вызывала ничего, кроме тошнотворной усталости.

Взлом? Нет, слишком абсурдно. Дважды одна и та же «шутка» бы не прошла…

Значит, правда. Значит, он — ходячий медицинский курьёз. Коллекция редких диагнозов в одной оболочке.

И всё же он поехал. Не из-за страха, а из-за того же механического, въевшегося в кости желания контролировать. Если это конец, то нужно знать масштабы катастрофы до миллиметра. Чтобы потом… понимать, куда двигаться дальше.

Следующие шесть часов стали для Савелия Громова медленным погружением в инопланетный стерильно-белый ад медицинского конвейера.

Его перевозили из кабинета в кабинет на кресле-каталке, словно ценную, но крайне хрупкую и неприятную вазу. Каждый новый специалист, которого представлял Ермаков — «профессор Иванов, лучший электроэнцефалографист страны», «доктор Сидорова, виртуоз люмбальной пункции», — смотрел на него не как на пациента, а как на упавшую с неба гранату эпохи Возрождения: с благоговейным ужасом и жадным любопытством.

Процедура взятия спинномозговой жидкости оказалась не столь болезненной, сколь унизительной. Он лежал калачиком на боку, в то время как доктор Сидорова, хрупкая женщина с руками пианистки, деловито щупала его позвонки, приговаривая:

— Так, тут пошли остеофиты, Савелий Андреевич, спортом надо было поменьше… ага, вот и нужный промежуток.

Ощущение, когда длинная игла вошла куда-то в самую глубь, в самый стержень, было сюрреалистичным: не боль, а глубокое, холодное вторжение в неприкосновенное. Но настоящим цирком стало МРТ. Его закатили в трубу томографа, где он должен был лежать, не двигаясь.

— Просто думайте о чём-нибудь приятном, дышите ровно, — сказал техник.

Савелий попытался думать о предстоящем аукционе по продаже акций портового терминала, но мысли упорно возвращались к белковым бляшкам, тихо копошащимся в его извилинах. А потом из динамика вдруг раздался голос Ермакова:

— Савелий Андреевич, мы видим на предварительных снимках ещё несколько интересующих нас областей. Для контраста введём препарат. И, пожалуйста, по нашей команде выполните несколько простых действий. Сожмите и разожмите кулак левой руки. Теперь правой. Теперь попробуйте мысленно прочитать стихотворение, которое учили в детстве.

— У лукоморья дуб зелёный… — помните? — уточнил техник. — Отлично!

Громов лежал в гудящей трубе, сжимая и разжимая кулаки, и мысленно сквозь зубы матерился. Он, охотник, гроза теневых синдикатов, считай, Король Севера, был вынужден шевелить пальцами и вспоминать Пушкина по команде какого-то завлаба!

Это было похуже любой пытки. Потом был нейропсихологический тест, где тётка в роговых очках показывала ему карточки с чернильными пятнами и спрашивала, на что они похожи.

«На пролитую кровь», — хотел ответить Савелий, но сказал «на бабочку», чтобы поскорее от него отстали.

Когда всё кончилось, и он, чувствуя себя выжатым, опустошённым и слегка ноющим в районе поясницы, вышел на улицу, уже смеркалось.

Дождь прекратился, небо было грязно-свинцовым. Он доехал до «Москва-Сити» на автопилоте, прошёл в номер, скинул пиджак и упал на кровать, не включая свет.

Он лежал в темноте, уставившись в потолок, и чувствовал, как его тело медленно отходит от шока. Не от диагноза — к тому, что он смертен, он привык ещё в юности. А от тотального, беспрецедентного ощущения потери контроля. Его разум — его главный инструмент, его оружие и крепость — оказался предателем, тихо и методично саботирующим свою же работу.

В этой тишине и темноте телефон прозвучал как выстрел. Савелий вздрогнул всем телом, сердце дико ёкнуло где-то в горле. Он посмотрел на экран. Помощник. Приняв вызов, он не успел ничего сказать.

— Босс, — голос «бедолаги» был уже не писклявым, а каким-то сдавленным, осипшим, будто парень только что кричал или его душили. — Босс, тут… полный… Только что пришло. Кокнули Сыча и Барса. В Красноярске. Полностью чисто, никаких следов, будто сквозь землю провалились.

— Волков?

— Больше некому. Мстит, зараза, прямо из СИЗО. Без шума, без палева, максимально нагло и на максимальном расстоянии. Он даёт понять, что достать может кого угодно и где угодно. И… и это ещё не всё. Пока вы были в клинике, пришла ещё одна бумага. Не налоговая. Из Росприроднадзора. На особняк в Подмосковье, тот, что вы восстанавливаете. Там, оказывается, на территории… — помощник заглотал воздух, — … оказалась краснокнижная популяция… жука-оленя.

— ЧЁ⁈

— Ага! И мы, ведя работы, нарушили его естественную среду обитания. Штраф космический, плюс приостановка всех работ до проведения «компенсационных мероприятий по восстановлению биоразнообразия».

Савелий опустил голову на подушку и закрыл глаза. Жук-олень. Кокнутые наёмники. Белковые бляшки. Спинномозговая пункция. Гильзы кланового калибра. Налоговая. Всё это крутилось в его голове, сталкиваясь и отскакивая, как шары в пинболе, только каждый шар был сделан из свинца.

Раньше он бы увидел в этом красивую, сложную, многоходовую атаку. Теперь же он видел просто абсурд. Гротескную, идиотскую клоунаду, где главным клоуном был он сам. Его репутация, его деньги, его люди, его здоровье, его дом — всё это одновременно подверглось нападению со стороны коварного врага, некомпетентных бюрократов и собственного предательского организма.

Он лежал и слушал, как помощник на другом конце провода тяжело дышит, ожидая приказа, решения, чуда. А Савелий Громов просто смотрел в потолок дорогого номера в «Москва-Сити» и думал о том, что единственное, чего ему сейчас по-настоящему хотелось — это тот самый дурацкий будильник в форме черепа. Чтобы завести его и накрыться с головой одеялом, слушая, как тикает его время. Пока другие разбирались с жуками, налогами и пропавшими киллерами.

— Босс, вы не поверите, — «бедолага» заговорил снова, уже быстрее, с внезапной надеждой в голосе. — Наши ребята из отдела информационной безопасности… ну, хакеры, если грубо. Они не просто отбивались от атак неизвестного на наши сервера… они, пока противник лез, сами в него зашли. Насквозь. И вытащили не только схемы его текущих операций, но и старые архивы. Личные. И там… там они нашли кое-что.

Савелий медленно приподнялся на кровати. В темноте его лицо было невидимо, но дыхание стало тише, внимательнее.

— Что именно? — голос был низким и плоским, без колебаний.

— Фотографии. Документы. А именно… Владимир Войнов, некий парень из Новгорода. Он не просто «некий». Он… он оказался вашим племянником, босс! Саша нашёлся! Он жив!

Савелий замолчал. В комнате повисла тишина, такая густая, что в ней можно было услышать собственное сердцебиение.

— Звездюк жив, — произнёс он сам — не как вопрос, а как холодное, тяжёлое утверждение.

— Да, босс. Полностью. Владимир Войнов — это он.

— Прищучить этого говнюка! — заорал в трубку Савелий, и это был не просто приказ, это был вырвавшийся из глубины рык, смесь ярости, боли и того внезапного животного желания раздавить эту гадкую игру в самом её основании.

Мария Романова. Охотница С-ранга

Все вокруг замерли, уставившись на юношу, который ещё минуту назад был для них Владимиром — безродным, но дерзким охотником, приглашённым Дмитрием Крогом. Для Марии его преображение было не просто ударом. Оно было ключом, который с треском открыл дверь в прошлое, обрушив на неё лавину воспоминаний.

Первое — их встреча. Тот самый юноша, который помог ей не упасть на перроне. А затем…

Поезд. Тёмный вагон, её купе и потеря сознания. Грохот, крики, чьё-то тяжёлое дыхание рядом.

Спасение, которое пришло из ниоткуда и так же бесследно растворилось в хаосе. Она помнила смутный силуэт, звук борьбы, а потом — тишину. А ещё…

Завод. Или склады. Тёмный фургон, спасение неизвестным по наводке Князя. Почему она…

«Может, он и есть Князь? — пронеслось в её голове, заглушая гул толпы. — А может, и нет. Громов… что-то знакомое… а не тот ли это наследник, которого ищет его дядя?»

В памяти всплыли отцовские слова, сказанные небрежно за ужином пару недель назад: мол, Савелий Громов поднял на уши всех и вся, разослав по знатным родам ориентировки на пропавшего племянника.

Все думали, что юноша мёртв или просто сбежал, не желая ввязываться в грязные игры рода. Но он не просто был жив. Он был здесь, в Новгороде. Жил под чужим именем. Скрывался. И, выходит, наблюдал.

И теперь он стоял в центре круга под холодным светом фонарей.

И всё же первым, что оглушило её, отбросив логику и страх, была неистовая, дикая мысль: «Боже, какой он красивый».

Свет фонарей «лизал» резкие скулы, твёрдую линию подбородка, высокий лоб. В его позе, в каждом мускуле читалась невероятная сила, но не грубая, а собранная, готовая вырваться наружу в единое мгновение.

Даже тень, которую он отбрасывал, казалась плотнее и определённее, чем у других.

Рядом с ней раздался сдавленный, почти истеричный шёпот Анны Васильевой. Лейтенант, забыв о субординации, схватила за руку Светлану:

— Я так и знала! Я же говорила, Света! По глазам было видно!

Её бормотание было полыхающей смесью паники и профессионального предчувствия горы бюрократических кошмаров.

Светлана Покайло не отвечала. Даже Маша знала, что просьба наследника была прямым нарушением полутора десятков регламентов «ОГО». Измерение ранга вне инициации — процедура сугубо кабинетная, с заполнением форм 7-Г и участием трёх независимых операторов. Нельзя просто вот так, на улице, по первому требованию…

Но такой опыт на памяти Романовой был!

«И откуда я знаю про форму 7-Г?»

Последние слова Громова висели в воздухе: «За честь моего имени и за кровь моего отца». Это была не просто дуэльная формула. Это было заявление. И если она сейчас уклонится, сославшись на инструкции, то автоматически встанет на сторону Баранова, который это самое имя только что втоптал в грязь.

— Лейтенант Васильева, — её голос прозвучал тихо, но Маша его услышала. — Достаньте из машины сканер. Режим «Верификация». Будем соблюдать формальности.

— Дуэль⁈ — Баранов выдавил из себя хрип, похожий на скрежет ржавых петель. — Ты… ты посмел⁈ Да ты…! — Он замотал головой, истерически тыча пальцем в мою лицензию, которую я держал так, чтобы её видели все. — Какой наследник⁈ Какая дуэль⁈ Это же клоунада! Его надо арестовать за мошенничество! Какой он Громов⁈

Но его визгливый протест уже тонул в новом нарастающем гуле толпы. Имя «Громов» делало своё дело, превращая скандал в историческое событие. И в этот момент, будто дожидаясь кульминации, ко мне плавно подошёл Дмитрий Крог. Его лицо было маской деловой собранности, но в глазах, прищуренных от лёгкой усмешки, читалось холодное, почти профессиональное любопытство.

— Александр Сергеевич, — произнёс он громко и чётко, отсекая лепет Баранова. — В качестве главы рода Крогов и в знак уважения к памяти вашего отца, имею честь предложить вам свои услуги в качестве секунданта. При условии, конечно, что вы их примете. — Он слегка склонил голову, и этот жест был исполнен такой безупречной, почти архаичной учтивости, что на его фоне Баранова окончательно выставило кричащим плебеем.

Я встретил его взгляд и после секундной паузы кивнул.

— Принимаю. Благодарю, Дмитрий Анатольевич.

— Прекрасно, — Крог тут же развернулся к Баранову, и весь его вид излучал ледяную официальность. — Виктор Эльдарович! Как секундант вызывающей стороны, я, согласно дворянскому кодексу, настоятельно рекомендую принять вызов и провести поединок немедленно, здесь, при собравшихся свидетелях и уважаемых представителях «ОГО». Это избавит всех от ненужных проволочек и… сплетен, — последнее слово он произнёс с лёгким, убийственным ударением.

Баранов задохнулся. Он метнул взгляд на своих охранников, но те смотрели в землю, отводя глаза. Его взгляд умоляюще упёрся в Светлану Покайло.

Светлана, до этого момента сохранявшая беспристрастную позу официального лица, наконец, решила вступить в действие. Она поправила складку своего алого костюма, плавно подошла ко мне, не обращая внимания на задыхающегося Баранова, и вынула из кармана служебный смартфон. Её движения были отточенными и лишёнными суеты.

— Александр Сергеевич, прошу предъявить лицензию для верификации, — её голос прозвучал чётко и нейтрально, перекрыв последние бормотания Виктора Эльдаровича.

Я молча протянул ей пластиковую карточку. Она сняла её на камеру телефона, затем запустила специальное приложение «ОГО» с усиленной защитой. Все присутствующие замерли, наблюдая, как на экране мелькали строки запроса, шла загрузка данных. Лицо Светланы оставалось невозмутимым.

Через минуту, которая показалась вечностью, она кивнула и подняла глаза.

— Лицензия охотника Е-ранга за номером НВ-774-ГРМ подтверждена. Владелец — Громов Александр Сергеевич. Данные совпадают с федеральной базой наследственных родов. — Она обернулась к Баранову. — Виктор Эльдарович, личность и статус вызывающего установлены и подтверждены «ОГО». Претензий к легитимности вызова не имеется.

— Это ещё не всё, — спокойно сказал я, забирая лицензию обратно.

Достав свой телефон, я несколькими быстрыми движениями открыл приложение «ВГУ — Великие ГосУслуги», ввёл пароль и нашёл в цифровом сейфе сканированную копию старинного паспорта.

Я повернул экран к Светлане, а затем медленно провёл им перед лицами ближайших зрителей, чтобы все увидели желтоватую страницу с гербовой печатью, чёрно-белую фотографию юноши с суровым взглядом и графу «Громов Александр Сергеевич».

— Для особо дотошных. Вот паспорт, выданный на моё имя. Он также внесён в реестр ВГУ. Всё цифровизировано, как любит наше правительство. Вы можете сверить номер документа.

Тишина после этого стала абсолютной, даже дыхание казалось кощунственно громким.

Баранов выглядел так, будто ему на ногу уронили бетонную плиту: он обмяк, его багровый цвет лица сменился на землистый, а взгляд бесцельно брёл по мостовой, не в силах найти точку опоры.

Его охранники отступили ещё на шаг, дистанцируясь от господина, который только что публично и бесповоротно облажался на историческом уровне. Шёпот в толпе превратился в сдержанный гул, в котором чётко вычленялись обрывки:

«…Громов, живой…», «…дуэль, он вызвал Баранова…», «…Крог секундантом…»

Дмитрий Крог, наблюдая за реакцией Покайло и финальным доказательством, слегка приподнял уголок рта. Его расчётливый взгляд теперь оценивал меня не как потенциального вассала, а как новую, внезапно возникшую на шахматной доске фигуру огромной силы.

Он ловко встроился в процесс, используя его для укрепления собственного авторитета и окончательного унижения Баранова. Катя Крог, забыв про прикушенную губу, смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читался не просто шок, а своего рода жадный, почти художественный восторг от разворачивающегося спектакля.

Маша же стояла, обхватив себя за плечи, и по её лицу было видно, что мозг пытается переработать лавину информации: её знакомый, «безродный» Владимир, оказался легендарным наследником, а её попытка заступиться теперь выглядела наивным и трогательным жестом на фоне этих стальных титанов.

— Что ж, — нарушила молчание Светлана, убирая телефон. — Поскольку личность установлена, вызов прозвучал, а секундант у вызывающей стороны имеется, я, как представитель «ОГО», обязана зафиксировать факт вызова на дуэль согласно параграфу 12-б Дворянского уложения.

— Да какое вы право… — только было начал Баранов, но одного взгляда охотницы S-ранга ему хватило. Он тут же закрыл рот.

— На правах самой сильной среди присутствующих и имеющей дворянские корни, заявляю: отказ от поединка без уважительных причин, признанных Советом родов, влечёт за собой автоматическую потерю чести и соответствующих привилегий для отказавшейся стороны.

«Хм, а она из знати? И зачем тогда она в „ОГО“?»

Светлана тем временем повернулась ко мне:

— Господин Громов, вы упомянули измерение ранга?

— Именно так, лейтенант, — подтвердил я. — Я требую провести его открыто, дабы у оппонента не оставалось сомнений в том, с кем он имеет дело. Анна Васильева, — я кивнул её напарнице, — вы сможете организовать проверку, как тогда, — я издевательски подмигнул, — на допросе? — перевёл взгляд на Светлану, и та заметно озлобилась.

Светлана Покайло, забыв на мгновение о своей обычной протокольной холодности, быстро отдала несколько команд в свой смартфон. Через пару минут к месту событий подкатил чёрный внедорожник «ОГО» с характерными серебристыми шевронами на бортах.

Из него вышли два оперативника в серой униформе, осторожно несущие матовую чёрную плиту на специальных ручках. Прибор действительно напоминал увесистый ноутбук из какого-то фантастического фильма: лишённый всяких кнопок и индикаторов, он казался куском полированной антрацитовой скалы.

Они установили плиту на специальную подставку прямо перед моим местом. Светлана произнесла короткую инструкцию:

— Приложить правую руку к поверхности и держать до завершения измерения. Любое сопротивление или попытка вмешаться в процесс будут расценены как нарушение процедуры и приведут к штрафным санкциям.

Баранов, наблюдавший эту подготовку, нервно переминался с ноги на ногу, его лицо выражало смесь остаточного высокомерия и начинающегося животного страха. Он всё ещё надеялся, что это какой-то трюк, что прибор покажет нечто приемлемое, например, Е, D или, пускай, C-ранг…

Но сегодня был не его день.

Я без лишних слов положил ладонь на холодную, почти живую поверхность артефакта. Плита мгновенно отреагировала: из глубины её структуры начал пробуждаться мягкий пульсирующий свет, словно отдалённое сердцебиение космического существа.

Сначала это было просто мерцание, затем свет стал нарастать, заполняя материал изнутри, меняя его оттенок от чёрного к глубокому тёмно-синему, потом к фиолетовому. Цвета перетекали друг в друга плавно и неспешно, как будто прибор не просто анализировал, а «знакомился» с тем, кого исследует.

Толпа замерла в абсолютной тишине.

Все глаза были прикованы к этой трансформации. Даже Дмитрий Крог забыл о своей напускной невозмутимости и наблюдал процесс с неподдельным аналитическим интересом.

Фиолетовый оттенок Е-ранга начал светлеть, переходя в насыщенный пурпурный, затем в синий, жёлтый… и вот, когда казалось, что это пик, цвет не остановился. Он продолжил эволюционировать, становясь всё более ярким, чистым и огненным.

Через несколько секунд вся плита залилась ярким и чистым кроваво-красным светом. Он был не просто красным — он был алым, излучающим внутреннюю мощь, почти физически ощущаемую теплом. Он не мигал, не пульсировал — он просто был, утверждая себя с абсолютной, неоспоримой уверенностью.

В воздухе повисло коллективное «Ах!», вырвавшееся сразу из десятков глоток.

Это был не крик, а, скорее, выдох потрясения, смешанный с ужасом и восхищением.

Баранов отшатнулся так резко, что чуть не потерял равновесие. Его лицо окончательно превратилось в маску абсолютного панического страха. Красный цвет — это был S-ранг.

Оперативники «ОГО», привычные ко многим чудесам, стояли с неподвижными, почти застывшими лицами.

Светлана Покайло первой нарушила тишину, её голос звучал теперь с новой, почти металлической официальностью, полностью очищенной от любых личных эмоций.

— Измерение завершено. Ранг субъекта: S. Результат подтверждён и немедленно вносится в федеральный реестр «ОГО» и Великие ГосУслуги.

Она посмотрела на Баранова:

— Виктор Эльдарович, ранг вызывающей стороны подтверждён как высший из возможных. Все процедурные требования выполнены. В соответствии с параграфом 12-б и на основании подтверждённого высшего ранга, отказ от дуэли теперь равносилен не только потере чести, но и автоматическому снижению…

Он даже её не слушал. Он мысленно хоронил себя.

Катя Крог не смогла сдержать короткий восхищённый смех, быстро превратившийся в сдержанное, но явное хихиканье. Дмитрий Крог лишь медленно кивнул, как если бы увидел подтверждение своей самой точной стратегической оценки.

Маша стояла, глядя на красную плиту и на меня с выражением лица, в котором первоначальный шок начал медленно трансформироваться в некое ошеломлённое понимание.

Я отнял руку от плиты, и свет медленно начал угасать, возвращая прибор к его матовой черноте, но впечатление от этого алого сияния осталось в воздухе, словно физический след.

— Ну что, Виктор Эльдарович? — спросил я, голос был спокойным, почти дружелюбным. — Теперь ваши сомнения в моей легитимности полностью удовлетворены? Или вам требуется ещё какое-то доказательство? Может, хотите тоже приложить руку и сравнить результаты?

Баранов ничего не ответил. Он просто стоял, смотря на чёрную теперь уже плиту, как на свой собственный надгробный памятник, понимая, что его карьера, статус и, возможно, жизнь только что достигли своей кульминации — и эта кульминация была ярко-красного цвета.

— Закончили, — резко бросил Дмитрий Крог, словно ставя точку в дискуссии. — Процедура соблюдена. Дуэль признана законной. Согласно традиции, если стороны готовы, поединок может быть проведён немедленно, в любом месте, которое обеспечивает минимальные условия и не нарушает публичный порядок, — он сделал паузу, оценивая реакцию окружающих, но все молчали. — Губернаторский дворец имеет тренировочную площадку за главным корпусом. Она оборудована и изолирована. Это место приемлемо?

Светлана Покайло, уже полностью переключившись на режим официального наблюдателя, подтвердила:

— Площадка зарегистрирована в «ОГО» как разрешённая для частных противостояний. Правила просты: начало после звукового сигнала, любое оружие, навыки, кроме явно массового поражения, допустимы. Победитель определяется смертью или явной недееспособностью одной из сторон. Вам нужно пять минут для подготовки?

Я лишь кивнул. Баранов же начал лихорадочно рыться в своём телефоне, его пальцы дрожали. Он пытался вызвать кого-то — вероятно, своего отца, наёмника — или, возможно, пытался найти последнюю юридическую лазейку. Но его попытки были тщетны. Процесс, запущенный Крогом и Покайло, теперь двигался с неумолимой инерцией, как хорошо смазанный механизм.

Оперативники «ОГО» уже начали организовывать перемещение: толпа, заражённая ажиотажем, медленно двинулась к задней части дворца, превращаясь в странную процессию: смесь дворянской аудитории, охотников и просто случайных наблюдателей из тех, кто вообще был на балу.

Тренировочная площадка оказалась небольшой, вымощенной тёмным полированным камнем, окружённой низкой металлической оградой. Это было чисто функциональное место, без украшений. Квадрат примерно двадцать на двадцать метров.

Светлана заняла позицию у одного из входов. Дмитрий Крог, вместе с Катей и Машей, остался чуть в стороне, на небольшом возвышении. Его лицо было сосредоточенным, аналитическим; он изучал теперь не только меня, но и Баранова, вероятно, оценивая последние возможности своего бывшего вассала.

Катя почти не скрывала своего злорадного ожидания. Маша же выглядела потерянной, её глаза метались между моим спокойным стоянием и нервной, почти комичной подготовкой Баранова.

Виктор Эльдарович, получив свой личный клинок — длинный, с украшенной рукоятью, явно дорогой, но больше статусный, чем боевой, — пытался сделать несколько разминочных движений.

Его движения были резкими, негармоничными, тело выдавало стресс, а не готовность к реальному бою. Он несколько раз попытался проверить связь, но ответа не получил.

Вокруг площадки собралось около сорока человек. Их лица выражали не просто интерес — это был тот особый, жадный вид, который появляется у людей, знающих, что они наблюдают что-то редкое и смертельное.

Они ждали зрелища, драмы, возможно, долгой и изнурительной схватки, где S-ранг будет демонстрировать свою мощь в красивых, эффектных движениях.

Но у меня не было ни малейшего желания устраивать спектакль. Эта дуэль была не вызовом, не демонстрацией силы. Это была процедура, пункт в списке.

Я стоял неподвижно, руки вдоль тела, наблюдая, как Баранов окончательно понимает, что никакой помощи не будет, и его лицо постепенно покрывается холодной, липкой от реальности паникой. Светлана дала последнее предупреждение:

— Готовность? Сигнал через три секунды. Три… два… один…

Я не сделал никакого предварительного шага. Моё тело просто исчезло с места после активации «Стремительности». Дистанция между нами была примерно десять метров.

Я преодолел её за долю секунды — не бегом, а каким-то смещением, где пространство сжалось, а затем отпустило меня уже рядом с Барановым. Его глаза только начали отражать движение, его рука с клинком только начала дёргаться вверх в попытке защититься.

Мой кинжал — простой, без ярких украшений, какие были у его оружия, — уже был в движении. Я не наносил удара в грудь или голову. Рука поднялась и вонзилась точно под его челюсть, в мягкую точку, где металл встретил лишь тонкое сопротивление, прежде чем пройти глубже, нарушив всё, что должно было оставаться целым.

Движение было таким быстрым, что казалось почти телепортацией: я стоял перед ним, и оружие уже было внутри, а его собственный клинок лишь беспомощно падал.

Шок ещё не успел превратиться в боль. Его глаза были широко открыты, в них ещё оставалась искра сознания, последние мгновения осмысления. Я наклонился чуть ближе, чтобы мой голос был лишь для него, шёпотом, который проникал прямо в умирающий разум.

— Ты третий мой Баранов. Осталось ещё семь.

В тот же миг, почти синхронно с этими словами, я увидел уведомление системы, обновляющей статус.

«Цель уничтожена. Прогресс: 3 из 10 охотников Барановых».

Тело Баранова ещё не начало падать. Оно застыло в последнем моменте баланса, затем медленно, почти грациозно начало опускаться на темный камень площадки. Кинжал остался в точке входа, лишь рукоять видна из-под челюсти. Ни крика, ни долгой борьбы — только тихий влажный звук, и затем тяжесть безжизненной массы на земле.

Толпа за площадкой не сразу поняла, что произошло. Они ожидали взрывов силы, столкновений, возможно, даже каких-то световых эффектов от S-ранга. Но вместо этого они увидели лишь почти статичную сцену: я уже стоял рядом с опускающимся телом, а движение было таким быстрым, что многие просто пропустили его.

Тишина была теперь абсолютной, даже более глубокой, чем после измерения ранга. Это было молчание не восхищения, а почти первобытного ужаса от такой простой, абсолютной эффективности. Зрелища не было. Была только констатация факта.

Светлана Покайло, после нескольких секунд проверки на своём устройстве, произнесла голосом, который теперь казался почти механическим:

— Поединок завершён. Победитель — Александр Громов. Результат занесён. Тело будет передано для процедур. Дуэль считается законченной.

Дмитрий Крог медленно опустил голову, как бы делая внутреннюю отметку. Катя застыла, её восхищённый смех теперь исчез, заменённый внезапным холодным пониманием, что сила, которую она наблюдала, не была театральной.

Маша закрыла глаза, её лицо выражало теперь не шок, а глубочайшую, почти философскую печаль. А толпа молчала. Не было ни комментариев, ни обсуждений — они получили не зрелище, а урок, и этот урок был слишком тяжёлым для праздных разговоров. Они понимали, что их ждёт, если в их противниках будет S-ранг.

Я отступил от тела, мои глаза встретились со взглядом Светланы Покайло.

Теперь у неё будет ко мне куча вопросов. Блин… придётся признаться, что да, там, в ТРЦ, был я.

Уважаемые читатели, завтра выходной)