Одиночка. Том IV

Глава 4

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

— Три дня тишины! — орал в трубку Савелий. — Три дня, Виктор! Либо вы работаете через жопу, либо…

— … либо вы меня увольняете, — договорил Хугарден. — Надоело, вот честно!

Савелий Андреевич не стал ничего отвечать. Он просто бросил телефон на сиденье и мысленно выматюгался. Он прекрасно понимал, что Виктор не врал, но ведь и пацан не мог пропасть! Просто взять и испариться!

Получается, что случилось нечто, что не укладывалось ни в одно из предположений. Мальчишка, эта никчёмная «ешка», либо оказался гениальным мистификатором, переигравшим систему инициации…

— Абсурд!

Либо… его кто-то забрал. Сильный кто-то. И если это было так — Савелия вскоре ждут очень серьёзные проблемы. Но только вот…

Мысль о том, что где-то рядом с его пешкой кружится неучтённый ферзь, заставила Савелия сглотнуть. Но через секунду его лицо расплылось в ухмылке.

А что, собственно, меняется? Тело исчезло. Факт. Нет тела — нет трупа. Нет трупа — нет доказательств смерти. Но для наследства нужен либо труп, либо решение суда о признании человека умершим. А это годы. Годы, которых у Савелия не было.

Однако был другой, более быстрый путь: вернуться к идее о признании Саши без вести пропавшим!

При определённых условиях и при наличии связей это могло сработать как временная мера, чтобы забрать его активы. А там, глядишь, и тело «найдётся». Или не найдётся никогда — уже не столь важно. Главное — получить доступ сейчас. Когда Волков на хвосте.

«Ну что ж, Александр, — мысленно процедил Громов, глядя в темноту за окном. — Раз ты решил поиграть в призрака, я тебе помогу. Официально».

— Алло! — рявкнул он, снова хватая трубку, едва та зазвонила. — Что? Нет, я не успокоился! Я только начал!

Документ о пропаже человека, особенно если пропал не бомж, а молодой человек из известной семьи, — это не бумажка, а настоящее произведение искусства. Требовался правильный фон, правильные эмоции и абсолютно чистая совесть. Вернее, её полное отсутствие, умело замаскированное под гражданскую скорбь.

Савелий Андреевич выбрал для визита в полицию раннее утро следующего дня. Он явился в скромный, почти убогий казённый кабинетик районного отдела, куда его «занесло по дороге на важную встречу». Решив не перекладывать дело на помощников, он сидел на жёстком стуле, нервно теребя дорогую, но сегодня нарочито помятую папку.

Его лицо, обычно непроницаемое, выражало смесь растерянности и отцовской тревоги. Ну, почти. Он говорил негромко, с паузами, будто подбирая слова, которые давались ему с трудом.

— Видите ли, офицер, мой племянник, Александр… Саша. Он мальчик импульсивный… После смерти отца… моего брата… совсем замкнулся. Уже больше месяца прошло с его пропажи…

— Почему до этого не искали?

— Так, — еле заметно улыбнулся Савелий, — приходил я к вам, и помощник мой тоже! Ваши опера отвечали одинаково: мол, времени нет. В городе и так куча проблем… мол, аристократов искать не будем!

— Похоже на правду, — хмыкнул офицер. — Что ещё можете рассказать⁈

— Телефон не отвечает. Друзей у него нет, вернее, я о них не знаю… Да, я пробовал звонить, объездил все его привычные места. Я… я очень беспокоюсь!

Он даже смог выдавить из себя пару влажных блёсток в уголках глаз, мастерски проводя рукой по лицу, будто стирая непрошеную слабость.

Подполковник, принимавший заявление, человек с усталыми глазами и сединой на висках, кивал с профессиональным сочувствием. Богатый дядюшка, переживающий за потерявшегося мальчика из хорошей семьи, — история стара как мир. Особых подозрений не вызывала. Особенно когда Савелий Андреевич, словно спохватившись, неуверенно положил на стол конверт.

— Это… это для ускорения процесса, если что. На бензин, может, или на кофе ребятам. Понимаете, каждая минута…

Конверт исчез в столе так же быстро и незаметно, как пропал его племянник. Подполковник стал вдруг заметно оживлённее.

— Савелий Андреевич, не переживайте, мы всё сделаем в рамках. Оформим как без вести пропавшего. Начнём розыскные мероприятия. Как только что-то станет известно — вам сразу!

Громов благодарно пожал протянутую руку, изобразив на лице слабый луч надежды. Выходя из отдела, он уже строил планы на следующий шаг. Документ о начале розыска был первым гвоздём в крышку наследственного гроба Саши.

Кабинет нотариуса, мадам Елены Станиславовны, пах старым деревом, дорогими сигарами и непоколебимой законностью. Савелий сидел напротив неё, отрешённо разглядывая толстенную папку с гербовой печатью — завещание своего покойного брата, Сергея Громова. Утром он получил на руки заверенную копию постановления о возбуждении розыска Александра Громова. Теперь этот листок лежал поверх папки.

— На основании данного документа, — голос Савелия был ровным, деловым, — и учитывая, что наследник первой очереди, мой племянник Александр, официально признан пропавшим без вести, вступает в силу пункт о временном распоряжении имуществом наследодателя. Я, как единственный живой близкий родственник и душеприказчик, указанный здесь же, прошу оформить мне соответствующие права!

Елена Станиславовна медленно переводила взгляд с документа на Савелия и обратно. Её пальцы шуршали страницами завещания. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только тиканьем массивных напольных часов в углу.

— Всё в порядке, — наконец, произнесла она, и в её голосе не было ни одобрения, ни порицания, только констатация. — Процедура корректна. Пропавший без вести не может вступить в права наследования. Вы, как душеприказчик и брат наследодателя, получаете право на полное управление всеми активами покойного брата до момента явки наследника, или… до вынесения судом соответствующего решения о признании его умершим.

Она взяла печать, и тяжёлый, влажный звук её падения на бумагу прозвучал для Савелия симфонией.

«ЧВУУУК».

Вот они — особняки, пускай и потрёпанные, а где-то и сгоревшие. Вот они. Контрольные пакеты в трёх средних, но перспективных компаниях. Вот они. Недвижимость в Сочи и счёт в банке. Вот они — ЗОНЫ по всей стране!

Всё. Теперь это было его. Де-факто. Официально. Законно.

Он вышел из нотариальной конторы, щурясь от яркого дневного света. В груди не было эйфории. Была холодная, тяжёлая, как слиток, уверенность.

План Б сработал. Он очень рискованный, но всё же — сработал! Наконец. Мальчишка выбыл из игры самым элегантным и непредсказуемым способом: просто исчез.

Хугарден пусть теперь ломает голову над своей аномалией. А Савелий Андреевич Громов будет считать деньги. Правда, где-то на задворках сознания скреблась назойливая мысль: исчезнувшие тела имеют дурную привычку иногда находиться. И возвращаться. Но это уже была проблема другого дня. Сегодня же он был победителем.

Эльдар Юрьевич Баранов. А-ранг

Неделя пролетела в гулкой, натянутой тишине. Баранов ждал. Каждый день он просыпался с ощущением, что сегодня — тот самый день. Что дверь его дома распахнётся без стука, и на пороге возникнут не вежливые секретари, а люди в строгой униформе с холодными глазами.

Он мысленно репетировал ответы, выстраивал стену из адвокатов и медийного давления, просчитывал, какое из своих влияний в городской администрации стоит задействовать первым. Но ничего не происходило. Совсем.

Это было хуже любого шума.

Как если бы после мощного взрыва наступила не просто тишина, а полная, абсолютная глухота, в которой даже собственное сердцебиение переставало быть слышно.

«Интересно, — с юмором думал он, глядя на тот же тренировочный двор, — они что, потерялись? Или зассали явиться на мой порог? Или просто ждут, когда я от нервов сам приду с повинной, как школьник-хулиган?»

Первый снег, пушистый и нерешительный, начал падать на Покров. Крупные хлопья медленно кружили в свете фонарей, ложась на ещё тёплую землю и тут же тая. Баранов наблюдал за этим из кабинета, когда доложили о визитёрах.

Не те, кого он ждал, но близко. Из «ОГО». И не с ордером, а «для беседы». Он разрешил провести их в малую приёмную — не в кабинет, демонстративно сохраняя дистанцию.

Их было четверо.

Вела допрос, если это можно было так назвать, девушка-офицер, явно неместная: в глазах стоял холодный, отстранённый интерес чужака, которого не касаются клановые дрязги города.

Представилась майором Викторией Покайло из центрального аппарата. Рядом с ней — знакомая Баранову лейтенант Васильева, местная баба, со сдержанно-враждебным выражением лица.

И двое крепких молчаливых мужчин в штатском, занявших позиции у дверей. Разговор был выдержан в подчёркнуто вежливых, даже уведомительных тонах.

Мол, проводим опрос всех возможных свидетелей и заинтересованных лиц в связи с инцидентом на портале недельной давности.

Гибель членов родовой группы Романовых, нарушение режима, несанкционированный доступ на чужую территорию… и так далее…

— … вы, Эльдар Юрьевич, как один из ключевых игроков на местной арене, не могли не иметь своей оценки ситуации. Не заметили ли вы подозрительной активности среди частников накануне?

— Нет, — сдержанно ответил Баранов.

— Не поступало ли вам, как лидеру сильного рода, какой-либо тревожной информации?

Баранов отвечал, отшучивался, раскладывал руки:

— Нет, конечно! А что, что-то серьёзное произошло⁈

— Романовы потеряли двух сильных охотников. Как я и говорила ранее, — продолжала Светлана, — кто-то втёрся в доверие к роду и запустил убийцу в портал.

— Какая жалость, ужасный случай, мы, конечно, выражаем соболезнования семье Романовых! — еле сдерживаясь от ухмылки, заговорил Эдуард. — Но к нам это не имеет ни малейшего отношения!

Всё время, пока длилась эта размеренная, почти скучная пытка вежливостью, он ловил подтекст. Их не интересовали его ответы. Их интересовал он сам. Его реакции, микромимика, степень напряжения.

Майор из центра смотрела на него, как энтомолог на редкий, потенциально ядовитый экземпляр. Васильева же едва скрывала торжество: она смотрела на него так, будто он уже был в клетке, просто ещё не знал об этом.

«Опрашиваем подозреваемых», — сказали они. Но Баранов услышал другое: «Составляем список для следующего этапа».

Этот визит был лишь разведкой, тактильным зондированием обороны. Проверкой, насколько он готов, насколько напуган. Они не пришли арестовывать. Они пришли обозначить присутствие. Дать понять, что фокус внимания сместился на него. И самое главное — они пришли без Романовых.

«ОГО» работала самостоятельно. А это означало, что у старых врагов появились новые, куда более серьёзные рычаги. Кто-то на самом верху дал добро на это расследование.

Когда они ушли, оставив после себя лишь лёгкое ощущение угрозы, Баранов остался один в тишине приёмной. Снег за окном уже застилал всё плотной пеленой.

Провал операции был очевиден.

Молот не создал хаос — он создал мучеников и повод.

И теперь этот повод был в руках у людей, которых не купишь и не запугаешь внутриклановыми методами. Они действовали медленно, методично, не обращая внимания на местные условности. Они копали. И следующее их посещение будет не «опросом».

Оно будет с обвинительным заключением и настоящим ордером, под который уже подведена оперативная группа. Времени на тонкие манёвры, на подковёрную борьбу, на взращивание новых «Молотов» не осталось.

Промедление стало смертельно опасной роскошью.

Мысль оформилась чётко: Романовых нужно было уничтожить. Не ослабить, не опозорить, а стереть с игрового поля. Полностью, быстро и без возможности восстановления.

Только тогда, лишившись объекта «преступления», центральный аппарат «ОГО» потеряет формальный повод копать под него. Хаос на портале они могли списать на частную инициативу.

Но смерть целого рода в мирное время — это уже открытая война, а в войне все средства хороши, и у Баранова было чем ответить. Нужно было действовать до того, как в дверь постучится не лейтенант с планшетом, а штурмовая группа с боевым заговором.

Виктория Покайло. Охотница S-ранга. Организация государственных охотников

Временный кабинет, предоставленный местным отделением «ОГО» в Новгороде, пах свежей краской, пылью и разочарованием. Виктория, развалившись в кресле, смотрела на потолок, где трепетала полоска отслоившейся шпаклёвки. Света, напротив, сидела с идеально прямой спиной, уставившись на лейтенанта Васильеву, которая пыталась налить себе кофе из термоса трясущимися руками.

— Анна, давайте ещё раз, на пальцах… Барановы. Их угодья. Они последние три года систематически «ошибаются», их охотники «случайно» заходят на земли мелких кланов, а иногда и в рейд группы других дворян, без разрешения. В прошлом году у их подконтрольного клана «внезапно» обрушилась старая дамба, и паводком снесло половину лесопилки Романовых в пригороде. Это у вас в отчётах проходит как «стихийное бедствие» и «человеческий фактор». Вы правда верите, что они просто такие… неуклюжие?

Васильева, женщина с лицом вечно уставшего бухгалтера, нервно поправила волосы.

— Виктория Борисовна, мы не полиция нравов. Наша задача — следить за исполнением квот на проход в «зоны», подконтрольные государству. Изредка — контроль «зон» дворян. А также территорий, которые не имеют хозяев, но опасны для обычных людей!

— Однако… — Виктория нахмурилась. — В ваши обязанности также входит разведка!

— Входит, и она докладывает, что пока нет прямых доказательств нападения одного рода на охотников другой!

— Прямых доказательств! — фыркнула Света, впервые оторвав взгляд от окна. — А косвенных — вагон и тележка сгоревших складов. У вас что, отдел анализа состоит из одного хомяка в колесе? Он устаёт крутить и ничего не видит?

— Светлана Борисовна, я понимаю ваш эмоциональный фон после ТРЦ… — начала Васильева, но Виктория её перебила.

— Не смей, Васильева. Только из-за числа выживших ты до сих пор не под трибуналом. И тебе сказочно повезло, что никто из мелких кланов, которые отпустили своих охотников, не подал на тебя заявление. Так что давайте про факты.

Васильева вздохнула, поставила недопитую чашку.

— Видите ли, когда в лесу дерутся два медведя, комар, даже очень профессиональный, старается не попадаться под лапу. Наш отдел — это тот самый комар. Мы фиксируем ущерб после драк. А кто начал и почему — это вопросы к самим медведям. Мы ведь собираем данные, а не строим конспирологические теории.

Виктория медленно перевела взгляд с потолка на лейтенанта. В её глазах вспыхнуло нечто среднее между безграничным изумлением и желанием немедленно запустить в Васильеву этим самым термосом.

— Анна, — голос Виктории стал опасным и бархатистым, будто струящийся яд. — Давайте уточним. Я — охотник S-ранга. Мой официальный статус в данной ситуации — «очень сердитый и большой медведь с федеральной лицензией на вскрытие консервных банок, в которых засели трусливые комары». А мой напарник, — она кивнула на Свету, — это «медведица, которой надоело, что комары пьют не ту кровь». Мы не спрашиваем, кто начал. Мы констатируем: драка идёт, а вы, вместо того, чтобы доложить, где лапы и кто кого уже прижал к сосне, составляете отчёт о флоре и фауне в радиусе трёх километров. Это не работа. Это художественное свинство.

Света, не меняя выражения лица, достала планшет и положила его перед Васильевой. На экране мелькали схемы, финансовые потоки через офшоры, логистические маршруты и фотографии сгоревших объектов.

— Вот ваш «хомяк в колесе», — произнесла Света ледяным тоном. — Он, кстати, нейросеть. И ей не надо спать, кофе, и она не боится медведей. За три часа она нашла семь повторяющихся схем, по которым «несчастные случаи» Баранова совпадают с банкротством или резким ослаблением их соседей. Совпадение? Возможно. Но если я вижу семь раз одного и того же «неуклюжего» человека с битой на месте преступления, я начинаю подозревать, что он не просто коллекционирует биты.

Васильева побледнела, глядя на планшет. Казалось, она вот-вот расплачется или сбежит. Виктория, видя этот эффект, смягчилась на полградуса.

— Ладно, хватит вас трясти. Ваша задача сейчас — не геройствовать. Ваша задача — стать самым въедливым, занудным и прилипчивым инспектором, которого видел свет. Вы требуете от Баранова объяснительные по каждому чиху на их границе. Запрашиваете сверки квот за последние пять лет. Проводите внеплановые проверки сохранности их «зон». Легионом бумаг и бюрократии. Выключите мозг и включите инструкцию. Пока вы их заваливаете макулатурой, — она обменялась взглядами со Светой, — мы проверим кое-какие «косвенные доказательства» на месте. Без вашего официального прикрытия, понятно?

Лейтенант кивнула с таким облегчением, будто ей только что отменили расстрел. Она даже сделала попытку улыбнуться, которая больше походила на нервный тик.

— Будет сделано, Виктория Борисовна. Я… я всё организую. У нас есть формы 7-ГХ, 12-БВ и дополнение «Дельта» к регламенту мониторинга…

— Прекрасно, — перебила её Виктория, поднимаясь с кресла. — Завалите их этим. А нам пора. Воздух здесь пахнет не только пылью и краской, но и хронической безответственностью. Мне нужно проветриться. В лесу, например.

Дверь закрылась. Виктория и Света спускались в гараж. В голове у младшей Покайло уже строились планы.

— Артефакт капризный, — сказала Света, закидывая в багажник массивный кейс с биометрическим замком. — Нужна будет полная тишина и никаких посторонних вибраций. Договоришься с охраной на периметре, чтобы отключили все генераторы в радиусе ста метров? И свет, желательно. Он работает на остаточных считываниях. Любой шум в эфире всё испортит.

— Договорюсь, — кивнула Виктория, заводя мотор внедорожника. — Скажу, что у нас в их ТРЦ внеплановая проверка на предмет остаточной аномальной активности. Формально — это правда. А что мы там будем искать конкретно… это уже наши личные духовные поиски.

Она тронула с места, и машина вырвалась из прохладного полумрака гаража на залитый беспощадным дневным светом новгородский асфальт. Предстояла долгая и нудная работа: уговоры, бумажки для виду, а потом — тонкая, почти ювелирная работа с артефактом, который мог показать им последний путь призрака. Или ничего не показать. Или показать нечто, что заставит пожалеть о любопытстве.

Но иного выбора не было. Потому что логика долга, которую они так чтили, в этот раз дала сбой. Инцидент с «фрилансером» не был закрыт. Он висел в воздухе, как тот холодок на спине, и пока он висит — ни о каком архиве и покое не могло быть и речи. Особенно когда в чьих-то широко раскрытых глазах мерцало белое бездушное сияние Разлома.

Крыша торгового центра встретила их ледяным ветром и молчанием. Снег, запорошивший поверхность крыши, лежал нетронутым одеялом, глуша и без того мёртвую тишину периметра.

Света, сдвинув капюшон, методично расчистила небольшую площадку у края парапета, где несколько дней назад их настигли хаос и непонятная аномалия с исчезновением. Её движения были точны и лишены суеты. Виктория, прислонившись к вентиляционной шахте, наблюдала за уезжающими машинами посетителей ТРЦ.

Когда ТРЦ опустел, кейс открылся с тихим шипящим звуком. Внутри на чёрном бархате лежала сложенная контуром «лента» — устройство, напоминавшее не то старомодный рулет, не то сейсмограф.

Оно было собрано из матового металла и тусклого стекла, сквозь которое угадывалось мерцание чего-то вязкого.

Света надела тонкие сенсорные перчатки, её дыхание стало намеренно ровным. Настройка заняла почти сорок минут: ювелирная подстройка частот, синхронизация с фоновыми показателями местности, которую она снимала портативным сканером. Лента замерла, её стрелка дрожала на нуле.

— Начинай, — тихо сказала Виктория.

Света коснулась активатора. Аппарат вздрогнул и начал разворачиваться — не механически, а словно размокая по невидимым линиям сгиба, превращаясь в плоский прямоугольник матового свечения.

Он лежал на снегу, не растапливая его. Минута. Две. Стрелка не двигалась.

Ни энергетических следов, ни «эха», ничего. Только ветер выл в раструбах вентиляции.

Виктория почувствовала знакомую тошнотворную пустоту под ложечкой: чувство бесплодного ожидания, потраченного впустую времени. Света молча смотрела на прибор, её лицо в тусклом свете дисплея было каменным. Ещё пять минут, и она начала плавно сворачивать систему, её пальцы чуть дрожали от напряжения и холода.

— Ничего, — её голос прозвучал глухо, сорванным шёпотом. — Совсем ничего. Как будто его стёрли ластиком. Или он сам…

Виктория резко выпрямилась, отряхивая с рукавов налипший снег. Всё это было напрасно. Артефакт, теория, этот выезд — всё было лишь попыткой ухватиться за призрак, который оказался умнее, быстрее, чище.

Она уже собиралась кивнуть в сторону выхода, когда звук оборвал тишину. Негромкий, но отчётливый — сухой одинокий хлопок, будто лопнула на морозе толстая ветка или лёд под чьим-то весом. Но не снизу. Сзади.

Они обернулись синхронно, руки уже на оружии. И замерли. На краю крыши, у дальней вентиляционной шахты, где ещё минуту назад никого не было, лежал человек.

Молодой мужчина, юноша, в обгоревшей, местами спёкшейся в жёсткие корки одежде. Лицо его было забрызгано грязью и сажей, волосы спутаны. Он не двигался. Снег вокруг него был нетронут, будто он материализовался из воздуха в эту самую секунду.

— Свет, — Виктория не отводила от фигуры взгляда, медленно, почти не дыша, делая шаг вперёд. — Сканер! Быстро!

Света, не спуская глаз с незнакомца, потянулась к боковому отсеку кейса. Но её рука замерла в воздухе.

Юноша пошевелился. Слабый, едва уловимый стон вырвался из его пересохших губ. Он попытался приподнять голову, и тогда они увидели его глаза. В них не было белого бездушного свечения. Они узнали его.

— Фрилансер… — охренев, прошептала Света.

— Твою мать… — его голос был хриплым. — А чё, уже зима⁈