Одиночка. Том IV

Глава 7

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

Самолет приземлился в Барнауле под аккомпанемент дождя, стучащего по крыше терминала так, будто хотел пробить её и смыть весь этот городишко в Обь. Савелий Андреевич вышел из здания аэропорта, вдохнул воздух, пропахший влажной землёй и чем-то кислым, и позволил себе улыбнуться. Здесь пахло деньгами. Не деньгами северо-западных банков, а другими… своими, мать его!

Сгоревший особняк Громовых в посёлке Лесной встретил его мрачным, но живописным остовом. Савелий обошёл владение, попутно отмахиваясь от назойливых мух… в октябре, да! И его сердце пело. Идеальный актив: катастрофический вид отпугивал посторонних, но несущие конструкции, как он убедился, огонь пощадил. Восстановить будет делом техники и не таких уж больших вложений. Главное — земля. Гектары. И то, что рядом с ней!

Переговоры с местными кланами — семьёй Гринчюк и братьями Поповыми — прошли как по нотам. Встретились в нейтральной зоне, в самом городе, в ресторане «Атлас», где подавали устриц размером с кулак и водку, от которой сводило челюсть. Гринчюки — коренастые, молчаливые — представляли «старую гвардию»: у них были связи, люди и понимание, что к чему в здешних краях. Поповы — помоложе, но шустрее — отвечали за логистику и сбыт.

— Земли у нас обширные, — начал Савелий, разложив карты, где были помечены «зоны». — На данный момент в них работают мелкие кланы, убрать их — дело времени. Два С-ранга, один D, и четыре Е. Места для заработка — просто куча. От вас лишь требуется отдавать сорок процентов дохода с них.

— Сорок — это жирно, — хмыкнул старший Гринчюк, Станислав, вертя в толстых пальцах рюмку. — Тридцать.

— Тридцать пять, — парировал Савелий, не моргнув глазом. — Но с полной материальной ответственностью за восстановление моего фамильного гнёздышка и двух окрестных ферм, что указано в проекте договора. Вы получаете эксклюзивные права на работу на всех зонах моей семьи здесь, на Алтае. Я же получаю гарантированную реставрацию недвижимости, которая потом будет приносить доход уже мне. Все довольны.

Братья Поповы, Лёха и Серый, переглянулись. Логистика их, а восстановление больше к Гринчюкам, у них бригады строительные. Станислав немного помялся, прикидывая в уме, сколько можно содрать с мелких кланов за право работать под их «крышей», и кивнул.

— По рукам. Но чтобы документ — всё чётко, с печатями. Мы не любим потом пересматривать.

— Я именно это и предлагаю, — улыбнулся Савелий, делая знак официанту принести ещё одну бутылку той самой челюсти сводящей жидкости.

Договорились, обнялись, расцеловались в щёки с трогательной, почти родственной нежностью, которую могут позволить себе только люди, только что поделившие чужое добро. Под конец вечера, когда водка перестала жечь, а начала ласково греть душу, зазвонил телефон Савелия. Он отмахнулся было, но увидел имя «бедолага». Так он звал личного помощника, который достался ему по наследству от бандитов. Извинившись, отошёл к гигантскому аквариуму, где уныло плавала пара осетров.

— Говори, — буркнул он, предчувствуя подвох.

— Новости, босс. Одна хуже другой. Первая: Хугарден. Исчез. Не «ушёл в тень», а именно испарился. Похоже, его либо вынесли, либо он сам слинял, почуяв неладное.

— Вторая? — спросил Савелий, глядя, как старший Гринчюк залпом выпивает ещё стопку.

— Вторая — Волков. Он, наоборот, активизировался так, будто его батарейки сменили на ядерный реактор. Каким-то левым, кривым боком он вышел на наши офшоры в Никарагуа и на Кипре. Не на все, но на ключевые. У него теперь есть цепочка переводов, которая при определённой подаче может указывать на наше финансирование рейдов на его алтайские «огороды». Доказательства, в общем, косвенные, но очень убедительные для определённых… людей.

Савелий тихо свистнул. Волков оказался зубастее, чем он думал.

Новость была, что называется, полной жопой. Но чувство, которое подкатило к горлу следом, было не отчаяние, а азарт. Наконец-то достойная игра, а не возня с провинциальными перекупщиками.

— Деньги у него на этот пасьянс последние, — уверенно сказал он, больше для себя, чем для помощника. — Он не стал бы светиться так рано, если бы у него была полная колода карт. Он блефует, пытается создать видимость силы, чтобы спугнуть нас или выторговать себе время. Подумаю, что делать дальше.

Вернувшись к столу, Савелий сиял улыбкой ещё искреннее прежней.

— Деловые вопросы, — легко отмахнулся он от любопытных взглядов. — Мировая экономика, понимаете ли, не стоит на месте. Давайте ещё за наше плодотворное сотрудничество!

Пока они чокались, в голове у Савелия складывался план, чёткий и ясный.

«Главное сейчас — дотянуть. Дотянуть до первой серьёзной стычки на одной из зон. Как только Волков или его наёмники явно и публично атакуют объект, находящийся под официальной защитой рода Громовых, — всё».

Юридический и клановый механизм запустится сам. Формальный повод для ввода сил будет железным. И тогда уже не только его, Савелия, ресурсы вступят в игру. Война станет общей, а в общей войне побеждает тот, у кого длиннее тылы и толще кошелёк.

«Что он может сделать прямо сейчас? — размышлял Савелий, любезно подливая водку Станиславу. — Отправить киллеров? Начать финансовое давление? Устроить диверсию на зоне? А зон у него нет…»

Мысль созрела внезапно и показалась такой изящной, что он едва не рассмеялся вслух.

Зачем ждать, когда он придёт? Зачем играть в оборону? Нужно просто… пригласить его на чай.

Прямо вот так, по-соседски. Волков сейчас на взводе, он зол, он считает, что у него есть козырь. Значит, он может согласиться на встречу — чтобы потрясти этими бумажками, чтобы попытаться давить. А встреча на нейтральной территории при свидетелях — это идеальная площадка. Можно всё выяснить. Можно посмотреть ему в глаза. Можно дать ему последний шанс сдаться красиво. Или… ну, или разобраться раз и навсегда.

Барон Волков. Лодейное Поле. Охотник А-ранга. Эльдар Борисович Волков

Петрозаводск встретил Волкова дождем, снегом и унылой серостью панельных кварталов. Разведка и вправду подвела: засечённый как «важная логистическая точка» офис в бизнес-центре «Северный» оказался пустым.

Громов, по данным слежки, сорвался сюда ещё два дня назад, но сейчас его здесь не было. Вместо запланированного быстрого рейда получилось ожидание. Волков сидел в номере гостиницы «Карелия» с видом как раз на тот самый бизнес-центр, бесцельно наблюдая, как по мокрому асфальту мечутся огоньки фонарей и редких машин. На столике стоял недопитый кофе и лежал разобранный артефакт-взрывчатка: ритуал чистки помогал думать.

В полумраке комнаты зазвонил отдельный шифрованный телефон. Волков поднёс аппарат к уху, не здороваясь.

— Говори, Жень.

— Шеф, интересное движение, — в трубке послышалось лёгкое потрескивание помех. — Только что через два левых ретранслятора пришёл сигнал. От человека из ближнего круга Громова. Фамилия — Лыков. Предлагает встречу завтра, в десять утра. Здесь, в Петрозаводске. Координаты сбросил.

Волков медленно опустил ноги с подоконника.

— Савелий? Это он хочет встречу⁈

— Он. Согласно перехвату, он сейчас в воздухе, летит из Барнаула. Лыков передаёт, что его шеф хочет поговорить. «Решить всё раз и навсегда, без посредников и лишних глаз». Формулировки нервные.

Волков закрыл глаза, мысленно прокручивая карту этой внезапной игры. Громов, потерявший ключевые имения, вместо того чтобы залечь на дно или бежать, сам летит на встречу. Это было либо отчаянной глупостью, либо плохо скрытой ловушкой.

Но Волков чувствовал первое: запах страха и паники, который он так тонко спровоцировал.

— Принимаем, — сухо сказал он. — Подготовь группу «Тень» на случай сюрпризов. Место встречи проверить трижды. И достань всё, что у нас есть по Лыкову. Хочу знать, на что он мотивирован.

Положив трубку, Волков встал и снова подошёл к окну. По ту сторону стекла, в отражении комнатного света, его собственное лицо смотрело на него — усталое, непроницаемое. Он почти физически ощущал, как сходится петля. Завтра Савелий Громов подпишет себе смертный приговор. И главное — у него была неоспоримая цепочка доказательств, ведущая к Громову. Это этот седой ублюдок украл его деньги.

Ночь выдалась нервной и до смешного напыщенной. Волков, ощетинившись, как дикобраз, подколотыми фактами и планами на случай любой подставы, устроил в районе заброшенного цеха лесопилки — места встречи по координатам Лыкова — настоящий парад охотничьих сил.

Из Питера на трёх внедорожниках подтянулась «Тень», четверо асов А-ранга с каменными лицами и арсеналами. Местные, два В-ранга из петрозаводского филиала, расселись по чердакам, наладив наблюдение за каждым голубем и каждой вороной в радиусе километра.

Для солидности и создания эффекта «полного погружения» Волков даже требовал с местных бандюков пару свежеиспеченных С-рангов, которые теперь, старательно изображая боевую скорбь на юных лицах, ползали в кустах у забора.

Общая картина напоминала не столько засаду, сколько съёмочную площадку голливудского боевика, где каждый второй проходимец был суперменом, а бюджет на пиротехнику явно превышал разумные пределы.

К десяти утра «поле» было полностью зачищено, прощупано и взято под полный контроль с двадцати разных точек. Волков, облачённый в свой лучший тёмно-серый костюм, не стесняющий движений, и с лицом, выточенным из гранита ожидания, восседал на единственном чистом ящике в самом центре цеха.

Перед ним стояла походная газовая горелка, на которой тихонько шипел котелок с кофе — жест, призванный демонстрировать ледяное спокойствие и полный контроль. В наушнике у него попеременно звучали доклады: «Запад чист», «Восточный сектор — движение, так, сорока, пролетела», «С-двойка, у меня тут крот нору роет, разрешите нейтрализовать?»

Время тянулось мучительно. Десять ноль-ноль. Десять пятнадцать. Кофе остыл. Волков позволил себе первую, едва заметную гримасу раздражения.

К одиннадцати лёд спокойствия дал первую трещину. Гранит лица пошевелился.

— Жень, — тихо, но чётко проговорил он в микрофон. — Давай ещё раз по цепочке Лыкова. Где его самолет сел? Где он сейчас по дата-следу?

Ответ пришёл через пять минут, и в голосе Жени впервые зазвучала неуверенность, граничащая с паникой.

— Шеф… Самолет приземлился в Пулково вчера в 23:40. Громов сошёл с трапа, прошёл паспортный контроль… и сел на «Сапсан» до Москвы. В Петрозаводск он не приезжал. Вообще.

В наступившей тишине было слышно, как на восточном секторе один из B-рангов чихнул. Волков медленно поднялся с ящика. По его спине пробежал холодок, который не имел никакого отношения к промозглому воздуху цеха.

— Значит, вся эта цирковая труппа, — он обвёл взглядом невидимые глаза своих бойцов в укрытиях, — вся эта операция с переброской сил, утверждением разрешений на применение в черте города и арендой двух пацанов, которые сейчас, я уверен, ковыряют в носу в тех кустах… Это всё было для кого? Для призрака?

Он говорил тихо, но каждый слог висел в воздухе тяжёлым свинцом. Ирония ситуации начинала приобретать гротескные, почти унизительные формы. Барон Волков, охотник А-ранга, гроза бандитского андеграунда, устроил многоходовочку, достойную учебника тактики, чтобы поймать… пустоту.

Ни Громова, ни его людей, ни даже намёка на угрозу. Только промозглый ветер гулял по ржавым фермам цеха, насвистывая дурную, насмешливую мелодию.

Тишину разрезал не звук двигателя, а нарастающий низкий гул, исходящий сразу со всех сторон. Сперва он был похож на шум приближающейся грозы, но затем разделился на рёв дизелей, лязг гусениц и резкие, отрывистые команды, гулко отдающиеся в промёрзлом воздухе.

Волков замер, его рука инстинктивно потянулась к кинжалу, но застыла в полуметре от него. Из всех проёмов полуразрушенного цеха, с крыши, из-за каждого угла появились силуэты в камуфляже и чёрной тактической экипировке. Их было не полсотни. Их было больше сотни. Это были не полицейские ОМОНа, это были «ОГО»! Да ещё и вооруженные силы страны!

— Всем «Тени» и местным! — крикнул Волков в микрофон, но в ответ услышал лишь противное шипение заглушенного канала. — Никаких движений! Сдаёмся!

Он медленно поднял руки, его лицо, выточенное из гранита, теперь напоминало скорее изваяние, поражённое внезапным ударом молота. По центральному проёму, разгребая ногой обломки кирпича, прошёл высокий полковник «ОГО» в очках с затемнёнными стёклами. За ним, почти по-хозяйски оглядывая «декорации» засады, шёл улыбающийся мужичок.

— Барон Эльдар Борисович, вы задержаны по подозрению в государственной измене, финансировании террористических организаций за рубежом и отмывании средств через офшорные схемы. Прошу вас сохранять спокойствие.

— Это абсурд! — выдавил Волков, но его взгляд был прикован к этому странному мужику. Тот поймал этот взгляд и кивнул, будто давая разрешение на объяснение.

— Абсурд? — переспросил полковник. — Спецслужбы отследили цепочку переводов с ваших личных, тщательно зашифрованных, общим объёмом свыше ста миллионов рублей, уходили на счета организаций, внесённых в реестр террористических. Вы действовали, полагаю, через ряд подставных лиц? Очень изощрённо.

Волков почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его счета. Его неприкосновенный золотой запас, создаваемый годами. Он никогда не двигал эти деньги. Никогда! Их просто украли в один миг…

И тут его осенило. Ледяная тошнотворная догадка пронзила мозг, как шило.

— Савелий, — прошипел он. — Ублюдок… ты меня подставил…

Улыбающийся мужик, оказавшийся следователем в штатском, сделал шаг вперед, внимательно оглядев Волкова с ног до головы, как дорогой, но слегка помятый экспонат.

— Абсурд? — повторил он мягко, почти сочувственно. — Эльдар Борисович, давайте без эмоций. Факты — вещь упрямая. Мы отследили крайне изощренную схему. Ваши средства, аккуратно разбитые на десятки траншей, уходили через цепочку взаимозависимых офшоров в Прибалтике и на Кипре, а конечным бенефициаром значилась контора, которая, как мы достоверно установили, является финансовым рукавом «Братства Серых Волков». Вы же в курсе, что они вносят хаос на южных рубежах? — следователь помолчал, давая словам осесть. — Суммы, Эльдар Борисович, просто неприличные. Сто двадцать миллионов. Чистыми.

Волков стоял, не в силах пошевелиться, ощущая, как каждый мускул на его лице деревенеет. Его мозг, отточенный годами плетения паутины интриг, с бешеной скоростью начал собирать пазл.

— Вы ничего не найдете на моих основных счетах, — сипло произнёс Волков, и в его голосе впервые зазвучала не злость, а холодное, бездонное отчаяние. — Эти деньги… они были украдены!

— Смешно! — оживился полковник «ОГО», сняв очки и демонстративно протерев их. — Понимаете, фишка в том, что некий… ну, скажем так, патриотически настроенный гражданин, озабоченный проблемой уклонения от уплаты налогов и выводом капиталов за рубеж, передал в соответствующую службу пакет документов. Не просто данные, а ключи. Анонимно, разумеется.

«Громов… с-с-сука!»

— Сопроводительное письмо было очень убедительным: мол, вижу схему финансирования врагов государства, не могу молчать. И приложил детальнейшую цепочку транзакций, ведущую прямиком к тем самым «Волкам». — Полковник снова надел очки и уставился на Волкова. — И знаете, что самое интересное? Все эти «анонимные» счета, оказывается, можно было отследить до конечного бенефициара при наличии достаточного уровня доступа. Который у нас внезапно появился. Благодаря тем самым ключам.

Ирония ситуации достигла космического масштаба. Волков, мнящий себя пауком в центре паутины, сам оказался мухой, тщетно дергающейся в липких нитях, которые он же, по большому счёту, и сплетал.

Громов не стал с ним драться. Он даже не стал убегать. Он просто… сдал его.

Сдал государству, как злостного неплательщика и спонсора террористов, завернув всё в красивый патриотический фантик. Вместо того чтобы ввязываться в дорогостоящую и рискованную войну кланов, старый лис просто нажал одну красную кнопку, на которой было написано «ОГО, налоговая и прокуратура». И теперь Волков стоял не против конкурента, а против беспощадной машины, где правила игры писал не он.

Его «Тень», его асы А-ранга, его пацаны из кустов — всё это было беспомощно против протокола задержания и статей Уголовного кодекса.

Следователь достал блокнот.

— У вас, конечно, будут лучшие адвокаты. Вы будете всё отрицать, говорить о подставе, о фальсификации. Но, знаете, цифры — они такие… материальные. Они уже ушли. На закупку оружия. На взрывчатку. На оплату боевиков. И цепочка, Эльдар Борисович, ведёт к вам.

— М… м… меня подставили!

— Как скажете, — гражданский произнёс эту последнюю фразу слово беззлобно, констатируя факт.

Волков больше не смотрел на них. Он смотрел куда-то сквозь ржавую стену цеха, видя не её, а изящный, чистый ход Савелия.

Тот даже не запачкал рук. Он просто взял его неприкосновенный фонд — и развернул его стволом в противоположную сторону. И нажал на курок. Теперь Волкову предстояла не война, а суд.

Не перестрелка в подворотне, а бесконечные допросы в кабинетах с кондиционером. И самым горьким было осознание, что в глазах этой системы, в глазах всех, кто узнает, он теперь не «Барон», а просто финансист террористов. А Громов, сука, — почти герой. Хоть и анонимный.

— Комната отдыха, — пробормотал я, глядя на голые стены цвета унылой надежды.

Это был типичный бокс для временного содержания: никаких острых углов, прикрученная к полу койка и камера под потолком, красный огонёк которой подмигивал мне с утешительным цинизмом. Главное развлечение — созерцание трещины в штукатурке, удивительно похожей на профиль разгневанного хомяка.

Я уставился на него, пытаясь силой мысли заставить трещину изменить мнение о моей личности. Не сработало.

Посидев так минуты три, я начал методично биться головой о стену. Не сильно, а так, для ритма: глухой равномерный стук отлично гармонировал с моим внутренним состоянием.

«Лира-М». Звучало как название элитного парфюма или модели звёздного истребителя, а не устройства для тотального разоблачения. В голове немедленно нарисовалась картина: белые халаты, жужжащие антенны, а я в центре, как лабораторная крыса, у которой внезапно обнаружили шестое измерение в селезёнке.

И всё это ради чего? Чтобы подтвердить, что я не просто Е-ранг, а какой-то особо упоротый, неправильный Е-ранг, заслуживающий повышенного академического интереса.

«Смешно, — я пытался поддержать самого себя. — Им просто нужно доказать, что я не „ешка“, чтобы сложить всё несостыковки… И зачем? Обвинить меня? Пофиг⁈»

Я перестал стучаться и прислушался. За дверью было тихо. Слишком тихо. Это настораживало больше, чем топот сапог.

Значит, ждут. Значит, уверены. Моя драматическая пауза длилась ровно до момента, когда желудок издал громкий протестующий рокот.

Адреналин схлынул, оставив после себя зверский голод. Ирония ситуации была прекрасна: мир мог рухнуть через час, но прямо сейчас я готов был продать душу за бутерброд с колбасой.

Желательно за два.

Я обречённо огляделся. Ни тумбочки, ни таракана, которого можно было бы этически переосмыслить как закуску. Только хомяк в трещине, который, как мне теперь казалось, смотрел на меня с немым укором.

Внезапно щелчок в двери заставил меня вздрогнуть. Но это был не курьер с роковым прибором. Дверь приоткрылась, и в проёме показалось лицо дежурного сержанта — усталое, не выспавшееся и абсолютно равнодушное.

Он бегло окинул меня взглядом, оценивающе хмыкнул и швырнул внутрь что-то, завёрнутое в бумагу.

— На, поешь. А то помрёшь до проверки, отчёт портить, — буркнул он, и дверь снова захлопнулась.

Я развернул свёрток. Внутри лежала холодная липкая сосиска в тесте, купленная, судя по всему, в ближайшем ларьке ещё при царе Горохе. Это был самый восхитительный кулинарный изыск, который я когда-либо видел.

Я съел его за три секунды, почти не жуя, и тут же пожалел, что не растянул удовольствие. Теперь мне предстояло ждать «конца света» с чувством лёгкой тяжести в желудке и стойким послевкусием дешёвого соуса.

Если бы у меня были мои силы… я бы просто выломал стену. Ушёл бы из Новгорода… в другое место. Но куда⁈ И зачем⁈

Ведь всё поменялось после проклятия. Я теперь не знаю правды… Жив ли мой мир вообще? Не симуляция ли системы показала мне то, что я видел⁈ И что дальше?

Допустим, моего мира действительно больше нет, тогда ради чего я здесь? Начать новую жизнь? Начать решать те проблемы, которые есть у тела?

А если система соврала? И мой мир есть…

Твою мать, как меня бесит то, что я ни хера не понимаю!

Ожидание — самая отвратительная пытка. Каждая минута растягивалась в вечность. Я пытался медитировать, представляя себя облаком, но облако упрямо превращалось в огромный летающий сканер «Лира-М», облучающий меня разноцветными лучами.

Я пытался составить план, но единственным вменяемым пунктом в нём было «попытаться сдохнуть от несварения после этой сосиски», что тоже не сработало. Время на системном таймере неумолимо ползло вперёд: «23:47:12».

Оставалось меньше получаса. Снаружи наконец раздались шаги — не одиночные, а несколько пар, чёткие и быстрые. Затем голоса: отрывистый незнакомый баритон, короткая реплика Васильевой, нейтральное что-то в ответ от Виктории. Они здесь. Моё сердце совершило кульбит, достойный циркового акробата, и замерло где-то в районе горла. Игра в дурачка заканчивалась. Сейчас начнётся вскрытие.

Шаги затихли прямо за дверью. Послышался мелодичный пинок, тихий щелчок электронного замка, и створка открылась, пропуская в камеру сразу троих. Васильева шла первой, её лицо было подобно выгравированной на стали инструкции: никаких читаемых эмоций, только холодная служебная необходимость. За ней следовал незнакомец в строгом сером костюме, держащий в руках алюминиевый кейс. И замыкала эту весёлую процессию Виктория, избегая смотреть мне в глаза. Её взгляд блуждал где-то между трещиной-хомяком и потолочной камерой.

Незнакомец, не представившись, поставил кейс на пол, отщёлкнул защёлки и поднял крышку. Внутри, в углублениях из серого поролона, лежало «это». Моё воображение, разыгравшееся на тему звёздных истребителей и лабораторий, с обидным фальшивым хлопком сдулось.

«Лира-М» оказалась плоской матово-чёрной плиткой, размером и толщиной с довольно увесистый игровой ноутбук. Никаких жужжащих антенн, мигающих лампочек или хотя бы намёка на эстетику научной фантастики.

Просто угрюмый прямоугольник, похожий на надгробную плиту для какого-нибудь кибернетического пессимиста. Единственным элементом, выдавшим в устройстве нечто большее, чем пресс-папье, была круглая матовая панель на верхней грани, напоминающая сенсорную панель, но сделанная из какого-то непонятного, мерцающего тусклым светом материала. Прямо как тот «гранит» во время инициации, только более компактный и, как следствие, ещё более зловещий в своём минимализме.

— Встаньте. Снимите верхнюю одежду и обувь, — голос незнакомца был безжизненным и монотонным, как голос автоответчика, объявляющего о технических работах.

Я, повинуясь, сбросил кофту и ботинки, чувствуя себя полным идиотом в носках посреди этого голого бокса.

— Подойдите. Положите ладони на панель. Контакт должен быть полным. Не отрывайте руки до завершения теста.

Я перевёл взгляд на Васильеву, ища хотя бы намёк на объяснение или сарказм, но её лицо оставалось непроницаемым. Виктория же изучала собственные ботинки с внезапным глубоким интересом.

Я вздохнул, подошёл и опустил ладони на холодную поверхность панели. Материал оказался на удивление тёплым, почти живым. И тут же пошла «музыка». Нет, слышимого звука не было.

Это была вибрация, исходящая из самого устройства и проникающая прямо в кости. Глухое пульсирующее гудение, которое отозвалось неприятным звоном в зубах и заставило вибрировать всё моё тело, включая остатки сосиски в тесте, которые немедленно возобновили тихий бунт в желудке.

Я ожидал вспышек света, чего-то театрального. Но «Лира-М» работала с унизительной бюрократической будничностью. Тусклый свет под матовой панелью начал менять цвета, перетекая от синего к зелёному, затем к жёлтому. Я стоял, приклеенный к этой штуке, и чувствовал, как каждая клеточка моего тела, каждый синапс в мозгу, каждая ложная память и сомнение подвергаются безжалостному методичному сканированию. Это было похоже на то, как тебя прогоняют через самый дотошный, самый придирчивый сканер в аэропорту, причём сканируют не багаж, а твою душу, да ещё и заставляют при этом платить за перевес.

— Настройка завершена, но процесс инициации ранга будет дольше стандартного, — констатировал человек в костюме, сверяясь с каким-то показанием на своём планшете.

Его тон намекал, что это не хорошо и не плохо, а просто создаёт неудобства в графике. Васильева лишь кивнула.

Я пытался думать о чём-то отвлечённом — о профиле хомяка, о вкусе дешёвого соуса, о том, куда бы я сбежал, — но вибрация вымывала все мысли, оставляя только фоновый гул тревоги.

Свет под ладонями замер на фиолетовом, затем начал пульсировать. То загораться, то гаснуть. Незнакомец нахмурился.

— Аномалия в паттернах прайм-энергии. Несоответствие шаблону Е-ранга. Но и к известным архетипам не относится.

Он говорил так, будто обсуждал брак в партии микросхем. Виктория, наконец, подняла на меня глаза, и в них читался неподдельный, почти научный интерес, смешанный с лёгкой жутью. Васильева скрестила руки на груди.

— Продолжайте, — приказала она.

Фиолетовый. Он так и остался невыносимо густым фиолетовым. Не перетекал в благородный синий, не вспыхивал алым. Просто пульсировал тускло и упрямо, как последняя лампочка в подъезде дома для упоротых.

«Е-ранг! — ликовала какая-то истерическая часть моего сознания. — Ха! Выкусили, доблестные рыцари сканера! Самый обычный, беспросветный, конченый Е!»

Я готов был расцеловать эту угрюмую плитку. Но внутри, под этим всплеском дикого облегчения, копошилась чёрная, едкая мысль.

А что, если система, наложив на меня свой чудовищный дебафф, своим же присутствием исказила картину? Получился своего рода защитный камуфляж: невидимка, скрывающаяся в облаках собственной никчемности. Система, получается, хоть и косвенно, и совершенно случайно, но прикрыла меня от разоблачения? Занимательно, блин. Ирония ситуации была настолько идеальной, что хотелось плакать от смеха.

— Показатели прайм-энергии стабильны, но паттерн… хаотичен, — голос оператора звучал так, будто он смотрел не на дисплей, а на кашу, которую сварил идиот, забывший выключить плиту. — Это как если бы шаблон Е-ранга пропустили через… дробилку для мусора и слепили обратно в темноте.

Васильева медленно подошла ближе, её взгляд буравил меня, пытаясь сопоставить с данными на планшете. Я изобразил на лице самую пустую, самую «ешечную» немоту, какая только могла быть. Внутри же всё замерло.

— Заключение? — спросила она, не отводя от меня глаз.

— Формально — Е-ранг, — произнёс оператор, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на досаду.

— Снять с прибора, — Васильева махнула рукой, и её голос был полон холодного, неудовлетворённого раздражения.

Оператор кивнул, и вибрация под моими ладонями прекратилась, оставив в костях неприятный ноющий звон. Я оторвал руки, чувствуя, как по ним бегут мурашки.

— Формально вы чистый Е-ранг, — сказала она, глядя на меня так, будто я был не человеком, а неудобной, но пока не опровергнутой гипотезой. — Мы обязаны вас отпустить.

— Но мы с сестрой видели его! — тут же всполошилась Покайло. — Он был там!

— Не был я, — пожав плечами, ответил, обуваясь. — Не знаю, кого вы видели, но точно не меня.

Я опустил голову, делая вид, что изучаю свои шнурки, и скрыл едва заметную сумасшедшую ухмылку. Мир рухнул, я — «ешка», меня подозревают, но доказательств нет. Это была не победа. Это было временное перемирие с абсурдом!

Но… а что делать-то теперь? Какая цель у меня?

«Искать правду про свой мир, прыгая по разломам?»

Ха! Мне же ещё башню проходить, да и награду я не получил никакую за боссов, задания и прочую херню. Надеюсь, когда откатится дебафф, система отдаст мне мои честно заработанные!