Ормхеймский Бастард (СИ)

Глава 11

Глава одиннадцатая.

Эвитан, Лютена.

1

Прекрасная баронесса Ирэн Вегрэ — признанная фаворитка короля Эрика Первого Ормхеймского. Любимая кузина его жены, недавно пожалованная в старшие фрейлины. Правда, в отсутствие самой королевы Алисы, но кого это интересует? Кто тут имеет право голоса? Прежний Эрик особым милосердием не славился, но у нынешнего привязанностей нет вообще. Одни инстинкты и прочие… желания.

А у Ирэн теперь — личные покои в сине-серебряном дворце Эрика. С сегодняшнего дня.

С той минуты, как лиаранка переступила привычный порог до боли знакомой бежевой спальни. Под руку с совсем другим капитаном. Этот если и любит экзотику змеиных танцовщиц, то совсем иначе. Как и положено почтительному верующему.

Эрик всё-таки отдал будущей любовнице светло-бежевые покои Алисы! Где же теперь сама тихая Тенмарская Лилия? Всё еще «в заложниках» у «мятежных» михаилитов или… Без всякого «или». Очередной король, похоже, вполне готов объявить себя безутешным вдовцом. Причем, возможно, мешают этому тоже одни лишь несносные михаилиты. Ну и немного — что Алиса еще не родила. Если нынешнего Эрика вообще интересует жизнь будущего наследника.

Только до сих пор Ирия полагала, что положение старшей фрейлины означает лишь очередной плен. И не за горами — потную постель Эрика.

Ну, мятое небрачное ложе-то никуда не уйдет. Но, оказывается, главной фаворитке положен еще и солидный штат личных фрейлин. Умереть, не встать. Месячного плена в одной зашторенной карете и тесной камере с Роджером Ревинтером было мало. Теперь Ирии предстоит повторить еще и кривую дорожку голубоглазой Полины? Хоть с ее официальным статусом, хоть без. Умирать рано или поздно — в любом случае. И не от спокойной старости.

Нет, всё равно — не так. Когда-то ненавистная мачеха, если не врет, хоть в первом браке была счастлива. И во втором — благополучна. И успела родить двоих любимых детей.

А многолетняя ненависть Ирии выжгла ее же будущее напрочь. Летних цветов не будет — как и зрелых плодов. Сразу пожухлые осенние стебли. Прибитые холодом к мерзлой земле.

Что эти сине-серебристые подонки сделали с бедной Эйдой? Где храбрая малышка Иден? Удалось ли ей вывезти маленького Чарли и невезучую Кати? Как далеко они затаились?

Фальшивая «старшая фрейлина» набирает фальшивый штат. Все нормальные — у настоящих михаилитов и кардинала. А всех прочих девиц поприличнее попрятали разумные отцы.

К Ирии явились либо жертвы беспардонных родителей, братьев и дядьев, либо те, за кого некому заступиться. Напуганные, наглые, нагло-напуганные.

Эрик громогласно обещал ей титул герцогини. Все дамы и девы заранее обращаются «Ваша Светлость».

Если Ирия потеряет всё — эти же первыми и затопчут. Отомстят за нынешнее пресмыкательство с лихвой и процентами. Наглой нахалке и выскочке. Возвеличенной ни за что. Вместо куда более достойных.

Потому что Эрик хоть и бастард, но всё же — сын законного короля. А вот кто она? Полине не прощали ни одного неверного шага. В том числе и сама Ирия.

Среди толпы незнакомых смазливых личиков — одно знакомо до боли.

Зимний бал в почти родном Тенмаре, розовые кружева, приторно-сладкие улыбки. Огненный танец со Старым Драконом.

Не может быть!

А Ревинтеры в союзниках — могут? А Полина?

Заплаканная — зареванная! — потухшая, жалкая Тереза. Хорошо хоть не почти подружки — Жаклин и не Стефани. И уж точно — не кроткая Соланж.

Тереза по-прежнему в розовом с кружевами. И выглядит теперь в них как свежеубранная покойница.

Сколько минуло с того зимнего бала в мрачном, тогда еще чужом Тенмаре? Кусок зимы, весна, лето, немалый огрызок осени. И всё. Тогда лежал иссиня-белый снег — серебрился под бледным ликом неспящей луны. А теперь в заброшенном Алисином саду осенним огнем горят астры. Последние цветы. За ними — только долгая зима. И весны дождутся не все.

Зачем Ирия попросила бывшую врагиню задержаться? И без того уже ясно, что случилось с Катрин…

— Эрик убил всех, — без всякого выражения проронила Тереза. — Моих родителей, маленькую Алму, отца Констанса, отца Соланж… Тот оказался умнее всех. Жену успел отправить подальше, в Илладэн, а Соланж с Софи — сюда. Мои не догадались. Всё думали, что можно будет еще получить… А Констанса всё равно убили — при мне. Ты знаешь, я его любила…

Не знала. Не думала, что такие вообще способны любить? А какие — «такие»? Потому завистливая Тереза и третировала бедную, безответную скромницу Соланж? И ненавидела наглую выскочку Ирэн в рубиновом ожерелье герцогини Катрин.

— Он погиб, пытаясь меня защитить. Когда я уже не стоила защиты. Знаешь, я хотела заколоться сотню раз. И не смогла. Эрик уничтожил всё, что я любила. Я каждую ночь слышу крик Алмы — как она горела заживо. Ей было всего шестнадцать, а от нее остался лишь пепел. А я спасаю свою жалкую жизнь, продавая последние осколки души. Констанс сказал бы именно так, да? Осколки души. Я все его стихи помню. Повторяю ночами — чтобы не свихнуться. Кощунство, да?

— Нет. Тереза, как умерла Катрин?

— Как героиня баллады. Я серьезно. Так, как не сумела я. В парадном платье, на троне древних королей пронзила себе кинжалом сердце. Как не смогла я…

Как не смогла ни одна из них.

Точно так же они тогда сидели с Алисой. Не хватает только вина. Сейчас будет хватать. Как и золотистых свечей.

Почему бы им с Терезой не помянуть прошлое?

— Красное, белое?

— Мне всё равно. В родительском доме нам с Алмой не наливали больше двух бокалов. А с Эриком я способна выпить хоть сколько. И чего угодно. Чтобы уже вообще не соображать. И не помнить.

— Тогда — белое. Катрин его любила.

— И Констанс. И Алма…

Сладкое вино тоже горчит. Ловит свечные блики. Каково за окном в черной ночи астрам? Насколько холодно?

— Ирэн, — вдруг совсем тихо зашептала Тереза, — я еще жива, потому что… Я хочу просто увидеть его мертвым. Но этого подонка нельзя убить. Сезаринги вообще живучи. Тело Арно Ильдани в клочья кромсали — Эрик сам говорил. А после тенмарского обряда этот зверь хвастал, что отныне вообще бессмертен. Будто его теперь хранит древняя магия. Я не верила, но одна девчонка посмелее меня… она попыталась. А он смеялся. С ножом в сердце. Это правда.

И лучше не думать, над чем Эрик смеялся потом. Когда разделывался с несостоявшейся убийцей.

— Я верю. Спасибо, что предупредила.

— Ирэн, он не просто убил мою семью и твоего брата. Я там была, Ирэн. Он… заставил меня смотреть на горящую часовню. А потом — как убивали ту девчонку. Все эти часы.

Как когда-то вынудил Алису — смотреть на Ауэнтскую площадь холодной рассветной весной. На будущую казнь.

— Их принесли в жертву по какому-то жуткому древнему обряду. И это еще больше усилило Эрика. Будь осторожна.

Значит, магия? Ну что ж. Одно оружие у Ирии есть точно. Кто сильнее — темный обряд якобы бессмертия или древний Остров Ястреба? Не сметь посягать на тело связанной Альвареном. И если Ирия не ошиблась — Эрик свое проклятие получит. Хоть так.

— Почему ты… — вырвалось у Ирии.

Тереза могла любить семью, Констанса, но с Ирэн они подругами не были. Стоит ли так рисковать ради жизни более защищенной фаворитки? Гораздо меньше рискующей?

Последняя из Гамэлей вдруг прильнула губами к ее уху. Лихорадочный шепот обжигает лицо:

— Мне уже нечего терять. Я уже сказала: я мечтаю лишь дожить до его смерти. Это хоть как-то оправдает, что я еще жива. Что я каждый час, каждый миг, каждый удар сердца предаю своих родных, Констанса, маленькую Алму. Тебя учил сам Ральф Тенмар. Он считал тебя кем-то особенным, Ирэн. И я верю, что если кто и сумеет отправить Эрика в Бездну, так это ты.

2

Не прошло и трех часов, а Ирию уже вызвал новое Его Величество Эрик, очередной безумный. Еще раз. Причем, во дворец. Бывший Ормхеймский Бастард теперь живет на два дома?

А спать фавориткам вообще положено? Похоже, нет. Безумные короли как младенцы — им нужна игрушка каждые два часа.

Принарядиться, надушиться? Звучит похоже на «душить».

И так наряжена. Тенмарская Роза не уронит чести дядюшки Дракона.

Роскошная карета, приветственные крики радостной толпы. Это они по устоявшейся привычке? Впрочем, Эрик даже рядом с Гуго вполне устроит многих горожан. Поить допьяна готов почти так же. И смазливых горожанок пока не ворует. Обходится пойманными аристократками. И наготово притащенными жадной родней. Не только Гамэли до последнего надеются чего-нибудь урвать.

Стража во дворце если и сменилась, то не Ирии это понять. Была здесь всего раз. Тоже пленницей.

Ничего нового. Если опять ждет та же спальня… то хоть можно воспользоваться подземным ходом.

Вдруг Эрика устроят прежние комнаты Карла?

Тот коридор или не тот? Кажется, даже он… Вон до боли знакомый гобелен с утиной охотой. Надо же, не только не порван, но даже и засалить не успели. Редко здесь шатались? Предпочитали гулять, где попросторнее?

Вот только на спальню это похоже мало. И есть ли тут потайная дверь — так просто не узнаешь. Не при свидетеле же. Не при этом.

Эрик приволок будущую фаворитку в просторный кабинет. С книгами. Аж три пузатых шкафа золоченых корешков и плотных кожаных фолиантов!

С другим собеседником здесь было бы даже уютно. Ральф Тенмар бы точно оценил. Впрочем, его личная библиотека — куда богаче.

Кабинет явно не свой — Бастарду тут таковой прежде не полагался. И явно даже не используемый. Разве что по назначению, далекому от прямого. И кем? Карлом, Гуго или обоими? По очереди или вместе?

Читать-то было не в ходу ни у кого из последних королей. Включая Фредерика Юбочника.

И, похоже, новый король и впрямь решил оставить себе оба дворца. Для постоянного использования. В том жить, в этом — работать.

А это еще…

Если Эрик и решил устроить в книжном кабинете веселую оргию с пленными одалисками, то вот к этому участнику Ирия не готова. Совсем. Несмотря на весь лихорадочный шепот Терезы.

Черная сутана, бледное лицо из-под черного капюшона, знак ползущей змеи на груди, такой же — на длинных рукавах. И холодные глаза — змеиные. С вертикальными зрачками.

И озноб по всему телу. У Ирии.

От желания сбежать спасает лишь здоровенная стража за отборным красным деревом двери. Вооруженная и в кирасах. Живенько заворотит. И назад пихнет. Не слишком вежливо.

А еще спасает наряд Тенмарской Розы. Память о железном дяде.

И… о добром, мягком отце. Папа тоже предпочел бы видеть дочь смелой.

А еще — живой. Но уж тут дрожи, не дрожи — не поможет.

Из этого витражного окна — чудесный вид на мрачный Ауэнт. Третий этаж, как-никак. Возвышается над всеми особняками. Они вокруг не слишком высоки. Стесняются дворца?

А из новых покоев Ирии всё видать еще лучше. Хоть там и ниже. Зато ближе.

Куда ни кинь — везде глухая тюрьма и будущая плаха. А внизу — еще и пыточные застенки.

Кому когда-то пришло в голову выстроить резиденции короля и принцев вокруг Багряной Площади? Еще в древности. Впрочем, вплотную примыкает только северный особняк Эрика. И раньше там не казнили, а короновали. Очень удобно. Принцам не надо далеко ездить.

А если не удалось короноваться — умирать тоже близко.

Когда-то из покоев в особняке Алиса наблюдала за несостоявшейся казнью Ирии. Они все шли умирать, а Алису Эрик силой держал у другого витражного окна. Положив ей руки на плечи. После того, как насиловал всю ночь.

Не в той ли самой бежевой комнате? Или с тех пор Алиса там всё переделала? Чтобы забыть.

С чего Ирия взяла, что Эрик изменился так уж сильно? Никакой обряд (хоть сколько он черный) не меняет настолько. Утрата души лишает нас добра. Но не наполняет злом, которого изначально не было. И у каждого — свои склонности. Эрик завел пышный гарем из одалисток. Из бесправных, запуганных пленниц. Но трудно представить себе в этой роли, к примеру, Бертольда Ревинтера. Утрата любви и милосердия кого-то отправит насиловать, а кого-то — резать, травить… или просто грабить. Набивать кованые сундуки чужим добром.

Но вряд ли всё это сразу.

Вот только смысл различать разные виды грязи?

Ирия без приглашения опустилась в черное кожаное кресло. Широкое, как в замке Тенмар. Незачем зря показывать дрожь в ногах, если можно скрыть.

— Моя новая фаворитка — баронесса Ирэн Вегрэ. Она же — графиня Ирия Таррент. Под любым из этих имен она является близкой родственницей покойного герцога Ральфа Тенмара. Очень близкой, — ухмыльнулся Эрик. — Лучше под первым. Тогда она — его племянница. И возможная наследница.

— Можете называть меня «Ваше Высокопреосвященство», — разрешил Ирии черный сектант со змеей.

И протягивает руку. Выпрастывает из длинного рукава (еще одной змеи) сухую желтую кисть. Для поцелуя?

«Можете» — это ведь необязательно, верно? Можете и не называть…

И черный змеиный перстень лучше не заметить. Раз уж в наглую морду врезать нельзя. Или острый кинжал в сердце всадить.

Интересно, этот с ножом в сердце умрет, или как нынешний Эрик? Пока точно не узнаем — зря не рискуем. Второй попытки точно не представится.

А отравленного оружия при себе нет. Впрочем, кто сказал, что на такого подействует даже лучший из ядов Бертольда Ревинтера? Или Валериана Мальзери. А то и придворных мидантийских отравителей.

Лучше смотреть мимо жреца — на целый ряд книг. Они красивые, уютные, мудрые… Написано ли в них о древних обрядах и змеях на рукавах черных сутан?

— Перейдем сразу к делу, — усмехнулся Эрик. — Я — законный, правящий король. Но Тенмар мне необходим. Как средоточие моей власти. Но, увы, я не могу вернуть мою жену. Она увлеклась… позорным еретизмом. Под влиянием изменника Александра, бывшего кардинала. Не зря я никогда не любил михаилитов.

А Мидантия и Патриарх согласны, что бывшего? С новым императором заодно? Они там, конечно, строптивого кардинала не любят. Но если вместо него предлагают черного язычника-змеепоклонника? И откол эвитанской церкви. И впредь никаких налогов Патриарху?

— В таких случаях разумен развод, Ваше Величество.

Обиделся бы Эрик, что ли? В случае с его матерью любвеобильному королю Фредерику тоже советовали разумный развод. И даже Мидантия согласилась. Во главе с тогдашним Патриархом.

У них тогда своих проблем хватало. Как раз очередной узурпатор Иоанн Кантизин с милой кличкой Паук под корень изводил Зордесов.

— Полностью согласен… твое преосвященство. Волей нового кардинала — то есть вашей я развожусь с Алисой. Она изменила своему королю.

С семидесятилетним кардиналом? Настоящим.

— И женюсь на другой племяннице Старого Дракона. На Ирэн. И объявляю ее единственной наследницей покойного герцога Ральфа Тенмара. И законной герцогиней Тенмар.

«Прошлого, госпожа графиня. Нынешнего, госпожа баронесса. Будущего, госпожа королева».

Мало было покоев Алисы. Ирии и в самом деле только что вручили законный титул Анри⁈

Силу Тенмара не получить тому, в чьих жилах не течет кровь наследников. И даже если течет — в Тенмаре нужно еще и родиться. Или ничего не выйдет. Хоть сколько Драконьей родни убей. По любому обряду.

— Но вот он, Ирэн, согласен с разводом, но почему-то отговаривает меня от нового брака. Мой отец был женат трижды и в четвертый раз просто не успел. А я не могу взять всего только вторую по счету жену? Каково, а? — смеется Эрик. Почти по-человечески. Почти. — Нудит, что…

Что проще всех племянниц тоже убить — до кучи? Тут тоже часовен хватает. А то и Центральный Храм Лютены. Святой Леонард и святая Амалия не обидятся.

— Я не отговариваю, Ваше Величество. Я лишь говорю, что вы должны немного подождать. Если дорогое, ценное и вкусное блюдо нельзя съесть сырым, его можно приготовить. Со специями. И даже травы на вес золота не так уж дороги, если блюдо того стоит.

— Ладно, кончай трепаться. Мне нужен Тенмар. И сын-наследник. И эта девка… графиня. Давай ближе к телу… к делу.

— На сей прекрасной деве — след чужой магии. Опасный для вас…

Будь ты проклят, змей дохлый! Но… выходит, Ирия и впрямь точно угадала. Жаль, что не только она.

— Но сила несравненной мудрости древнего Великого Змея способна исцелить даже этот недуг. Прекрасная наследница Волков и Драконов пройдет обряд Ичедари и посвятит душу Великому Змею, как и вы. И уже тогда станет вам достойной спутницей.

Главное — не умереть от ужаса на месте. И не грохнуться в позорный обморок. Не поможет. Ничего нового.

Нельзя терять сознание в присутствии врагов. Таких страшных врагов…

Что ж. Или умрет проклятый Эрик, или Анри наконец освободится от Ирии навсегда.

3

Эйда вновь — после стольких дней сонной настойки. Слаба как новорожденный щенок и не знает, где Мирабелла!

А для большего ужаса — рядом проклятый Роджер Ревинтер. Эйда — в его доме. В его руках. В ядовитых лапах этой змеиной семейки. Просто беззащитная пленница. Опять. Круг Бездны замкнулся. Захлестнул шею душной удавкой.

Дрожит кладбищенской белизной ровный потолок, трясутся светло-бежевые стены. Но не пол.

Льется в лицо слепящий день. Каретой это быть не может. Эйду еще везут — прямо в чужом доме? В доме врагов? Или ей просто настолько плохо?

Будто все былые ужасы слились воедино. Так не должно быть! Всё было напрасно! Так бывает только в Бездне. Эйда — уже там? Безжалостная мать была права в одном: Звездные Врата Светлого Ирия перед такими, как ее жалкая дочь, не откроются.

— Нет, успокойся. Тише.

Так Роджер Ревинтер пленнице тоже говорил. Когда на него что-то находило. В перерывах между честным исполнением приказов рыбьеглазого отца.

Но сейчас хоть не подсаживается слишком близко. И не пытается коснуться. Пока.

Слева — широкое окно. То самое — слепящее. Хоть светло-золотистые шторы и неприветливо задернуты. Ужасный цвет. Даже если когда-то Эйде и нравился. В невообразимом далеком прошлом. В детстве. Когда еще она была любимой сестрой и дочерью, а не презираемым позором семьи и порченым товаром.

А сейчас белый огонь из окна готов сжечь нынешную Эйду заживо.

Только окно — слишком далеко. Впрочем, Эйде сейчас и близко — не дотянуться. Даже не доползти.

Прыгать надо было в совсем другое — в облезлое, истертое веками. Ржавое. В амалианском монастыре. В весенний Альварен. Вслед за отважным Анри. Или вместе с ним и бедной, храброй Ирией.

— Эйда, я понимаю, ты не меня предпочла бы увидеть рядом. Но Ирию сейчас никто не отпустит. Это не в моей власти.

Ирию? Эйда — точно в Ледяной Бездне. Кто-то из жестоких Высших Сил осудил ее за грехи на общий костер с Ревинтером. Но Ирию-то в Бездну — за что? Она не совершила ничего дурного!

Или любимую сестру не отпустят как раз из Светлого Ирия? Как и папу. Тогда ясно, почему Ревинтерам тут ничего не сделать.

Ирий… Ирия… Самая лучшая в подзвездном мире сестра — и в жизни, и за Гранью. Лучший и самый светлый, самый родной человек в бестолковой жизни невезучей Эйды. Лучший — не считая любимой дочери.

А маленькая Мирабелла — жива. Ее увезла и спасла храбрая, отчаянная Жюли. Потому дочки здесь тоже нет. Эйда погибла не напрасно. Не напрасно угодила в Бездну.

Будь что будет! Бездна, так Бездна. Пусть так. Заслужила, так заслужила. Ничего больше уже не изменить…

Главное, что вдруг ставшая героиней Жюли выплыла вместе с девочкой!

Вот только… неужели и здесь Эйде нельзя остаться одной? Или Ревинтер и впрямь — часть ее посмертных мук? Заслуженная былой трусостью и слабостью?

— Тогда где мой отец? Или его тоже не отпустят?

— Эйда… Эйда, ты не помнишь? Его нет в живых уже давно.

Наверное, в Бездне не бывает нормальных дня и ночи. И света с тьмой. Вроде темно, и всё равно режет глаза.

— А я?

— Ты жива. Эйда, если болят глаза — я верну повязку на место. Лекарь сказал, уже можно снимать. Прости, я не знаю, где наша дочь. Ее ищут.

Наша⁈ Эйда дернулась. Приподняться и врезать помешал кипенно-белый потолок. Грянулся в лицо всей тяжестью. Придавил к слишком мягкой постели хлеще любого насильника.

— Эйда, не шевелись. Лучше зажмурься. Вернуть повязку? Она совсем тонкая…

— Не смей… — жалко и… яростно выдавила она, — завязывать… мне… глаза!

— Прости, я понимаю… Я вызову лекаря.

— Нет!

Будь у Эйды силы на истинную ярость — сожгла бы Ревинтера заживо. Вместе с его змеиным папашей. А также с холуем-лекарем и проклятой повязкой. Поили ее невесть чем тоже лекари. Или заваривали эту дрянь для монашек.

— И не надо понимать, — лиаранка качнула усталой головой. — Я опять в плену у твоей семьи, так?

И беспомощна более чем полностью. За что? Неужели нельзя было просто умереть? Утонуть.

— Нет. Не у меня. Мы все в плену у… нового короля. И ты, и я, и мой отец.

— Гуго?

— Уже Эрика. Но он ничуть не лучше.

Круг замкнулся. Никто ничуть не лучше никого. Белка в колесе вернулась назад. Несчастная, встрепанная, растерзанная белка.

Голова нещадно закружилась, боль привычно заломила виски. Вгрызлась ядовитыми когтями. Будто Эйда вновь на алтаре. Среди черных жрецов.

Но хоть в этот раз — одна. Без дочки.

— Лежи. — В тумане над Эйдой — ненавистное лицо. Встревоженное ее возможным бегством. В Бездну, куда на сей раз не пустили. Не только в недостижимый Светлый Ирий. — Тебе лучше сейчас не шевелиться. У тебя было тяжелое сотрясение мозга. А вместо лечения тебя травили то Сонной Горечью, то еще какой-то дрянью. Ты в безопасности — пока. Тебе хватит времени выздороветь.

А дальше? Больных не казнят? Дают время выздороветь?

— Если я не у тебя в плену — что ты здесь делаешь? У нас общая камера?

— Нет. Ты дома… насколько это возможно.

«Дома» — это теперь так называется фамильный особняк Ревинтеров?

— Это твоя комната. Точнее, наша, но я лягу отдельно. Эйда, ты не помнишь? Ты — моя жена.

Да. Что-то такое говорили сквозь сладковатый туман. Что если Эйда хочет видеть дочь живой…

— Мирабелла! — крик обращается хрипом. — Где моя дочь⁈ Что вы с ней сделали⁈ Отвечай!

— Не мы! Эйда… — Ревинтер пытается ее удержать.

Свежеиспеченная супруга дернулась изо всех сил. Увы, слабых.

Попыталась вывернуться или хоть укусить. Толком не вышло. Как и прежде.

— Эйда, я не трону тебя, только не шевелись. — Руки Ревинтер и впрямь убрал. Поспешно. Будто обжегся. Жаль, на самом деле это не так. — Тебе нельзя.

— Где моя дочь⁈ Отвечай!

— Эйда, ее ищут. Ты — последняя, кто ее видел. Только ты можешь знать, у них Мирабелла или нет.

Значит, Жюли не нашли.

— Кто эти «они»?

— И я, и, похоже, ты, уже видели их прежде. Жрецы в черном, со знаком змеи.

Черный алтарь, багровый желоб для крови, белая дрянь льется в горло. Черная змеиная тень на стене. Качается, качается. Разевает огромную голодную пасть…

— Твой отец связался еще и с ними?

— Эрик Ормхеймский связался с ними. Эйда, я не знаю, известно ли тебе… Поняла ли ты, что Ирия жива? Твоя сестра — жива.

Что?

— И еще тебя не убила?

— Пока нет. А сейчас тебе лучше отдохнуть.

Нельзя верить! Нет ничего хуже, чем обрести надежду — и потерять. И уж точно нельзя верить Ревинтерам! Только не им…

Роджер Ревинтер отошел от кровати — будто груда острых камней рухнула с плеч.

Мерещится, или он и впрямь хромает? Наверное, первое.

К тому же, ползком не удерешь и от хромого.

Темное покрывало заволакивает окно. Превращает комнату в тюремную карету. В ночь.

— Теперь ты можешь не жмуриться…

Кажется, и впрямь виски чуть отпустило. Эйда дожила до жизни во мраке. Зато и Ревинтера почти не видно.

— Пить хочешь? Или есть?

— Из твоих рук — точно нет.

— Я вызову слуг.

Может, тогда уж сразу пьяную солдатню?

— Я должна верить слугам твоего отца?

— Ну не умирать же с голоду, Эйда…

— Мирабелла…

Ирия жива? Эйда не поверит, пока не увидит, но если Творец смилостивился хоть в этом — сестра поможет найти Мирабеллу. И спрятать.

И сбежать им обеим!

— Эйда, я знаю меньше всех. Но если ты мне поверишь… если это возможно… Я чувствую, она жива.

Как этот подонок смеет⁈

— Ты не можешь этого чувствовать! Не смеешь…

Беспамятство поглотило его ответ. И ее сознание.

Нельзя сейчас умирать, нельзя! Эйда должна найти и спасти дочку!