Ошибка, которая лишила меня всего

14

Но утром мне не до разборок, вместо будильника мен поднимает звонок начальника. Срываюсь на работу даже не позавтракав, все делаю на ходу. Аврал, отчет не отправлен, новые данные. Все сроки сорваны и я просто вхожу в какое-то бешенное колесо.

Три дня пролетают, как будто кто-то вырезал их из жизни и перемешал.

Работа засасывает полностью. Утром кофе, потом телефон, отчёты, таблицы, цифры, письма, снова звонки. К вечеру всё превращается в белый шум, и я сам становлюсь его частью — говорю, отвечаю, думаю, действую, не чувствуя себя. Глаза болят от монитора, в висках пульсирует от постоянного напряжения.

Дома я бываю только поздно ночью. Иногда захожу на цыпочках, чтобы не разбудить Кристину. С кухни тянет чем-то домашним, тёплым, будто детством — супом, молоком, хлебом. Мария, как всегда, старается держать дом в порядке, но по глазам видно: она на грани.

Кристина стала неспокойной, часто плачет по ночам. И всё чаще я слышу в её голосе усталость, раздражение, сдержанные слёзы.

Рита…

Рита ведёт себя тихо.

Слишком тихо.

Она словно чувствует, когда я появляюсь в доме, и исчезает. Может все таки что-то поняла после нашего последнего разговора, а теперь не может бросить Марию в таком состоянии? Мария умеет располагать к себе людей, уверен, даже такая змея как Рита не смогла бы устоять перед чарами моей жены.

Утром, когда я выхожу на работу, Рита где-то на кухне, возится с завтраком для Кристины. Вечером, когда возвращаюсь, в гостиной уже темно. Иногда слышу её приглушённый голос из детской — укачивает дочь, поёт какую-то незнакомую колыбельную, такую мягкую, будто сама тьма в ней убаюкивается.

Мария благодарна.

— Если бы не Рита, я бы, наверное, уже не выдержала, — говорит она как-то утром, наливая мне кофе. — Ребёнок плачет ночами, я не сплю, а она просто берёт её на руки и укачивает. Без слов. Как будто чувствует, что мне тяжело.

Я слушаю и не знаю, что ответить.

Иногда, когда я прихожу поздно, вижу, как Рита молча накрывает стол для Марии, ставит чашку чая, уходит в свою комнату. Всё делает спокойно, будто пытается доказать: она — часть этого дома, не угроза, не враг.

Я пытаюсь не смотреть на неё. И всё же ловлю себя на мысли, что стал меньше настораживаться. Раньше одно упоминание её имени вызывало у меня вспышку раздражения, почти страх. А теперь — ничего. Усталость слишком плотная, чтобы через неё пробиться.

На работе тоже становится только тяжелее.

Сроки поджимают, начальство давит, задачи сыплются, как град. Я живу в режиме выживания, в голове — одно: дотянуть до конца недели. Каждый день сливается с предыдущим, и уже неважно, какой сегодня день — вторник, среда или пятница. Всё одно и то же: работа, дорога, дом, тишина, короткий сон, крики Кристины.

Иногда я думаю, что всё, что было между мной и Ритой, — бред, затянувшийся кошмар. Что, может, я действительно всё выдумал, как сказал бы психотерапевт. Что никакой угрозы нет, а есть только усталость и замотанность, выжимающая из меня остатки воли.

Эти мысли пугают, но и приносят странное облегчение.

Вечером третьего дня я возвращаюсь домой ближе к полуночи.

Коридор погружён в полумрак, только маленький ночник с кухни бросает мягкое жёлтое пятно света на пол. Мария опять не спит, ждет меня, чтобы хоть минутку побыть вместе. Ладно, хоть я и устал, но я остаюсь мужем и должен быть с женой.

Вхожу на кухню, но вижу Риту в коротком, шелковом халатике, босиком, со стаканом в руке. Она поворачивается и делает вид что не слышала ка я вошел. Запахивает халатик прикрывая грудь, но через тонкую ткань отчетливо видно ее соски.

— Ты поздно…

Сердце бешено стучит, но я стараюсь не показывать эмоции. Сжимаю зубы, делаю вид, что ничего не замечаю. Прохожу к столу, наливаю себе чай. Хочу, чтобы это было как обычно — тихо, без слов.