Ошибка, которая лишила меня всего

19

Я толкаю дверь. Она поддаётся слишком легко — будто меня здесь ждали.

В квартире тихо. Неестественно тихо. Ни звука телевизора, ни шагов, ни дыхания. Гробовая тишина. Только слабый запах еды — тёплый, домашний, но от него почему-то холодеет внутри.

Я делаю шаг внутрь. Коридор тот же, но воздух другой — плотный, как перед грозой.

Оглядываюсь: всё на своих местах, только обувь у двери стоит иначе, чем обычно.

Сердце колотится, пальцы сжимают пакет.

— Кирилл! — раздаётся женский голос, звонкий, радостный.

Я едва не роняю пакет. Из кухни выбегает Рита. Волосы собраны в неряшливый пучок, выбившиеся пряди липнут к щеке.

На ней — платье Марии. То самое, голубое, которое она надевала на выписку из роддома.

Рита улыбается широко, по-домашнему, как будто всё совершенно нормально.

— Ты пришёл! — она, не давая мне слова сказать, подбегает и целует меня в щёку.

От её прикосновения по коже пробегает холодок. — Молодец, не забыл, — она берёт у меня из рук пакет, вытаскивает хлеб и памперсы, рассматривает, как будто оценивает мою «заботу».

Я стою, не двигаясь. Всё вокруг кажется сюрреалистичным: свет из кухни, запах тушёного мяса, Рита в платье моей жены. Мозг цепляется за каждую мелочь, лишь бы не задать главный вопрос. Где Мария? Где Кристина?

Я молчу, понимаю: если она окончательно поехала, любое слово может стать спусковым крючком.

Пока она спокойна — это хорошо. Пусть так и будет.

— Ты, конечно, опять перепутал размер, — говорит она мягко, хлопая глазами, как ребёнок, которого застали за шалостью. — Но ничего страшного. Потом вместе пойдём гулять с Кристиной и купим нужный. Правда?

Она говорит это с такой уверенной нежностью, будто верит в каждое слово. Как будто она и есть Мария.

Сглатываю, чувствуя, как спина покрывается потом. Она действительно верит, что она моя жена или так хорошо притворяется? Рита полностью стала Марией — даже голос, даже манеры изменились.

— А теперь иди мой руки, — говорит она, и в голосе уже нет просьбы, только твёрдая, ласковая команда. — И разденься. Я приготовила обед для своего любимого мужа.

Она уходит на кухню, её босые ноги мелькают по полу. Я стою в коридоре, глядя на закрытую дверь кухни, не в силах пошевелиться. Где-то в глубине квартиры что-то скрипит. Тихо. Едва слышно.

В этом доме больше нет реальности. Есть только Рита. И её безумие, в которое я теперь вошёл сам. Я сам привел ее в этот дом и только я должен ее выгнать.

С усилием стаскиваю куртку, стараясь не смотреть в сторону кухни. Тело тяжелое, словно налилось свинцом. Рита что-то напевает вполголоса, звенит посудой — звук ножа о тарелку, тихий смех. Я двигаюсь почти неслышно, шаг за шагом, мимо коридора — к комнатам.

Сначала — детская. Я осторожно приоткрываю дверь. Кроватка аккуратно застелена, игрушки выстроены в ряд. Но Кристины нет. Ни следа. Тишина, такая что звенит в ушах.

Сердце колотится сильнее, дыхание сбивается. Я оглядываюсь через плечо — Рита всё ещё на кухне, слышу её голос.

— Кирилл, ты скоро?

— Сейчас, — выдавливаю я, стараясь чтобы голос не дрожал. — Только переоденусь.

Двигаюсь дальше. Спальня. Наша спальня с Марией. Дверь приоткрыта, и первое, что бросается в глаза — беспорядок. На полу одежда, простыня свисает с кровати, шторы наполовину сорваны. Я делаю шаг внутрь, и сердце будто сжимает в кулак: на ковре валяются осколки вазы — той самой, которую нам подарили на свадьбу. Я поднимаю взгляд — и замираю. На стене висит свадебная фотография, как всегда, но теперь она друга. Теперь вместо Маши… вклеено лицо Риты. Неаккуратно, бумага перекошена, клей потёк, но глаза Риты на снимке будто живые — смотрят прямо на меня.

Меня бросает в дрожь. Она окончательно поехала. Мозг отказывается принять, но тело уже знает: это не просто игра, не шутка — это её мир, в котором она стала Марией, а Маша… Маша где-то здесь. Или уже нет.

Я сжимаю кулаки, заставляю себя не паниковать. Если я хочу их найти — нужно играть по её правилам. Она хочет быть моей женой? Хорошо. Я дам ей то, что она хочет услышать, пока не пойму, что делать дальше.

Я выхожу из спальни, осторожно выхожу и закрываю за собой дверь. Мимоходом заглядываю в ванную, включаю воду, мою руки, как будто всё в порядке. Холодная вода обжигает кожу, но помогает собраться. В отражении в зеркале — я, бледный, с глазами, в которых только страх.

Глубоко вдохнув, вытираю руки и направляюсь на кухню. Из-за двери доносится её голос — певучий, ласковый, будто из старого сна:

— Ну что ты там застрял, Кирилл? Остыло уже.

Я иду к ней, ощущая, как каждая клетка тела кричит: беги, но я лишь улыбаюсь.

Ведь если я хочу спасти Машу и Кристину — мне придётся играть роль мужа,

в доме, где царит безумие.