Ошибка, которая лишила меня всего

24

Зал суда. Я сижу на скамье, руки сложены на коленях, и слушаю, как прокурор говорит обо мне, будто я где-то рядом, но не здесь. Слова проходят мимо, как сквозняк. Я знаю, что они справедливы.

Рита жива. Она в больнице. Врачи говорят — шок, сильная кровопотеря, но жива.

Психиатры подтвердили: диагноз — тяжёлое расстройство, маниакально-депрессивная психоза, навязчивые идеи. Её настоящее имя — Анжела Кремлёва. То самое, которое я однажды нашёл в интернете.

Судьи переглядываются. Адвокат шепчет мне, что это смягчающее обстоятельство. Что я защищал семью. Что действовал в состоянии аффекта. Что у Риты — подтверждённая патология.

Я киваю. Не потому, что хочу оправдаться. Просто устал.

Когда зачитывают приговор, я почти не слышу слов — только одно: два года условно. Я не знаю, радоваться этому или стыдиться ещё сильнее.

Мария пришла лишь раз. Не в день приговора — раньше. Сидела напротив, руки на коленях, глаза опущены. Волосы собраны, как всегда, аккуратно. Я ждал упрёков, слёз, крика — но она просто молчала.

— Ты как? — спросила тихо.

— Живу, — ответил я. — А ты?

— Тоже.

Мы долго сидели в тишине. Мне хотелось упасть на колени, попросить, чтобы она простила меня, но я не заслуживаю этого.

— Я подала на развод, — сказала она спокойно. — Так будет правильно.

Я кивнул. Мне нечего было сказать.

— Я хочу, чтобы у тебя осталась квартира, — произнёс я. — Машина, всё. Мне не нужно ничего.

Она вздохнула.

— Нет.

— Почему?

— Потому что честно — это поровну. Мы делим жизнь, не трофеи. Ты остаешься с тем, что твое.

Она встала, глядя прямо, и добавила:

— Я не ненавижу тебя, Кирилл. Просто больше не могу тебя любить. Надеюсь, ты уйдешь навсегда и больше не появишься в моей жизни, и жизни Кристины.

И ушла.

После суда — пустота. Работа исчезла быстро.

Меня вызвали в кабинет директора, сказали, что «репутация компании важнее личных обстоятельств». Он не смотрел в глаза, только листал бумаги. Я кивнул. Подписал заявление. Вышел.

Друзья не звонили. Телефон стал немым предметом. Алкоголь, сигареты, тишина.

Мир сжался до размеров комнаты.

Ночами просыпаюсь от снов. Слышу, как плачет Кристина, вижу Машу, её глаза — усталые, полные жизни без меня. Иногда кажется, что я всё ещё там, в той квартире, в запахе крови и холода. Я просыпаюсь, и первое, что делаю — проверяю руки. Чистые. Но мне всё равно кажется, что на них следы.

Теперь я живу в съёмной квартире. Работы урывками. Денег почти нет, но мне всё равно. Я не ищу оправданий, не жду понимания.

Иду по аллее, и вдруг слышу смех — светлый, мягкий, такой родной звук, что сердце вздрагивает раньше головы. Она смеётся. Мария. Рядом — Кристина, уже стоит на ножках, бегает, держит маму за руку. Сейчас ей уже четыре.

Я замираю, будто кто-то выключил мир вокруг. Мария замечает меня, улыбается — сначала приветливо, а потом взгляд меняет тон. Она гладит живот — округлость под курткой видна. Беременная. Счастливая.

Я делаю шаг вперёд, намерен поздороваться, вымолвить что-то глупое, что-нибудь, что хоть на секунду вернёт нас в прошлое. Но вижу, как её лицо меняется: улыбка затягивается, глаза настораживаются. Она отпускает улыбку, берёт Кристину за руку крепче и делает шаг в сторону, прочь от меня. Не презрение — не столько — скорее осторожность, инстинкт самосохранения.

В груди взрывается не только боль — взрывается сознание: могла быть другая жизнь. Могли быть утро и смех, и вторые, третьи дети. Но этого нет. Это отнято. И отняла не судьба, не рок — отняла она. Анжела. Рита. Всё возвращается в одно слово: она забрала у меня всё.

Я стою и смотрю им вслед. Вижу, как Мария бережно поправляет шарф дочери, как пальцы у неё дрожат, она торопится поскорей сбежать от меня.

Внутри появляется мысль — жгучая, ясная до фанатизма: я должен закончить то, что начал. Я больше не позволю ей причинить кому-то ту же боль что и мне. Не позволю больше разрушать мир! Я найду ее и уничтожу! Теперь мне не чего бояться! Я потерял все!