Ошибка, которая лишила меня всего

16

Я забегаю следом за Марией в спальню. По её щекам текут слёзы; она хватает чемодан и начинает собирать мои вещи, скидывая их без разбору.

Делаю шаг вперёд, чтобы она поняла, что я не несу ей угрозы.

— Мария, послушай! Я должен рассказать тебе всё, — говорю я. Это сложнее, чем я думал: даже понимая неизбежность, не могу в этом признаться. Глубоко вдыхаю, но Мария даже не слушает — рыдает и кидает мои вещи. Понимаю, что так разговор не получится; если я уйду, Рита тоже должна покинуть этот дом вслед за мной.

— Послушай! — кричу я и хватаю Марию за запястья, лёгонько встряхиваю, чтобы привести её в себя.

— Ты… ты предал меня! Нашу семью! Нашу дочь! Ты… ты мне омерзителен! — Мария плюёт мне в лицо. Я знаю, что заслужил это; она говорит правду.

— Да, я слабый, я ничтожество, я предатель! — говорю я. — Но я не насильник! Да мне проще снять шлюху. Ты правда думаешь, что я прихожу так поздно домой, весь без сил, чтобы попытаться изнасиловать эту…? Если бы я так хотел кого-то трахнуть, я бы заплатил, чтобы ты не узнала! — На секунду в глазах Марии появляется сомнение; её попытки вырваться прекращаются, она растерянно замирает. Наконец я поймал её внимание и могу продолжить. Отпускаю запястье жены. — Я изменил тебе, но не сейчас.

Боль в глазах Марии ранит сильней любого клинка в самое сердце.

— Когда? — сухо произносит она, смотря в стену, словно она не здесь. — С кем?

— Это было… — я задыхаюсь, мне плохо я не хочу этого говорит, но другого варианта у меня нет. –

Восемь месяцев назад… И почти столько же и продлилось. И это была Рита,

–

Мария поднимает на меня глаза, я готов ползать перед ней, она все что у меня есть. Единственное ради чего я живу.

— То есть ты спал с ней восемь месяцев… Все восемь месяцев, в месяцы в которые я носила твоего ребёнка? Бегала по клиникам? А потом приходил домой как ни в чем не бывало и обнимал меня, целовал и говорил что любишь?

— Я люблю! Только тебя люблю!

— А потом… А потом, даже целовал нашу дочь, губами которыми целовал свою любовницу? Ты притаскивал эту грязь к нам домой?

— Блядь, Маша, прости, прошу. Тогда все так навалилось… Ты беременна, этот чертов запрет, на работе завал…

— Ты меня винишь? Это я виновата, что ты не смог ради своего ребенка член в штанах подержать?

— Маш, я знаю, что виноват. Я только прошу прости меня. Я бы все изменил если бы мог! Я хочу чтобы ты мне поверила, Рита не та за кого себя выдает! Она шлюха, она тебя обманывает! Она сама на меня накидывалась, даже в душ ко мне залазила! Если ты не хочешь меня видеть, я понимаю, но только прошу не оставляй Риту рядом! Она опасна!

Шум раздается за моей спиной, Мария смотрит в сторону дверей и я медленно поворачиваюсь. Рита стоит в дверях.

— Я не опасна для Марии и для Кристины, — гордо заявляет она. — Это я разорвала наши отношения, после того как познакомилась с тобой Маш. Он мне говорил, что ты страшное, вечно злая постоянно его пилишь, а потом все так получилось… И я оказалась у вас дома… Но он не давал мне прохода, постоянно приставал, я пыталась поставить точку, но… Дошло до этого…

— Замолчи сука! — не выдерживаю я и поворачиваюсь в Маше. — Маш, это не правда! Я клянусь тебе, — падаю перед ней на колени, слёзы выступают на глазах. Маша делает шаг назад и качает головой. — Маш. Прошу, только не верь ей. Я говорю тебе правду! Она одержима! Она чокнутая! Сумасшедшая! Ее нельзя оставляет рядом с нашей дочерью!

— С моей дочерью! — обрывает меня Маша.

— Маш, ты же не поверишь ему. Он спал со мной восемь месяцев, обманывал и тебя и меня, — Рита плачет и я не выдерживаю, все что я хочу чтобы она заткнулась. Вскакиваю и хватаю ее за горло прижимаю к стене и начинаю душить.

— Сдохни, тварь! — я вижу как лицо краснеет, глаза наливаются кровью, вены выступают на лицо. Но тут чувствую удар по спине.

— Оставь ее в покое! — Машин крик прорезает воздух, и рука сама разжимается. Я стою, ладонь сжата в воздухе, сердце как молот.

Мария бросается к нам, в лицо её — смесь ужаса и ярости; она отталкивает меня от Риты, встает на ее защиту. Рита рыдает ещё громче, цепляясь за край халата, как будто это её единственная защита.

Я понимаю, что за секунду всё вышло из-под контроля. В груди что-то рвётся. Руки дрожат. Пытаюсь сказать что-то в оправдание, но слова слипаются.

— Ты что делаешь? — шипит Мария, и в голосе слышится стальной конец, от которого стынет кровь. — Убери руки! Прочь от неё! — Я подхожу к Марии, хочу взять её за руки, удержать, объяснить, но только слышу её — Убирайся! Убирайся сейчас же! Не смей даже смотреть на меня!

Она толкает меня с такой силой, что я теряю равновесие и падаю на колени. На миг перед глазами мелькает образ Кристины — её пухлые щёки, мирное дыхание.

— Послушай меня, — реву я. — Я говорил! Я сказал тебе всю правду! Я не… — слова вырываются хрипло и бессвязно. — Я пытался остановиться. Я сказал ей, что всё кончено. Это была ошибка, ошибка, и я хочу исправить это!

Мария смотрит на меня, и в её взгляде больше нет сомнения — есть только окончательное решение. Она делает шаг сторону чемодана и подпинывает его ко мне.

— Ты сделал свой выбор, — слышу я её голос, и он холоднее чем лед. — Ты сделал его сам.

Я пытаюсь встать, но ноги — как ватные. В ушах гудит. Хочется кричать, а выходит только жалкая отрыжка слов. Рита смахивает слёзы пальцем, смотрит на меня, взгляд её скользит по телу так, словно хочет убедиться, что я жив, что я уязвим. Это взгляд победителя.

— Уходи, — слышу я, и в этом слове нет ни мольбы, ни просьбы. Это приговор.

Я тянусь за чемоданом. Рука дрожит, пальцы еле держат ручку.

— Я могу объяснить. Я могу всё рассказать. Я готов уйти. Я просто прошу тебя — подумай, она не твой друг, — пробую ещё раз, хотя понимаю бессмысленность.

Но Мария не слушает. Она холодно смотрит пока я выхожу, следует за мной в прихожую, чтобы убедится что я покину наш дом. Смотрю с надеждой, но встречаю в глазах любимой жены только холод и сталь. Открываю дверь и медленно выхожу, слышу как за моей спиной щелкает замок. Я думаю, что Рита безопасна для Марии теперь, она долго не задержится в этом доме, поняв что победила, лишила меня всего. Снаружи коридора темно; люди, наверное, слышат, но не вмешиваются. Я стою на лестнице, с чемоданом в руках, слушаю, как за дверью плачет Мария; звуки оттуда сжимают мне грудь.