От красного галстука к чёрной "Волге"

Глава 9 "Точка невозврата"

После избиения фарцовщика Петя решил уйти из секции бокса, которую в последний раз посещал месяц назад. Уроки он делал рано утром, когда все еще спали, а в школе иногда вникал в темы, а иногда сидел и размышлял об очередной схеме.

Борька хотел уйти из школы в техникум, для прикрытия, но родители его «переубедили». Он был троечником – списывал у отличников и часто заглядывал в пустую учительскую, где подглядывал ответы.

Школа №591 незаметно превратилась в их главную торговую площадку. Петя и Борька отработали схему до мельчайших деталей, как заправские подпольные предприниматели. Все началось с осторожных перешептываний на задних партах — сначала пара старшеклассников, потом их друзья, а потом уже половина школы знала, у кого можно достать то, чего не было в магазинах.

Лучшими клиентами оказались старшеклассники из богатых семей — сын директора местного завода, дочь заведующего универмагом и другие «богатенькие». Они платили без торга, лишь бы заполучить модные штучки из-за границы. Девчонки из выпускных классов скупали французскую помаду и тюбики с духами, которые Борька называл "химией". Мальчишки охотились за жвачкой с картинками и кассетами, которые Петя перезаписывал по ночам на отцовском магнитофоне.

Товар они брали у Егора, соседа Борьки, который действительно крутился среди ореховских. Его квартира была забита коробками с джинсами, пачками сигарет и ящиками жвачки. Вход только по паролю — три коротких звонка, пауза, потом еще два. Егор сидел в кресле, обложенный пачками денег, и лениво кивал: "Берите, но предоплата".

В школу проносили товар гениально просто — между страницами учебников. "Алгебра" Борьки была хитрой — середина аккуратно вырезана, внутри лежали пять пачек "Marlboro". Петя использовал старый портфель с двойным дном — туда влезало два десятка кассет. Самые ходовые позиции прятали в укромных местах: за батареей в мужском туалете, в вентиляции спортзала, под сиденьем в последнем ряду актового зала.

Продажи шли через систему "заказов". На перемене к ним подходили и шептали: "Мне два Кэмела и тот журнал с блондинкой". Борька кивал, Петя делал вид, что роется в тетрадях, а через урок товар уже лежал в условленном месте.

Деньги копились быстро — за неделю выходило по 150-200 рублей (при средней зарплате в 120). Однажды Петя просматривал свои записи:

Жвачка "Love is..." (3 рубля за пачку)

Сигареты "Marlboro" (5 рублей за пачку)

Кассеты с западной музыкой (10 рублей)

Журналы "Playboy" (15 рублей за просмотр в туалете)

Миниатюры "Smirnoff" (7 рублей за штуку)

Риски были везде. Уборщица Мария Ивановна однажды нашла их тайник за батареей — пришлось отдать ей две пачки "Мальборо" и бутылку "Столичной". Физрук как-то устроил внезапный проверку портфелей — Петя еле успел перебросить товар через окно в снег. Но самым страшным была завуч Смирнова, которая однажды вызвала их в кабинет и долго смотрела в глаза: "Я за вами слежу, орлы".

Но они уже не могли остановиться. Каждый рубль горел в кармане, обещая новую пару джинсов, магнитофон, свободу. Петя даже завел отдельную тетрадку с расчетами — сколько нужно, чтобы купить настоящий "Sony Walkman".

12 апреля 1989

Это был вечер. Петя пошел на улицу к Борьке, чтобы купить очередную партию товара у Егора. Петя зашел в Борькин подъезд и постучался в его квартиру.

Через две минуты вышел Борька под крики пьяного отца. Борька хлопнул дверью и сказал:

— Опять этот идиот напился. – Боря достал ключи. – Закрою его. У этого пьяницы не хватает ума открыть замки изнутри.

Вместе с Петей они поднялись на четвертый этаж, где жил Егор. Они прозвонили три коротких звонка и сделали паузу, но им открыл большой мужчина в черной кожанке.

— Вам чего? – Спросил мужчина басом.

Борька побледнел.

— Мы…это…

Тогда вмешался Петя:

— Мы к соседу пришли, чтобы соли попросить. Лень в ларек идти, так у Егора взять.

Из квартиры послышались приглушенные вопли, будто кричали сквозь кляп.

— Пацаны, - начал мужчина басом, - Егор вам соли сейчас дать не может. Его дома нету, но мы его друзья и вам лучше рот на замке держать.

— Хорошо! – Сказал Петя, хватая Борьку за плечо. – Пойдем у Ивановых попросим.

Они выбежали на улицу.

— Егора «красные» накрыли! – Сказал Борька.

— Мы теперь без поставщика. – Буркнул Петя.

— И, походу…без хорошего соседа.

— Борька…тебе пока лучше в подъезде не появляться. У меня переночуешь.

Петя медленно открывал дверь квартиры, чувствуя, как ладони становятся влажными. В прихожей горел свет — отец сидел в кресле с газетой, снимая очки и прищуриваясь на опоздавшего сына. За его спиной на кухне звенела посуда — мама мыла тарелки, а из комнаты доносился смех Ани, смотревшей "Спокойной ночи, малыши".

— Пап, — Петя сделал шаг вперед, толкая Борьку в спину, — Борьке негде ночевать. У них отец опять... ну, в запое. Можно он у нас?

Михаил Сергеевич положил газету на колени и долго смотрел на мальчишек. Его взгляд скользнул по синяку под глазом у Борьки, по грязным рукавам куртки, по нервно подрагивающим пальцам, сжимающим края рюкзака.

— Галина! — крикнул он на кухню, не отводя глаз. — Постели на раскладушке в твоей комнате.

Мать появилась в дверях, вытирая руки о фартук. Она хотела что-то сказать, но отец поднял руку:

— Одну ночь. Только чтобы к утру его здесь не было.

Борька кивнул так быстро, что казалось, его голова вот-вот оторвется. Петя потянул его в комнату, где Аня уже радостно кричала:

— Боря! Ты остаешься? У меня новый медвежонок, хочешь посмотреть?

На раскладушке, принесенной матерью, Борька сидел, сжимая в руках стакан чая. Его глаза бегали по комнате, останавливаясь на учебниках, игрушках Ани, семейных фото на стене — всем том, чего не было в его доме.

В темноте было легче не думать о том, что завтра Егор может уже не проснуться, а его отец — сделать вид, что ничего не происходит.

На следующий день прозвенел будильник. Борька взял свои вещи и со словами «Я домой!» выбежал из квартиры, хлопнув дверью.

Через два дня все знали, что Егор пропал. Милиция опрашивала всех во дворе, но никто ничего не видел и не слышал. Борька рассказал, что его поймали бандиты и затащили в подворотню. Они угрожали ему расправой и тем, что Борька может занять место «рядом с Егором».

Весна 1989 года выдалась для Пети странной. После исчезновения Егора он словно отгородился от всего мира толстым слоем учебников и конспектов. Каждое утро начиналось с зубрежки — формулы, даты, правила. Он сидел за кухонным столом, пока за окном еще темно, вгрызаясь в гранит наук, как будто от этого зависела его жизнь. Отец, удивленно поглядывая на такое рвение, лишь молча подкладывал ему бутерброды с маслом.

Школа превратилась в поле битвы, где Петя методично отвоевывал каждую оценку. На физике он первым решал задачи у доски, на литературе цитировал наизусть целые страницы из "Войны и мира", на химии собирал хитрые установки из пробирок, заставляя даже вечно недовольную учительницу разводить руками: "Дубов, ну откуда в тебе это?"

Но настоящий триумф ждал его на итоговых контрольных. Петя готовился к ним как шпион к операции — выяснил, где хранятся экзаменационные билеты (в сейфе у завуча), узнал расписание уборщиц (кабинет директора проветривали по средам после обеда) и даже подкупил лаборантку Лиду пачкой "Кэмел", чтобы та "случайно" оставила ключ от учительской на столе.

В ночь перед математикой они с Борькой пробрались в школу через окно спортзала. Петя, дрожащими руками листая экзаменационные листы в кабинете завуча, фотографировал задания на отцовский "Зенит", а Борька стоял на «шухере», сжимая в руке огнетушитель — "на всякий случай". На обратном пути их чуть не поймал ночной сторож, но Борька, как в старые добрые времена, швырнул в него банку с краской и они сбежали через дыру в заборе.

Утром Петя, красноглазый от бессонницы, но с полными шпаргалками в ботинках, блестяще сдал все работы. Когда объявили результаты, даже отец не смог сдержать улыбки — в табеле стояли одни пятерки и всего три четверки по истории, немецкому и обществоведению.

С Борькой ситуация была сложнее. Его табель пестрел тройками, а по химии красовалась жирная двойка. Но тут в дело вступила бутылка армянского коньяка, "случайно" оставленная Борькиным отцом в учительской в день педсовета. Через неделю оценки "чудесным образом" исправились — химию пересдали на трояк, а в личном деле появилась запись: "Переведен в 10-й класс условно".

Последний звонок они встретили по-разному. Петя — в новом костюме, купленном отцом "за успехи в учебе", с гордо поднятой головой. Борька — в мятой рубашке, но с хитрой ухмылкой. Когда директор вручал Петьке похвальную грамоту, их взгляды встретились, и оба поняли — эта игра в примерных учеников была всего лишь передышкой.

Лето 1989 года пахло не только сиренью во дворах, но и чем-то новым, тревожным. Газеты трубили о выборах, по телевизору показывали первые забастовки шахтеров, а в их районе все чаще мелькали черные "Волги" с тонированными стеклами.

Вечернее солнце слепило глаза, когда Петя и Борька пробирались между ржавыми гаражами, принюхиваясь к воздуху — где-то здесь пахло перегаром и анисовой настойкой. Из-за угла донеслись крики:

— Ты чего, падла, сдачу неправильно дал?!

— Сам ты падла! Водка нонче по талону, а ты мне какие-то фантики суёшь!

За гаражом №17 кипела драка. Человек двадцать мужиков в засаленных телогрейках и клетчатых рубахах сцепились в кучу. Одни орали, что их кинули на деньги, другие — что водка "палёная", третьи просто лупили всех подряд, чтобы не досталось никому.

— Смотри, — Борька толкнул Петю локтем, — смотри, ящик упал!

Возле ворот валялся разбитый ящик с бутылками "Столичной". Трое мужиков уже дрались за него, но несколько бутылок откатились в сторону.

— Давай! — Петя рванул вперёд, пригнувшись, как на уроках НВП.

Они схватили по две бутылки, запихнули за пазуху (холодное стекло тут же прилипло к животу) и рванули к кустам у забора. За спиной раздался душераздирающий крик:

— Мусора!

Из-за угла выскочили двое милиционеров в расстёгнутых кителях. Один тут же получил пустой бутылкой по каске, второй достал резиновую дубинку.

— Всем на землю! Я сказал — на землю!

Петя и Борька уже лежали в кустах смородины, наблюдая, как милиция разгоняет толпу. Кто-то убежал, двоих скрутили, один мужик с окровавленным лицом сидел на асфальте и матерился.

— Глянь, — Борька показал четыре бутылки, — целые!

На этикетке красовалась надпись "Особая. Московский завод", но Петя знал — это подделка из подпольного цеха.

— По пять рублей за штуку, — прошептал он, пряча добычу в рощу. — Студентам у метро.

На следующий день Петя и Борька потащили продавать водку студентам, пряча бутылки в портфелях с книгами. У станции метро уже стояло три милицейских "УАЗа". Милиционеры заталкивали кричащих бранью студентов и мужчин.

— Фарцовщики. – Шепнул Борька. – Пошли отсюда. Другую точку знаю.

Петя и Борька продали всю водку за двадцать рублей местному скупщику старых вещей, который любил «приложиться».

Лето прошло быстро – отец готовил Петю к десятому классу по физике и математике, затем игры с Борькой в футбол во дворе с другими мальчишками и трата денег, заработанных на фарцовке, на кино, развлечения, обеды в местных кафе, а после них – просмотр витрин магазинов и шутки над прохожими.

— Дяденька! Дяденька!

— Чего вам?

— Вы знаете, где буроямку побеглую купить?

— Кого?!

— Ягода такая! Генетики наши, советские, вывели!

Обычно такие шутки заканчивались подзатыльником и замечаниями, либо смехом Борьки и Пети.

Школа №591 встретила их новыми плакатами с лозунгами о перестройке, но внутри мало что изменилось. Петя теперь входил в класс с безразличным видом, швыряя портфель на парту так, чтобы все видели — он здесь просто отбывает номер. Учебники лежали нетронутые, домашние задания списывались у отличниц за пару сигарет «Кэмел», а на уроках он чаще всего смотрел в окно, где за деревьями угадывался силуэт их нового «бизнес-центра» — полуразрушенного гаража за стадионом.

Борька, напротив, превратился в местную знаменитость. Его тройки по химии и русскому теперь никого не удивляли, зато в коридорах за ним ходила толпа девятиклассников, выпрашивающая жвачку или «тот журнал с блондинкой». Он отрастил волосы, начал носить кожаный браслет с шипами и теперь говорил с придыханием:

— У меня связи, Петь. Не то что у этих лузеров.

Нового поставщика они нашли случайно, через Борькиного отца, который оказался в одном кабаке с кооператором из Люберец. Тот, лысый мужчина с золотым перстнем на толстом пальце, поначалу даже разговаривать с Петей не хотел, но когда Борька выложил на стол пятьдесят рублей (половину их летних накоплений), усмехнулся:

— Ладно, орлы. Сорок процентов ваши. Если вас за жабры возьмут – я вас не знаю.

Торговля пошла по-новому. Теперь они не бегали по дворам, а организовали «клуб постоянных клиентов» - старшеклассники и мужчины, которые покупали водку и сигареты, школьники, которые долго копили, чтобы купить у Пети кассету с боевиком и студенты, которые скупали журналы с порнографией.

Точкой обмена стал заброшенный гараж за стадионом. Ключ хранился под кирпичом, а внутри лежала тетрадка с записями: «Коля – 2 бутылки, в долг. Женя – пачка, отдал». Петя вел учет, как настоящий бухгалтер, а Борька отвечал за «безопасность» — договорился с местными гопниками, чтобы те не лезли.

Учеба превратилась в формальность. Петя приходил на уроки, чтобы не злить отца, но мысли его были далеко. На физике он считал в уме, сколько можно выручить за новый ящик «Столичной», на литературе — рисовал в тетради схемы, куда лучше прятать товар. Учительница химии, которая раньше ставила ему пятерки, теперь качала головой:

— Дубов, ты же мог учиться! Что с тобой?

— Время теперь другое, — отмахивался Петя. — Кому нужна ваша химия, если в кооперативе рубль за деньгу?

Отец пытался взывать к разуму:

— Ты что, в ПТУ собрался?! Без образования ты — никто!

— Пап, — Петя зло сверлил его взглядом, — ты в своем институте за месяц столько не получаешь, сколько я за неделю. О чем мы вообще говорим?

Молчание. Отец сжимал кулаки, но не находил аргументов. Страна менялась, и его профессорская зарплата в 120 рублей действительно выглядела смешно на фоне Петиных «доходов».

К весне 1990-го они с Борькой уже вовсю торговали джинсами «Montana» (правда, польскими подделками), кассетами с западной музыкой и даже видеомагнитофонными записями боевиков. В школе их боялись и уважали одновременно. Учителя делали вид, что не замечают, как Петя нагло курит в туалете, а завуч Смирнова лишь вздыхала:

— Вы же понимаете, что это всё ненадолго?

Но Петя уже не слышал. В кармане у него лежала пачка денег, во дворе ждала новая партия товара, а где-то там, за горизонтом, маячила взрослая жизнь — с «Волгами», кожаными куртками и властью, которую давали не знания, а рубль. Школьные учителя уже не хотели дежурить в туалетах и разбираться с проблемными учениками за низкую зарплату, создавая фарцовщикам и будущим бандитам идеальную среду. Все знали, что страна рушилась.