От красного галстука к чёрной "Волге"

Глава 7 "Начало новой эпохи"

Актовый зал школы №591 пахнет нафталином, дешевым одеколоном и волнением. Петя с Борькой стоят в первых рядах, неестественно выпрямив спины — на сцене под потрескавшимся портретом Ленина замполит райкома комсомола, майор в отставке с жёлтыми пятнами никотина на усах, зачитывает текст клятвы.

Ещё вчера они смеялись над всей этой церемонией, сидя на задней парте и рисуя карикатуры в черновике. Но когда классная руководительница Анна Васильевна вызвала их в учительскую и спросила: «Вы вообще думаете о будущем?» — стало не до шуток.

— Ты готов? — Борька толкает Петю локтем, оставляя жирное пятно от только что съеденной котлеты на рукаве его нового пиджака.

Петя молчит. В кармане у него зажат комсомольский билет — красная книжечка, ради которой пришлось три недели ходить на «политинформации» и даже, к ужасу Борьки, прочитать «Как закалялась сталь».

— Дубов Пётр Михайлович! — раздаётся из-за стола президиума.

Ноги становятся ватными. Петя делает шаг вперёд, слыша, как Борька подавился слюной — следующий будет он.

— Клянётесь ли вы...

Голос замполита звучит, как из бочки. Петя машинально повторяет слова, глядя на потолок, где до сих пор висит бумажная гирлянда с прошлогоднего «Последнего звонка». Внезапно он ловит себя на мысли, что клянётся в чём-то важном, хотя ещё неделю назад они с Борькой спорили, можно ли использовать комсомольский билет как закладку для журнала «Крокодил».

— Примите наши поздравления! — Анна Васильевна вонзает булавку с крошечным флажком в лацкан его пиджака.

После собрания они бегут в школьный буфет — отмечать. Борька, уже успевший приколоть значок на джинсы, тычет пальцем в Петю:

— Ну что, теперь ты «молодой строитель коммунизма»!

— А ты — «резерв партии», — огрызается Петя, но не может сдержать ухмылки.

За соседним столиком старшеклассники курят «Космос», сплёвывая мундштуки в стакан из-под компота. Один, с немыслимым ирокезом, кривляется:

— О, новобранцы! Скоро на собраниях про перестройку слюной брызгать будете!

Петя внезапно осознаёт, что этот значок — не конец, а начало какой-то новой игры, правил которой он ещё не понимает. Но когда Борька достаёт из портфеля бутылку «Буратино» (наполовину разбавленную водкой), а завуч Мария Игнатьевна делает вид, что не замечает — становится ясно: всё по-прежнему.

Комсомол комсомолом, а жизнь-то идёт своим чередом.

Петя хорошо начал восьмой класс – почти все пятерки, только четверка по математике и химии. Петя чувствовал, что становится частью чего-то большего, чем пионера с красным галстуком и разбитой губой.

Секцию бокса он посещал реже, слушая, как старшие ребята говорили что-то о «рэкете», «подпольных качалках» и «вываривании джинс».Петя спрашивал своего отца о значенияхэтих терминов, видя, как тот поперхнулся. «Это очень нехорошие вещи…я объясню». Тогда мир Пети изменился навсегда – теперь это был не тот мир, где травка зеленее и солнце ярче – есть место и мраку.

20 октября 1987

Это был обычный вечер, когда вся семья собралась на ужин – гречка и говядина. Отец говорил что-то про студентов, Аня про своих новых школьных друзей и учительницу, бабушка Анна жаловалась на здоровье, а мать подавала всем блюда.

— Галя, подай соль пожалуйста. – Попросил Михаил.

Мать начала открывать шкафы и искать соль.

— Соль закончилась! – Воскликнула Галина. – Тут хватит только на ужин с натяжкой. Поедим и Петька сбегает в ларек.

— Мама, может Аня сбегает? – Вздохнул Петя.

— Уже темно! А у тебя усы уже растут! Мужчина все-таки. – Возразил отец. – Ничего тебе не будет, если прогуляешся до ларька.— Ладно, ладно. – Пробурчал Петя.

После ужина Петя натянул на себя школьные брюки и натянул на себя вязаный зеленый свитер – подарок от бабушки Анны за то, что Петя «исправился».

Темнело быстро — октябрьский ветер срывал с тополей последние жёлтые листья, и они шуршали под ногами, как обёртки от конфет. Петя засунул руки в карманы, ускоряя шаг. Дворы пустели — только в одном подъезде горел свет, откуда доносились звуки телевизора: то ли «Время», то ли футбол.

Ларёк стоял на углу, в пяти минутах ходьбы, но казался сейчас далёким, как будто его отодвинули вместе с наступающей темнотой. Он был обычным — зелёная будка с решётками на окнах, внутри — прилавок, заставленный банками сгущёнки, пачками «Беломора» и бутылками «Тархуна». Над входом болталась вывеска «Продукты», где отвалилась буква «д», превратив её в «ПроОкты».

За прилавком, как всегда, сидела тётя Глаша — женщина с лицом, напоминающим смятый бумажный пакет, и вечной сигаретой в углу рта. Она редко улыбалась, но сегодня, увидев Петю, даже кивнула:

— Опять за солью?

— Да… — Петя достал из кармана рубль. — Пачку «Экстры», пожалуйста.

Тётя Глаша потянулась к полке, но вдруг замерла, будто вспомнив что-то.

— Ты ж не слышал… — она хрипло закашлялась. — С третьего октября новые цены. Теперь соль — рубль двадцать.

Петя замер. Рубль двадцать? В прошлом месяце она стоила шестьдесят копеек!

— Да ладно… — он покраснел. — У меня только рубль…

Тётя Глаша вздохнула, но всё же протянула ему пачку.

— Ладно, возьми. Остальное в следующий раз…

Петя уже хотел поблагодарить, как вдруг его сильно толкнули. Петя рухнул на асфальт, выронив соль.

Бандиты. Те самые «крутые парни, крышующие ларьки».

Стояли двое. Первый — широкоплечий, с шеей, которая сливалась с плечами, будто у него не было шеи вовсе. Лицо — как будто вырубленное топором: плоское, с тяжёлой челюстью и маленькими, глубоко посаженными глазами. На нём был кожаный пиджак, из-под которого торчали кулаки, похожие на молотки.

Второй — потоньше, но не менее устрашающий. Длинные, жилистые руки, лицо, покрытое оспинами, и взгляд, от которого хотелось отвести глаза. Он что-то жевал, медленно, как бык, пережёвывающий жвачку.

— Глафира, — сказал первый, и его голос звучал так, будто он говорил не ртом, а грудью. — Ты чё, забыла, какой сегодня день?

Тётя Глаша побледнела.

— Ребят… я же вчера…

— Вчера было мало, — перебил второй. Он шагнул вперёд, и Петя инстинктивно отпрянул.

— А это кто? — первый кивнул на Петю.

— Мальчик… просто соль купил…

Бандит медленно развернулся. Его глаза скользнули по Пете, будто оценивая — стоит ли тратить на него время.

Второй бандит подошел к Пете и сильным пинком в грудь припечатал его к асфальту.

— Считаю до трёх, - сказал бандит, доставая нож, - если ты тут сидеть будешь, то я тебе по глотке полосну! Раз…два…

На третий счет Петя уже сверкал пятками, держа в руках соль.

Петя бежал, не разбирая дороги. Воздух рвался из лёгких, как будто кто-то выдёргивал его крюком через горло. Соль в руке превратилась в мокрый от пота комок, но он сжимал её, как путеводную нить — лишь бы не упасть, лишь бы не оглядываться.

Во дворе его вырвало у подъезда. Кислый вкус гречки и говядины встал в горле, а перед глазами плясали тени — то ли от фонаря, то ли от того ножа, что сверкнул в руках бандита. Он уткнулся лбом в холодную стену, пытаясь загнать воздух обратно в грудь, но дыхание свистело, как дырявый насос.

— Ты где пропадал?! — мать схватила его за плечи, но тут же отпрянула, увидев лицо. — Господи… что случилось?

Петя хотел выпалить всё — про бандитов, про нож, про то, как его прижали к асфальту, словно таракана. Но язык прилип к нёбу. Вместо слов из горла вырвался только хрип:

— Ни… ничего… споткнулся…

Отец, до этого молчавший у окна, вдруг встал. Его очки блеснули в свете лампы, скрывая глаза.

— Покажи руки.

Петя нехотя разжал кулаки. Ладони были исцарапаны в кровь от падения, а на локтях проступали синяки. Отец медленно снял очки, протёр их платком — верный знак, что он взбешён.

— Кто это сделал?

Тут Аня, до этого жавшаяся в дверях, вдруг завопила:

— Он же весь трясётся!

И правда — колени Пети подкашивались, а зубы стучали, будто на улице был не октябрь, а январь. Мать тут же затолкала его в ванную, сунула под кран, но отец не отставал:

— Говори. Сейчас же.

И Петя… соврал.

— Это… это мне приснилось. По дороге. Я заснул на ходу и упал.

Глупо. Нелепо. Но сказать правду значило признать, что мир, в котором он вырос, больше не безопасен. Что эти «крутые парни» из разговоров старшеклассников — не байки, а реальность, которая теперь может вломиться в их жизнь.

Отца не проведешь. Через час он втащил Петю в отделение — маленькое, пропахшее табаком и чернилами. Участковый, толстый мужчина с седыми усами, даже не поднял глаз со бумаг:

— Опять хулиганы у ларька? Да мы их дважды задерживали — они же как тараканы…

— Мой сын не «хулиганы»! — отец ударил кулаком по столу. — Он комсомолец!

Петя сидел, сгорбившись, и повторял как молитву:

— Мне приснилось… я упал…

Участковый вздохнул, выписал бумажку для тёти Глаши («Пусть пишет заявление»), но в его глазах читалось: «Бесполезно». Когда они вышли, отец вдруг остановился у фонаря:

— Ты почему врал?

Петя молчал. В голове стучало: «Потому что они найдут. Потому что у них ножи. Потому что я испугался».

— Ладно, — отец неожиданно положил руку ему на плечо. — Но запомни: трусость — это когда боишься сказать правду.

Дома мать молча поставила перед ним чай с лимоном — слишком сладкий, как в детстве. Аня украдкой сунула в руку платок с мятными леденцами. А Петя сидел и смотрел на соль, рассыпанную по столу — белую, как снег, и такую же хрупкую, как этот вечер, который разделил его жизнь на «до» и «после».

Наутро он нашёл в кармане пиджака смятый комсомольский билет. Значок был погнут — должно быть, при падении. Петя попытался разгладить его пальцами, но вмятина так и осталась — маленькая, но заметная. Как шрам.

21 октября 1987

Это был тяжелый день – контрольная по химии и по математике. Петя смог их написать, используя свои шпаргалки, написанные на ноге под брюками.

Тем временем Борька последовал примеру Пети и его поймали быстро из-за его «Ай…пронесет!». Позорная двойка и пересдача после уроков. Борька сидел надутым до конца контрольных, называя Петю «везунчиком».

После урока Петя побрел в туалет, чтобы «уничтожить улики». Он знал, что туалет – пристанище всех хулиганов и двоечников школы. Петя зашел в самый «ответственный момент».

У стенки стояло трое хулиганов из девятого класса, а перед ними их главарь – пухлый мальчишка, который перевелся в эту школу. Ибрагим, здоровенный парень с кавказским акцентом, прижимает к стене того самого хулигана с ирокезом, что дразнил Петю в буфете.

Ибрагим дал звонкую пощечину хулигану и оглянулся.

— Дубов? Странный ты, конечно. Хлопова в больницу отправил, а еще и ботаник. Определись, кто ты. Как скажешь – так и базарить будем.

— Обычный парень. – Ответил Петя, чувствуя страх. – Учиться…папа заставляет, а так я не ботаник, а списываю всегда. Могу легко положить одной левой!

— А я вот держу нормальных пацанов на этом районе. Держим ларьки и всяких…ломом бьем. Нам бы не помешали нормальные пацаны, вроде тебя.

Ибрагим достал сигарету и протянул Пете.

— Держи.

— Я не хочу.

— Слабак?

— Давай.

Петя затянулся, но тут же раскашлялся. В глубине души он знал ,что может легко победить Ибрагима в рукопажной схватке, но прихвостни Ибрагима могли избить его на улице.

— Мой друг, Олег, конкретный пацан на районе, уехал в Казань. Его папаше работу на вертолетном заводе предложили. Там он к «хадишевским» пришился. Был, как я. Однажды он стукача одного выследил у рынка…и ломом ему по вискам несколько раз треснул! Одна бабка это увидела и заорала. Олега повязали и теперь он под Рязанью сидит.

— К чему это? – Петя выбросил окурок в унитаз.

— Что он нормальный пацан! Вот такие и есть нормальные.

— Не знаешь, что за два здоровяка местные ларьки крышует? – Спросил Петя. – Вчера их видел… у одного будто шеи нету. Второй поменьше.

— Это ореховские парни! Мы их уважаем!

— Ореховские? В новостях пару раз слышал, а кто это?

— Ореховская бригада, лопух! В 84-м они такую драку с азербайджанцами устроили! Они пол-Москвы держат под собой! Каждую забегаловку крышуют. Мы еще к ним по возрасту не подходим. Давай в мою бригаду! Пока мы школьники, но потом – конкретные пацаны.

— Мне надо шпоры с ноги смыть. Минуту.

— Не по понятиям не давать старшему договорить! – Рявкнул Ибрагим. – Если жить хочешь, то будешь стоять тут, сколько я захочу!

— Т-ты…успокойся. – Ответил Петя с дрожью в голосе.

— Ты как со старшим разговариваешь?! – Ибрагим со всей силы дал пощечину Пете.

— Т-ты…что? Страх потерял что-ли!?

Ибрагим открыл рот, но тут открылась дверь.

— Все только начинается! – Появился Борька, хлопая дверью.

— Это что за мусор еще?

— Я же видел твою группировку в деле! – Рассмеялся Борька. – Я тут все дворы, как свои пять пальцев знаю! Ты только запугал этих хулиганов, но в душе они тебя ненавидят. Так что…вы слабаки.

— Парни! – Рявкнул Ибрагим.

— А чего за парней спрятался? Вставай с Петькой один на один, но сначала…с «мусором».

Ибрагим даже не успел моргнуть, как Борька, будто пружина, рванул вперёд — не кулаком, а головой прямо в живот ближайшему хулигану. Тот ахнул, сложился пополам, и тут же получил коленом в нос. Кровь брызнула на кафель, а ирокез, который ещё секунду назад важничал у стены, метнулся к двери с визгом:

— Я за подмогой!

Остальные двое набросились на Борьку, но Петя, забыв про страх, врезал одному в ухо — тот завыл, хватаясь за голову. Второй хулиган попытался схватить Петину куртку, но Борька ловко подставил подножку — и оба рухнули в лужу у раковины, поднимая фонтан брызг.

Ибрагим орал что-то про "по понятиям", но Петя уже не слушал. Перед глазами плясали картинки — нож у ларька, насмешки в буфете, этот дурацкий значок со вмятиной… Он рванул вперёд, как тогда с Хлоповым, и первый удар пришёлся Ибрагиму в солнечное сплетение. Тот крякнул, но не упал — схватил Петю за шею и пригнул к полу.

— Ты… мне… за всё ответишь! — шипел он, и слюна капала на пол.

Но тут Борька, вырвавшись из-под хулиганов, прыгнул Ибрагиму на спину, как обезьяна — тот закачался, и Петя, собрав последние силы, рванулся вверх, бьёт головой в подбородок. Раз — Ибрагим застонал. Два — его пальцы разжались. Три…

И тут Петя остановился.

Перед ним было не лицо бандита — а перекошенное от боли лицо парня, такого же, как он. В глазах — не злость, а животный страх.

— Всё, — прошептал Петя и пнул его в грудь.

Ибрагим рухнул на пол, как мешок с картошкой (или, как позже скажет Борька, "с чем похуже"). Он бился в луже, хватая ртом воздух.

Но тут хулиганы схватили Борьку и начали его бить со всей силы.

Петя с разбегу пнул хулигана, который успел прикрыться руками, а второй разбил губу Пете.

Борька рухнул на пол и начал хватать воздух, как Ибрагим. Тогда два хулигана набросились на Петю. Они толкнули его и Петя рухнул на пол, закрывая лицо от ударов ногами.

Петя чувствовал тупую боль от ударов, но его снова спас Борька, который принял весь удар на себя.

Петя еле встал и схватил ржавое ведро с мутной водой из-под раковины и окатил хулиганов из этого ведра. Хулиган набросился на Петю, но получил сильный удар ведром по лицу.

— Я тебе сейчас! – Поднимался Ибрагим.

Борька схватил второго хулигана, а Петя с размаху бросил ведро Ибрагиму в лицо.

Хулиганы оклемались и тогда Петя схватил Борьку за руку.

Они выскочили из туалета, хлопнув дверью так, что стекло в окошке задрожало. По коридору неслось:

— Марья Антоновна! Там драка!

Но они уже мчались вниз по лестнице, спотыкаясь, с разбитыми губами и адреналином, который звенел в ушах громче любого школьного звонка.

Петя сидел в ванной, прижимая к синяку на ребре мокрое полотенце. Вода в раковине розовела от крови — где-то разбита губа, где-то сочилась царапина на скуле. Он вслушивался в шаги за дверью: вот мать передвигает кастрюли на кухне, вот отец скрипит ручкой в тетради. Если войдут сейчас — придется врать.

Он натянул свитер с высоким воротником (спасибо бабушке за подарок), застегнул пиджак до горла. В зеркале отражалось бледное лицо с синяком под глазом — будто кто-то поставил там фиолетовую печать.

— Петь, ужинать! — позвала мать.

— Не голоден! — буркнул он и плюхнулся на кровать, прикрыв глаз ладонью.

На следующий день Петя шёл в школу, озираясь на каждый шорох. Школьный двор, ещё вчера казавшийся привычным, теперь кишели опасностями: за углом спортзала мог стоять Ибрагим, в толпе старшеклассников — его подручные. Даже звонок на урок звучал как сигнал тревоги.

В классах пахло мелом, старыми партами и чем-то кисловатым — то ли супом из столовой, то ли потом поколений учеников. На уроках Петя механически записывал за учителями, но в голове крутилось одно: "Где они?" Борька, обычно болтливый, теперь молча ковырял линейкой чернильные пятна на парте.

После уроков они избегали двора — прятались в библиотеке, где пыльные тома Ленина прикрывали их от посторонних глаз. Даже любимый буфет стал запретной зоной — там теперь толпились "бригадники" Ибрагима, демонстративно жуя булки и поглядывая на дверь.

31 октября, когда школа пустела перед каникулами, они всё-таки попались. Семь человек вышли из-за гаражей, перекрыв дорогу к дому. Ибрагим шёл позади, с ломом в руках — тот самый, про который он рассказывал в туалете.

— Беги! — Борька рванул вперёд, толкнув Петино плечо.

Лом свистнул в воздухе, ударив в асфальт сантиметрах в десяти от пятки. Они неслись через пустырь, спотыкаясь о битые бутылки, слыша за спиной хриплый рёв:

— Я вас найду!

Только у подъезда, когда сердце колотилось как бешеное, Петя понял — это уже не детские разборки.

Вечером отец молча слушал, как Петя, запинаясь, рассказывает про лом, про угрозы. Потом встал, достал из шкафа старую папку с бумагами.

— Заявление напишем. Но учти — теперь тебе нельзя одному даже в школу ходить.

Петя кивнул, глядя на фиолетовый отпечаток пальцев на своей шее.

Ибрагима на месяц забрали в детскую комнату милиции — оказалось, он уже был на учёте за кражу. Школа вздохнула спокойно, но Петя и Борька теперь знали: это ненадолго.

Они заполняли тревогу глупостями: пускали по коридорам бумажные самолётики с похабными стишками, подкладывали учительнице географии дохлых мух в журнал, на спор ели мел с доски. Как-то раз даже пробрались ночью в школу и нарисовали на стене актового зала гигантского медведя с надписью: «Перестройка — а где мёд?»

В декабре, когда выпал снег, Петя впервые за два месяца расслабился. Они с Борькой лепили снежки, сбивали сосульки с крыш и мечтали, что в следующем году всё будет иначе.

31 декабря началось с того, что отец вернулся с работы на два часа раньше — несмотря на мороз, он тащил на плече настоящую ёлку, с которой осыпались колючие иголки прямо в прихожей. Бабушка Анна тут же принялась ворчать, что "опять пол мыть придётся", но глаза её смеялись — она уже доставала с антресолей коробку с игрушками: стеклянные шары, ватного Деда Мороза с оторванной бородой и гирлянду из флажков, которую когда-то сшила сама.

Петя с Аней украшали ёлку под "Голубой огонёк" — телевизор трещал, показывая то смеющегося Евгения Петросяна, то Лещенко в блестящем пиджаке. Мать на кухне колдовала над "Оливье", кроша варёную морковь идеальными кубиками, а отец, прихлёбывая "Советское шампанское", пытался починить гирлянду, которая мигала только наполовину. "Надо просто стукнуть", — уверял он и бил кулаком по коробке с батарейками, отчего лампочки вдруг вспыхивали все разом.

Когда часы пробили двенадцать, они чокнулись хрустальными бокалами (Пете наливали полстакана лимонада с каплей шампанского "для солидности"). Дед Фёдор, вопреки запретам врачей, выпил свои положенные пятьдесят грамм и затянул "В лесу родилась ёлочка" — фальшиво, но громко. Аня зажмурилась, загадывая желание, а Петя украдкой смотрел в окно, где над соседними домами взрывались самодельные ракеты, окрашивая снег в алый и синий.

Утром, проснувшись среди обёрток от конфет и мандариновых корок, Петя нашёл под подушкой новую боксёрскую грушу — самодельную, сшитую из старых кожаных перчаток отца и набитую тряпьём. "Чтобы злость вымещал, а не людей", — гласила записка. Он засмеялся и тут же получил снежком в окно от Борьки, который уже стоял во дворе с новым "Ракетом" — готовый к новым глупостям и приключениям.

Новогодние каникулы Петя проводил во дворе с Борькой, где бегала Аня, а также ходил на секцию бокса, осваивая новые приемы и пытаясь установить рекорд по отжиманиям. Тренер предлагал Пете поучавствовать в городских соревнованиях, но Петя отказался, ведь он ходил с целью уметь защищать себя, а не «выигрывать медальки с бумажками».

Началась третья четверть – сочинения, решение задач по химии, математике и другим предметам, прыжки через козла на физкультуре, изготовление табуреток на труде, где учитель говорил «Семь раз отмерь – один раз отрежь. И прошу, не повторяйте ту самую серию из Ералаша! А то будете до конца года дежурить!». Петя получал четверки и пятерки.

В один из таких обычных дней Петя и Борька сидели в столовой, уплетая гречку с котлетой и спрашивая друг друга ответы в задачах. Тогда появился Ибрагим со своими двумя прихвостнями.

Ибрагим взял Петин стакан с чаем и плеснул его Пете прямо в лицо.

— Сегодня после уроков. Не придешь – мы всю твою семейку перебьем.

— Ты свой клювик лучше прикрой и дружков посерьезнее найди! – Борька высыпал свою порцию Ибрагиму за воротник.

Ибрагим начал ругаться бранными словами, а его хулиганы толкнули Борьку так, что он с грохотом рухнул на чужой стол.

— ПРЕКРАТИЛИ!!! – Крикнула учительница химии Дарья Федоровна.

— А мы уже прекратили! Это он на нас первый набросился! – Закричал Ибрагим, расстегивая рубашку, чтобы вытряхнуть остатки котлеты и гречки.

— Ты с первого раза не понял? Еще месяц в комнате детской милиции захотел? – Встал Петя.

— Ты меня слышал. – Буркнул Ибрагим. – Парни, пошли отсюда!

— Никуда ты не пойдешь! – Дарья Федоровна схватила Ибрагима за руку. – Ты мне надоел уже!

— Отвали от меня, коза старая! – Закричал Ибрагим.

Он попал к директору. В школе на питсовете был поставлен вопрос об отчислении Ибрагима за хулиганство и плохие отметки, но это Петю не избавило от драки после уроков.

Они с Борькой выбежали через главный вход и быстрым шагом пошли домой, но у школы стоял Ибрагим с металлическим ломом и своими «бригадирами».

— Куда вы собрались? Я еще вас после уроков на глазах у всех прибить обещал! – Сказал Ибрагим, сплевывая Пете на валенок. – Видишь, как они все домой идут быстрее, когда нас видят?

Петя почувствовал, как ладони моментально стали влажными, а в горле пересохло. Лом в руках Ибрагима блестел зловеще в зимнем солнце. Борька нервно дернул его за рукав:

— Бежим через спортзал, там черный ход...

Но Ибрагим уже делал первый шаг вперед, его банда растянулась полукругом, отрезая пути к отступлению. Петя вдруг заметил, как из школы выходит физрук Сергей Иванович — бывший десантник с перебитым носом.

— Ой, смотрите, — громко сказал Петя, указывая за спину Ибрагиму, — это кто к вам идет?

Глупый трюк, но он сработал. Пока бандиты оборачивались, Петя с Борькой рванули обратно к школе, втискиваясь в узкую щель между зданием и забором. Лом грохнул о кирпич, промахнувшись на сантиметры.

— Твари! — орал Ибрагим.

Они нырнули в подвал, где хранился спортинвентарь — темно, пыльно и пахло резиной от старых мячей. Борька, задыхаясь, задвинул задвижку на двери.

— Нас тут быстро найдут...

Петя на ощупь отыскал в углу пожарный щит — топор был прикрупен цепью, но огнетушитель...

— Держи. — Он сунул Борьке тяжелый красный баллон.

Шаги на лестнице. Ибрагим матерился, спотыкаясь в темноте.

— Сейчас мы вас...

Петя рванул чеку огнетушителя и нажал рычаг. Белая пена хлынула в лицо бандитам, превращая их в мечущиеся тени.

— А-а-а! Морда! Глаза!

Они просочились мимо ослепленных хулиганов, выскочили во двор и — о чудо — прямо к остановке, где только что подъехал автобус.

— Валим! — Борька втащил Петю в салон.

Когда автобус тронулся, они увидели в окно, как бандиты, все в пене, бегут за автобусом. Один из них разбил заднее окно автобуса. Люди закричали, а малолетние бандиты пытались догнать автобус.

— До завтра, кретины! — Борька высунулся в форточку.

Дома Петя долго отмывал пену с рукавов, а вечером отец, не глядя на него, сказал:

— Завтра пойдешь в школу с моим старым газовым баллончиком, переделанный из огнетушителя ОУ-2. Из армии. Только маме не говори. Пойдем, научу тебя пришить внутренний карман для баллончика.

И Петя понял — война только начинается. Но теперь у него есть союзник.

Кабинет директора школы №591 гудел, как потревоженный улей. Запах лакированной мебели, махорки из учительской и школьного мела висел в воздухе. На стене строго смотрел портрет Ленина, а на подоконнике стояла та самая герань, о которой ходили легенды — якобы директор Матвеев лично выходил ее поливать каждое утро перед первой сменой.

Петя елозил подошвой по узорчатому линолеуму, оставшемуся еще с хрущевских времен. Борька нервно теребил пуговицу на пиджаке, которую оторвал вчера при побеге. Напротив, скучая, переминался с ноги на ногу Ибрагим — его кавказские скулы пылали малиновым от гнева. По бокам как тени замерли его "боевые товарищи": тощий Витька с перебинтованной рукой (огнетушитель сделал свое дело) и здоровяк Генка, прозванный "Шкафом" — тот самый, что разбил стекло в автобусе.

Дверь с витражным стеклом распахнулась, и секретарша Клавдия Петровна, бывшая фронтовая медсестра, бросила ледяное:— Заходите. И ведите себя прилично.

Директор Матвеев сидел за столом, заваленным бумагами. Его орден "Красной Звезды" тускло поблескивал на потертом пиджаке. Рядом стояли завуч по воспитательной работе Смирнова и их классная — Дарья Федоровна, скрестившая руки на груди. На краю стола лежал тот самый огнетушитель — теперь пустой и помятый.

— Ну что, бандиты, — начал Матвеев, поправляя пенсне, — объясните мне, почему вчера пол-Москвы видело, как ученики моей школы гонялись за автобусом с ломом? А? — Он ударил кулаком по подшивке "Учительской газеты". — Вас опознали семь свидетелей! Семь! Даже кондукторша написала заявление!

Ибрагим дерзко поднял подбородок:— Они первые начали! Эти...

— Молчать! — рявкнула Смирнова. — Вчера вы угрожали убить их семью! Это уже не хулиганство, это статья!

Дарья Федоровна достала из папки листок:— Вот объяснительная от водителя автобуса. "Группа подростков в школьной форме совершила хулиганские действия..." — она бросила взгляд на Генку, — "...разбили стекло, причинили материальный ущерб..."

Борька не выдержал:— Они нас с ломом ждали! Мы просто защищались!

— Защищались? — Матвеев поднял огнетушитель. — Этим? Вы школу чуть не подожгли! В подвале теперь вся пожарная сигнализация в пене!

Петя почувствовал, как по спине побежали мурашки. Отец предупреждал — если дойдет до милиции, его "подарок" станет уликой. Но тут Ибрагим неожиданно хмыкнул:

— Ну и что? Моего отца вызвали? Он все уладит. Как в прошлый раз.

Тишина повисла тяжелым свинцом. Все знали — отец Ибрагима действительно приходил в прошлый раз, и после этого заявление "потерялось". Но сейчас Матвеев медленно поднялся, опираясь на стол:

— Твоего отца, Рашида Магомедовича, уже ждут в райотделе. Со всеми твоими "заслугами". — Он повернулся к остальным: — А вас трое — отчислены. Сегодня же. С направлением в специнтернат под Рязань. Вы уже итак на всевозможных учетах стоите!

Генка побледнел:— Да мы просто...

— Молчать! — загремел Матвеев. — Вы хотели показать силу? Получите! Вон! Все, кроме Дубова и Соколова.

Когда дверь захлопнулась за тремя бандитами, директор неожиданно достал из ящика две шоколадки и протянул мальчишкам:

— Молодцы, что не струсили. Но огнетушители — это перебор. В следующий раз — сразу ко мне. Понятно?

Петя кивнул, чувствуя, как разжимается железный обруч на груди. Но когда они вышли в коридор, Борька прошептал:

— Ты слышал? "Следующий раз"... Значит, будет еще.

— Может быть. – Буркнул Петя. – Теперь главное не попасть в руки той банды Ибрагима.

После уроков довольные Петька и Борька дошли до своего дома.

— Может по мороженому? – Спросил Борька.

— Денег мало, а к тому же…быстро уроки сделаем и выйдем.

— Ну ладно. – Буркнул Борька.

— Ну, голубки? Отвечать за базар будем? – Появились пятеро из шайки Ибрагима.

Петя достал баллончик

— А вы еще не слышали, что с вашим главарем случилось? – Спросил Петя.

— Ну и что? – Усмехнулся один бандит.

— В специнтернат под Рязанью с Володькой и Геной! – Рассмеялся Борька.

— Фуфло не гони! – Крикнул бандит.

— Сам проверь! – Ответил Петя. – Я советую вам выкинуть ваши железяки на помойку и бежать отсюда.

Малолетние бандиты лишь рассмеялись.

— А что вы нам сделаете!? Мы сейчас вас прибьем и мамка с папкой будут плакать над могилками, а нам ничего не будет!

Бандиты направились к Пете и Борьке, которые уже побледнели. Борька тихо сматерился, а Петя распылил едкий газ замахнувшемуся бандиту в лицо.

Тот начал кашлять.

— Бей его, Борька! – Закричал Петя.

Борька в ту же секунду накинулся на ошеломленного бандита, а Петя сам побежал на бандитов, распыляя им газ в лицо, но один из них бросил тяжелую металлическую палку Пете в лицо.

Хруст.

Кровь хлынула у Пети из носа, а баллончик выпал из рук.

— Бежим! Эти! – Закричал один бандит.

— Б-Борька…держи его! – Закричал Пете.

Борька схватил первого бандита, а миллиционеры схватили двух бандитов.

— Парень! Показывай, чем ты им в лицо распылял! – Сказал миллиционер.

Петя побледнел и протянул перекрашенный в белый цвет баллончик. Петя почувствовал, как кровь из разбитого носа заливает губы, делает вкус во рту металлическим и противным. Милиционер, коренастый мужчина с усами, напоминающими те, что были у Брежнева на портретах в школьном актовом зале, крутил в руках белый баллончик, прищурив один глаз точно так же, как их учитель физики разглядывал особенно неудачные контрольные работы.

— Ну-ка, юный химик, объясни, что это за самопал? — голос у стража порядка оказался неожиданно высоким, почти писклявым. За его спиной второй, помоложе, уже заполнял протокол, нервно облизывая грифель карандаша.

Петя глотнул воздух, чувствуя, как кровь стекает по задней стенке горла. Борька дернулся, чтобы что-то сказать, но Петя локтем пресек его порыв.

— Отец сделал. Из списанного армейского огнетушителя. Там даже инструкция есть...

Он полез во внутренний карман куртки, где лежала потрёпанная бумажка с отцовским почерком. Михаил Дубов предусмотрел всё — на листке значилось: "Правила применения. Только для самообороны", а в углу красовалась печать университетской кафедры.

Милиционер долго изучал документ, потом неожиданно фыркнул.

— Ну и профессора пошли — детям газовое оружие собирают.

Но тон его стал заметно мягче. Он кивнул на задержанных хулиганов, которых уже держали под локти его коллеги.

— А эту шпану где подцепили?

— Да они уже полгода всю школу терроризируют, — оживился Борька, вытирая разбитую губу. — Вчера директор троих отчислил, вот эти и решили отомстить...

Допрос затянулся на два часа. Когда мальчишек наконец отпустили, у выхода их ждал участковый — дядя Коля, старый приятель отца Пети ещё по университетским временам. Он достал пачку "Беломора", хрипло рассмеявшись.

— Ну что, орлы, напроказничали? Завтра Михаил Сергеевич ко мне зайдёт, бумаги подпишем. А вам — чтоб я вас больше здесь не видел, ясно?

Последствия, однако, дали о себе знать. Борьке дома всыпали ремнём — его отец, слесарь-водопроводчик, не церемонился с воспитательными методами. Петя отделался многочасовой лекцией о недопустимости самосуда и месяцем мытья посуды — мать наотрез отказалась обсуждать ситуацию с отцом, пока тот сам не вернётся из командировки.

Через неделю Михаил Дубов действительно пришёл к участковому. Что именно они обсуждали за закрытыми дверями, Петя так и не узнал, но вечером отец молча положил перед ним новый баллончик — теперь уже заводской, с документами.

— Только в крайнем случае.

Что касается комсомола, то здесь всё обошлось. Классная руководительница, Дарья Федоровна, прекрасно знала, кто на самом деле терроризировал школу. Она сама предложила Петьке и Борьке "искупить вину" общественной работой.

Всю следующую неделю они корпели над стенгазетой к 23 февраля — выводили каллиграфическим почерком поздравления, клеили фотографии ветеранов. Борька, у которого получалось рисовать лучше, чем писать, изобразил красноармейца, бьющего фашиста в зубы. Дарья Федоровна долго смеялась, но переделывать не заставила.

На комсомольском собрании их "подвиги" преподнесли как пример "активной гражданской позиции". Даже секретарь комитета, обычно брезгливо морщившийся при виде Пети, на этот раз похлопал его по плечу.

— Молодёжь у нас боевая, — усмехнулся он. — Главное, чтобы энергия в правильное русло шла.

Ибрагима с его шайкой больше не видели. Ходили слухи, что отца-то его действительно вызвали в милицию, но на этот раз "договориться" не получилось. Говорили, будто бы всю его «бригаду «отправили в тот самый специнтернат под Рязанью, откуда, по словам самого Ибрагима, "люди возвращаются либо зверями, либо трупами". На самом деле в интернат отправили только Ибрагима, Гену и Володьку, а остальная шайка была в комнате милиции и поставлена на учет. Некоторых за предыдущие «подвиги» отправили в детскую колонию. Вся «бригада» перекладывала вину друг на друга. Каждый из банды рассказал о «подвигах» его друзей.

Петя и Борька после этого случая стали неразлучны. Теперь они знали — за их спинами не просто пустота. Есть отец с его армейскими хитростями, есть Дарья Федоровна, готовая прикрыть, и даже милиционер дядя Коля, который когда-то пил портвейн с Михаилом Дубовым на студенческих стройотрядах.

Но главное — они знали, что могут постоять за себя. И это знание грело куда сильнее, чем любые комсомольские грамоты.