От красного галстука к чёрной "Волге"

Глава 6 "Новые приключения и увлечения"

Лето пролетело быстро – надоевший футбол, рассказы из жизни деда, пионерский лагерь, разрисовка телефонных будок с Борькой, «ножички», в которые Петя почти всегда выигрывал, особенно старшеклассников, чем он очень гордился.

За лето Петя прочитал школьную литературу и накопил девять рублей – помогал пожилым соседям с уборкой за 50 копеек.

До заветных боксерских перчаток ему не хватало пятьдесят копеек, но отец подсунул Пете рубль и тот радостно побежал в магазин спорттоваров.

Магазин спорттоваров встретил Петю знакомым запахом резины и кожи. За стеклянной витриной, где еще вчера красовались заветные боксерские перчатки, теперь зияла пустота.

— Уже продали? — голос Пети дрогнул.

Продавец, коренастый мужик с татуировкой якоря на руке, хмыкнул:

— Вчера последнюю пару малец прибалтийский скупил. Но к осени новые жди.

Петя стоял, сжимая в кармане десять рублей — целое состояние. Вдруг продавец понизил голос:

— А тебе зачем? Драться?

— На секцию записаться, — выдохнул Петя.

— Тогда тебе не в магазин, а в ДСО «Трудовые резервы». Там и перчатки дадут, и тренер научит, как правильно бить, чтобы самому не получить.

Дворец спорта оказался старым зданием с облупившейся краской, но когда Петя зашел внутрь, дыхание перехватило: по залу ходили парни в майках, отрабатывая удары по грушам, звонко хлопали по лапам, а в углу двое в шлемах спарринговались под крики тренера: «Левую выше держи, Колян!»

Записали его сразу. Тренер, бывший боксер с перебитым носом, осмотрел Петю как лошадь на рынке:

— Координация есть, а вот силенок маловато. На первом этаже душ — мойся после тренировок, тут грибок любит новичков цепляться. Расписание на доске.

Первая же тренировка показала, что «ножички» во дворе и настоящий бокс — как самокат и мотоцикл. Петя еле успевал за общей разминкой, а когда начали отрабатывать стойку, ноги быстро затекли. Но когда тренер впервые надел на него лапы и скомандовал: «Джеб!» — а потом похвалил: «Недурно для первого раза», — Петя понял: это его.

К началу учебного года он уже знал базовые комбинации, а его плечи, которые раньше торчали, как вешалки, начали обретать форму. На первой же линейке, когда Борька, как обычно, попытался дать ему подзатыльник, Петя автоматически прикрылся в стойке.

— Ты что, как в кино? — засмеялся Борька, но в глазах читалось уважение.

В школе теперь все было иначе. После уроков Петя не болтался бесцельно, а шел на тренировки. Даже строгая учительница литературы заметила перемены:

— Дубов, вы наконец-то перестали сутулиться. Может, и сочинения писать научитесь без помарок?

Но главное событие случилось в октябре. После одной из тренировок тренер подозвал Петю:

— Через две недели городские соревнования среди новичков. Будешь в легком весе.

Дома Петя не сдержался и похвастался Ане:

— Буду чемпионом! Получу кубок, поставлю его на тумбочку...

— А мне дашь подержать? — перебила сестра.

— Если не уронишь.

Отец, услышав новость, хмыкнул:

— Только уроки не запускай. Бокс боксом, а математика важнее.

Но Петя видел — папа тайком разглядывает его накачанные плечи и улыбается. Даже дед Федор, придя в гости, с интересом расспрашивал про тренировки, хотя раньше ворчал, что «драться — последнее дело».

Первый учебный триместр пролетел незаметно. Петя теперь делил время между школой, боксом и редкими вылазками с Борькой, который тосковал без друга, но гордился его успехами.

— Ты только не зазнавайся, чемпион, — подкалывал он, когда Петя демонстрировал новые удары.

— Да ладно, — отмахивался Петя, но внутри распирало от гордости.

Особенно после того, как на соревнованиях он занял третье место. Кубка не дали, но вручили грамоту и значок «Надежда спорта». Тренер похлопал по плечу:

— К весне дойдем до первого места. Будешь работать — получишь разряд.

Ноябрь-декабрь 1986

Петя стал зазнаваться и давать подзатыльники отличникам. Уроки Петя учил через раз. Иногда «повезет» и его не спросят, а иногда тройка, а то и двойка в журнал.

Отец постоянно спрашивал Петю: «Все темы по физике понятны?», «Как оценки?», «Не забудь про мой учебник по физике! Он поможет тебе!», «Я очень горд тобой!». Петя лишь гордо кивал. Он вел себя так, будто он отличник и родители даже не заглядывали в его дневник.

На секции бокса Петя уже не был таким сильным, как в школе. Он то побеждал сверстников, то проигрывал. Старшие ребята часто подсмеивались над Петей, называя его «петушком» и тот бежал в атаку, но ребята брали его за голову и Петя не мог дотянуться до корпуса.

В один из таких декабрьских школьных дней Петя вызвал мальчишку из параллельного класса на бой после школы, ведь он поспорил с Борькой на свою победу.

Все мальчишки из параллели прибежали посмотреть на бой, как в «Пиратах 20-го века».

Соперник Пети – плечистый мальчишка, Хлопов, который всегда выигрывал золотую медаль ГТО, а Петя – серебрянную.

Первым атаковал Петя и попал Хлопову в грудь, но Хлопов повалил Петю и начал его бить кулаком. Петя закрыл лицо руками.

— Сдаешься? – Спросил Хлопов, перестав бить.

— Сейчас. – Петя со всей силы стукнул Хлопова в нос.

Хлопов взвыл и схватился за нос, а Петька со всей силы пнул Хлопова в живот, оставляя на его пальто снежный след.

Петя обрадовался и прыгнул на Хлопова, который через секунду бросил снег Пете в глаза. Хлопов поднялся и начал бить Петю прямо в скулу, слушая, как тот завыл.

Пете подурнело. Он еле стоял на ногах и из последних сил ударил хук, который попал Хлопову под глаз.

Хлопов рухнул на заснеженый асфальт, а Петя сел на колени.

— Остановились! Оба! – Закричал мальчишка из толпы. – У Хлопова нос разбит!

Петя приложил снег к скуле, чувствуя, как холод поглащает боль. Тем временем Хлопов медленно поднялся на корточки.

— Петька! – Из толпы вышел Борька. – Ты проиграл! Трусишка! Трусишка!

Петя разглядел лица мальчишек, которые засмеялись, а затем на ухмылку Хлопова, который чувствовал себя не лучше Пети.

Петя закричал от злости и побежал на Хлопова, который уже закрыл лицо руками.

Удар ногой.

Хлопов рухнул на землю, хватаясь за свой локоть, на который пришелся удар.

Тогда Петя вспомнил, как он отрабатывал удары по боксерской груше. Петя, забыв все тренерские наставления, бросился на Хлопова. Первый удар — висок, второй — скула, третий — уже по затылку, четвертый – в нос, пятый – под глаз когда тот пытался встать. Кровь из разбитого носа Хлопова оставляла яркие алые пятна на белом снегу, будто кто-то разбросал промокашки.

— Хватит! — кто-то схватил Петю сзади, но он вырвался, чувствуя, как злость пульсирует в висках. Только когда Хлопов перестал двигаться, лежа лицом в снегу, Петя отшатнулся, вдруг осознав, что натворил.

Толпа мальчишек замерла. Борька первый нарушил тишину:

— Ну ты и зверь...

Хлопова увезли на «скорой» с сотрясением и переломом носа. Петю же на следующий день вызвали к директору, где пионервожатая срывала с него галстук, крича что-то про «недостойное поведение». Спасло только заступничество тренера по боксу, который пробурчал: «Мальчишки есть мальчишки», — и обещание родителей возместить ущерб.

Но самое страшное ждало дома. Отец, обычно сдержанный, молча положил на стол раскрытый дневник с двойками по физике и математике. Потом достал ремень — старый, дедовский, с пряжкой в виде звезды.

— Руки на стол, — сказал он тихо.

Удары жгли ладони, но хуже была речь, которая последовала после:

— С завтрашнего дня — никаких гулянок и телевизора. После секции — сразу домой. До весны. И если я ещё раз увижу эти... — он ткнул пальцем в дневник, — боксом можешь забыть заниматься. Молись, чтобы Хлопов не помер, а то еще в колонию поедешь!

Петя сидел на кухне, сжимая в красных ладонях куски льда, когда вернулся дед Фёдор. Старик молча посмотрел на его руки, на отца, который пил в гостиной что-то крепкое, потом достал из кармана тюбик «Спасателя».

— На, мажь, — бросил он, — и запомни: настоящий боец умеет проигрывать. А ты сегодня проиграл по-крупному.

Петя тогда не понял этих слов. Но через много лет, уже сидя в «воронке», он вспомнит и деда, и этот тюбик мази, и то, как больно бывает падать — не только в прямом смысле.

А пока он лежал в постели, прислушиваясь, как за стеной отец кричит на мать: «Это ты его так воспитала!», и думал, как завтра посмотрит в глаза Хлопову. Если тот, конечно, вообще выйдет из больницы.

Зима медленно отступала, оставляя после себя лужи и обнаженные кусты. Хлопов вернулся в школу через две недели — с желтым синяком под глазом и гипсом на носу, который теперь слегка кривился влево. Петя в первый день его возвращения стоял у раздевалки, сжимая в кармане кулек с конфетами «Мишка на Севере», которые отдал без слов. Хлопов молча взял, кивнул, и с этого дня между ними установилось хрупкое перемирие.

Дома Петя заглаживал вину как мог. Сам вставал в шесть утра, чтобы успеть сделать уроки перед школой — отец проверял тетради с карандашом в руке, подчеркивая каждую ошибку. По вечерам мыл посуду, хотя раньше ненавидел это занятие. Даже Ане помогал с математикой, хотя сам еле тянул на тройку.

Но самым тяжелым было возвращение в секцию бокса. Тренер встретил его ледяным молчанием, а ребята перешептывались за спиной. Первую неделю Петя отрабатывал только удары по груше — тренер специально ставил его на виду у всех, как пример «как не надо». Лишь когда он выстоял три раунда спарринга с самым сильным в группе, не сдавшись, тренер хлопнул его по плечу:

— Теперь ты понял, что сила не в кулаках?

С Борькой они теперь реже виделись — отец отпускал Петю гулять только на час по выходным. Но эти редкие встречи превращались в маленькие бунты против правил. То они подожгут старую коробку у гаража, наблюдая, как пламя лижет краску (потом, конечно, затушат). То выпросят сигарету у старшеклассников, но Пете было плохо после курения.

Пионерская жизнь тоже изменилась. Петя больше не был «первым парнем на деревне» — теперь его ставили в пример только как «исправившегося». На сборе макулатуры он таскал самые тяжелые пачки, на субботнике драил полы, пока другие отлынивали. Однажды даже вызвался помочь первоклашкам сделать скворечники — и сам удивился, как это оказалось интересно.

С оценками вышло хитрее. По физике Петя честно зубрил учебник отца, но по литературе... Однажды перед контрольной он «случайно» заглянул в учительскую, когда там никого не было, и успел разглядеть на столе Анны Васильевны листок с вопросами. Назавтра получил. Правда, когда отец спросил, как удалось подтянуть предмет, Петя покраснел и пробормотал что-то про «усердие».

К весне жизнь начала налаживаться. Отец разрешил ходить на бокс три раза в неделю, если оценки не упадут. Тренер снова стал давать ему спарринговать с сильными соперниками — теперь Петя думал головой, а не кулаками. Даже с Хлоповым они иногда пересекались во дворе — тот показывал новые приемы борьбы, которым научился за время больничного.

Последний звонок Петя встретил с четверками в четверти, благодаря отцу, который помог попасть некоторым учительским детям в МГУ.

Лето обещало быть жарким. Борька уже строил планы, как они будут «отрываться» на каникулах. Петя только ухмылялся в ответ — он-то знал, что отец отпустит его максимум на рыбалку с дедом.

А в кармане у него лежала потрёпанная записочка от тренера: «В августе — сборы. Будешь готов?» Петя ещё не ответил. Но в душе уже знал — конечно, будет. Только теперь по-другому. Умнее. Терпеливее.

Как говорил дед Фёдор: «Главный бой — не на ринге. А тут». И стучал себя по виску.

Лето началось с того, что Борька вломился к Пете на рассвете, стуча в окно камешками. Отец, к удивлению, отпустил — видимо, дедовы слова о «мальчишеской доле» подействовали. Они сбежали на речку, где весь день ныряли с обрыва, ловили руками раков и жарили их на костре. Борька притащил бутылку «Тархуна», которую стащил у отца — напиток был теплым, но казался самым вкусным на свете. Петя впервые за месяцы почувствовал себя свободным — без расписаний, без нотаций, просто два друга у костра, которые плевались косточками от вишни, соревнуясь, кто дальше.

С дедом было иначе. Рыбалка начиналась затемно — Петя зевал, пока они грузили удочки в старенький «Москвич». Дед учил его не просто забрасывать снасти, а «чувствовать реку»: где омут, где течение, куда утром выйдет рыба. Первый раз Петя просидел пять часов без единой поклевки, но дед не ругался — просто протянул термос с чаем: «Рыба — она как девчонка. Не любит суетливых».

Второй выезд запомнился навсегда. Под проливным дождем они укрылись под плащ-палаткой, а дед вдруг заговорил про войну — не про бои, а про тихие минуты между ними. Как однажды в Белоруссии старуха накормила их партизан тушеной картошкой, а наутро в деревню вошли немцы... Петя тогда впервые поймал щуку — небольшую, но яростную, которая билась в садке.

Но всё перечеркнуло письмо от тренера. «Сборы в спортивном лагере под Рязанью. 10 августа. Прибыть со своим снаряжением».

— Ни за что! — Петя швырнул бумагу на стол. — Там же казармы, подъем в шесть, кроссы...

— Армия, значит, не для тебя? — дед приподнял бровь, чистя картошку тем самым ножом, что привез с войны.

— Я боксом занимаюсь, а не в солдатики играю!

Отец молча поднял письмо, прочитал и вдруг рассмеялся:

— Мой сын. Боится работы.

Это добило. Петя хлопнул дверью, но через час вернулся — собирать рюкзак.

Сборы оказались адом. Казармы с протекающей крышей, тренер-садист, который заставлял бегать по песку в бутсах, и жестокая спарринг-группа, где каждый норовил доказать, что он сильнее. На третий день Петя позвонил домому с таксофона — трубку взял дед.

— Хочешь, я за тобой приеду? — спросил он без предисловий.

Петя закусил губу. В трубке слышалось дыхание деда — ровное, спокойное. Как тогда в лодке, когда щука сорвалась с крючка.

— Нет, — выдохнул он. — Я сам.

Последнюю неделю сборов Петю поставили в пару с новичком — тощим мальчишкой, которого все обижали. И вдруг оказалось, что он может не только получать удары, но и защищать. В день отъезда тренер вручил ему значок III разряда:

— Ты, Дубов, ещё тот фрукт. Но боец из тебя выйдет.

Дома Петя бросил значок в ящик стола — рядом с дедовой медалью «За отвагу». Но иногда, перед сном, открывал и разглядывал. Ведь это была его первая настоящая победа — не над Хлоповым, а над самим собой.