От красного галстука к чёрной "Волге"

Глава 3 "Вторая ступень"

Первые два месяца каникул пролетели быстро – игры на свежем воздухе, мороженное и удовольствие, но четвертое августа Петя запомнил на всю жизнь.

4 августа 1982

Это был обычный день, когда Петя ждал Борьку у подъезда, разглядывая скамейку с облупленной от солнца краской.

Наконец, Борька вышел.

– Петька, бежим! – Крикнул Борька, убегая.

Петя быстро убежал вслед за Борькой, слыша за спиной брань.

– Что случилось, Борька!? – Спросил Петя, переводя дыхание.

Боря рассмеялся.

– Я громко постучал в дверь и убежал!

– Но зачем? – Спросил Петя.

– А ты не понял? – Борька рассмеялся. – Это же…смешно!

– Пошли лучше в футбол поиграем! Там уже восьмиклассники играют! Попросимся с ними поиграть!

– Никуда не уйдут твои восьмиклассники, а это…странное и приятное чувство после…после хулиганства…оно уходит.

– Я не буду этим заниматься! – Петя начал уходить.

– Трусишка! – Борька рассмеялся. – Трусишка! Трусишка! Трусишка! Трусишка! Тру…

– Ладно! – Петя крикнул Борьке в лицо.

– За мной! – Борька улыбнулся.

– Сначала к Лилии Александровне!

Борька и Петя забежали в подъезд соседнего дома и поднялись на третий этаж. Вместе они застучали кулаками по двери и со смехом убежали.

Так они пробежали два подъезда, пока к ним не подошел потный мужчина в бордовой майке и черных штанах.

Его волосы были сальными, а лицо с щетиной было смуглым и уставшим, на щеках была размазана черная грязь.

– Вы чего тут бегаете по подъздам!? – Рявкнул мужчина.

– Извините, дяденька. – Тихо сказал Борька.

– Дяденька! Беги в песочницу играть, а не тут по подъездам носиться! Тоже мне! Октябренок он еще!

Борька побежал со всех ног, а Петька за ним. Они убежали и перевели дух, а затем побежали в свой любимый универмаг за мороженым.

Универмаг «Рассвет» был типичным советским магазином — с выцветшими витринами, скрипучими деревянными полами и запахом, в котором смешивались ароматы резиновых галош, дешёвого парфюма и свежего хлеба. Петя с Борькой сразу направились к стеклянной витрине с мороженым, за которой царила тётя Зина — продавщица лет пятидесяти, с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и в синем халате, от которого пахло ванилью.

— Опять хулиганы пришли, — проворчала она, но глаза её смеялись. — Сегодня «Эскимо» или «Пломбир»?

— Два «Пломбира»! — выдохнул Борька, высыпая на прилавок мелочь из кармана шорт.

Тётя Зина медленно открыла морозильник, откуда повалил холодный пар, достала два сливочных брикета в бумажных обёртках и протянула мальчишкам.

— Только не капайте на пол, — предупредила она. — Вчера уже мыла после таких же сорванцов.

Петя с Борькой, высунув языки, быстро слизнули подтаивающие верхушки и выбежали на улицу, где их ждала жара и крики ребятни, игравшей в «выбивалы» у песочницы.

А в углу универмага, у прилавка с газировкой, старый радиоприёмник хрипло наигрывал что-то из «Веселых ребят».

– Петя, а помнишь как мы с тобой клялись быть вместе до конца жизни? – Спросил Борька, вытирая белый от мороженого рот.

– Помню.

– Пошли по нашему дому походим! Где этого злого мужика нету.

– Другой найдется.

– Спорим на десять копеек? Или трусишка? – Заулыбался Борька.

– Спорим. – Буркнул Петя.

Вместе они снова пробежали два подъезда, а затем забежали в Борькин подъезд.

– Следующий подъезд будет твой. – Улыбнулся Борька, подходя к чужой двери. – Твоим родителям постучим.

– Их же дома нету.

– Неважно. Давай! Вставай сюда!

– Может на третий этаж? А то с пятого можем не убежать. – Засомневался Петя.

– Трусишка! Тру…

– Ладно. Не кричи! – Прошептал Петя.

Вместе они радостно начали стучать в дверь и даже пнули ногами.

– Чего так стучите, дураки? – Послышался голос из квартиры.

Петя и Борька засмеялись и побежали вниз по лестнице, где наверх поднимался тот самый «злой мужик» со своим сыном-восьмиклассником, Жорой, которого Петя часто упрашивал взять его в футбольный матч.

– Ну! Сказать ничего не хотите, шакалята? – Злым голосом спросил мужчина.

– Кто там?! – Послышался голос сверху.

Борька бросился бежать, но его за майку схватил Жора.

– Где родители живут?! – Мужчина схватил Петю за ухо.

– Не убивайте, дяденька! Я в соседнем подъезде живу! – Завопил Петька.

Сердце у Пети сильно колотилось.

– Веди к родителям, мелочь пузатая! – Рявкнул Жора.

– Жора, держи второго у подъезда, а я с этим разберусь. – Сказал мужчина. – ВЕДИ! – Рявкнул он на Петю, который почувствовал, как его штаны стали мокрыми.

Мужчина, не отпуская Петькино ухо, тащил его по двору, как мешок с картошкой. Мальчик всхлипывал, спотыкаясь о ступеньки, а его мокрые штаны холодили ноги.

— Вот и пришли, — процедил мужик, когда они остановились у знакомой двери.

Он колотил кулаком так, что дребезжали стекла в подъезде. Дверь открыла бабушка Анна — в фартуке, с кастрюлей в руке.

— Ваш внук хулиганит! — рявкнул мужчина, выставляя вперед перемазанного соплями Петю. — По чужим подъездам бегает, в двери ломится!

Бабушка медленно перевела взгляд с незнакомца на Петю. В ее глазах читалось не столько возмущение, сколько усталое разочарование.

— Мой Петя? — спросила она, как будто не узнавала внука. — Не может быть. Он же у книжки сидит.

— Да вот же он! — мужчина потряс Петей за шиворот.

— Ах, вот он где, книжка, — кивнула бабушка. — Спасибо, что привели. Заходите, чайку попьем, поговорим.

Мужчина растерялся.

— Да мне не до чаю! — буркнул он. — Чтоб больше не шлялся!

Он грубо толкнул Петю в сторону бабушки и зашагал прочь, ворча что-то про "нынешнюю молодежь".

Бабушка молча взяла внука за руку, завела в квартиру и усадила на табуретку в прихожей.

— Сиди, — коротко сказала она. — Пока не высохнешь.

Вечером разборки были куда серьезнее. Отец вернулся с работы раньше обычного — видимо, бабушка позвонила ему в институт. Михаил Дубов вошел в квартиру, снял очки и медленно протер их платком. Это был плохой знак.

— Ну-ка, — тихо сказал он, — расскажи, что сегодня произошло.

Петя, глядя в пол, пробормотал что-то невнятное про "просто бегали" и "Борька начал первый".

— Штаны сам обмочил или Борька помог? — спросил отец ледяным тоном.

Мать, стоявшая в дверях кухни, фыркнула, но тут же сделала строгое лицо. Даже Аня, обычно вертевшаяся под ногами, притихла в углу.

Наказание было суровым, но справедливым. Три удара ремешком, которые обжигали кожу, запрет на выход на улицу в течении недели.

Самым страшным оказался не ремень, а взгляд отца, когда он сказал перед сном:

— Я думал, ты умнее, сын.

Петя зарылся лицом в подушку. Впервые в жизни он почувствовал, что предал не только себя, но и что-то важное — то, чего еще не мог назвать, но что навсегда связывало его с этим домом, с этими людьми.

После недели за книжками и мультиками дома, Петя вышел на улицу, где на качелях сидел грустный Боря.

Петя подошел к Борьке с унылым видом:

– Тоже влетело?

– Даже ремень не самое страшное…мне было стыдно перед тетей Катей, которая меня угощала вареньем каждое лето, а мы…мы ее дверь пнули.

– Давай сходим к ней и извинимся?

Борька помял кулак и сказал:

– Пошли!

Дверь открылась не сразу – сначала за ней раздались шаркающие шаги, потом щелчок цепочки, и на пороге появилась тетя Катя. Невысокая, с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок, в выцветшем ситцевом платье и вязаных тапочках. Ее лицо, испещренное морщинами, не выражало ни злости, ни укора – только усталую доброту, словно она уже знала, кто стоит за дверью и зачем пришел.

– Ну заходите, орлы мои, – вздохнула она, отступая вглубь прихожей.

Квартира пахла чаем, вареньем и чем-то неуловимо старым – как будто время здесь текло медленнее, чем за ее стенами. В прихожей висел потертый ковер с оленями, а на стене – календарь за 1978 год, который, похоже, никто не спешил менять. Напротив – этажерка с пыльными фотографиями: молодой мужчина в военной форме (погиб под Сталинградом), девушка с косами (сама тетя Катя в молодости), снимки детей и внуков, которые навещали ее все реже.

Петя и Борька, смущенно переминаясь с ноги на ногу, прошли за ней в кухню – маленькую, заставленную банками с соленьями, но уютную. На столе красовалась скатерть с вышитыми маками, чуть полинявшая от времени, а на плите тихонько шипел чайник.

– Садитесь, – тетя Катя махнула рукой к столу, – раз уж приперлись, будем по-человечески разговаривать.

Она не стала слушать их сбивчивые извинения – просто махнула рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи.

– Ладно уж, ладно, – проворчала она, доставая из буфета тарелку с хлебом и банку малинового варенья. – Ешьте, пока я чай наливаю.

Бутерброды она мазала густо, не жалея варенья – так, что сладкие капли падали на тарелку. Чай налила в толстые граненые стаканы, поставив рядом блюдце с лимоном.

– Вы, конечно, дураки, – сказала она наконец, присаживаясь напротив. – Но не злые. Я это вижу.

Петя молча ковырял вилкой крошки на столе, а Борька, обычно такой бойкий, уставился в свою чашку, словно надеясь, что она его проглотит.

– В мое время, – продолжала тетя Катя, разминая пальцы, – за такие штуки уши надрали бы так, что неделю не сел бы. Но вы-то… вы же не со зла. Просто балбесы.

Она вдруг улыбнулась – и в этот момент казалось, что все ее морщины разгладились, а глаза стали моложе.

– Ну что, прощенья просите? – спросила она, поднимая бровь.

– Да… – пробормотал Петя.

– Простите нас, тетя Катя, – выдавил из себя Борька.

– Ну и ладно, – она махнула рукой. – Только чтоб больше не смели! А теперь доедайте, а то варенье пропадет.

И они ели – сладкие бутерброды, которые казались вкуснее любых конфет, запивая их горячим чаем, пока за окном медленно садилось солнце, окрашивая кухню в теплый, медовый свет.

А когда уходили, тетя Катя сунула каждому в карман по яблоку – твердому, чуть кисловатому, с огорода ее племянника.

– Идите уже, – буркнула она, но в голосе не было злости. – И давайте больше не дурить.

Дверь закрылась, а Петя и Борька стояли на лестничной площадке, держа в руках яблоки и понимая, что сегодня они прощены – но в следующий раз, возможно, уже нет.

И почему-то именно это – а не ремень, не крики отца – запомнилось им больше всего.

Третий класс начался с того, что Петя впервые сам захотел идти в школу. Не потому что надо, а потому что там ждал новый глобус — огромный, с шершавыми горами, которые можно было щупать пальцами. Валентина Ивановна поставила его у окна, и когда солнце светило сквозь голубые океаны, казалось, будто весь мир поместился в их классе.

Математика превратилась в игру после того сентябрьского вечера, когда отец, отложив свои научные журналы, взял листок бумаги и показал, как числа танцуют в столбиках. "Смотри, — говорил он, — если вот здесь поставить нолик, получится совсем другая история". Петя ловил каждое слово, а потом бежал проверять правило на Борьке — тот морщился, но подчинялся, когда Петя доказывал, что 23 × 11 это действительно 253, а не "ну много там".

Чистописание оставалось мучением. Перьевая ручка, которую так хвалила Валентина Ивановна, становилась в его пальцах оружием самоуничтожения. Чернильница-непроливайка будто специально подстраивалась — стоило ему отвлечься, как синяя лужа уже расползалась по тетрадному листу. Однажды он так разозлился на кляксу, что швырнул ручку — она оставила дугу на стене, за что Петя весь октябрь оттирал кабинет после уроков.

Труды стали отдушиной. В мастерской пахло свежей стружкой, а станки скрипели, как добродушные великаны. Когда Петя выпилил лобзиком кораблик — кривоватый, с дырой в корпусе — учитель не засмеялся, а показал, как зашкурить края. Этот кораблик потом целый год стоял на комоде в Петькиной комнате, пока Аня случайно не раздавила его, пробуя "покатать мишку".

Зимой 1984 года случилось два важных события. Во-первых, Петю приняли в пионеры. Красный галстук сначала колол шею, а клятву "горячо любить Родину" он читал, вспоминая деда Федора — так было проще понять, зачем все это. Во-вторых, Борька переехал в новый район. Они стояли во дворе в последний день, и Боря вдруг сказал: "Ты же напишешь, да?" — хотя оба знали, что письмами занимаются только девчонки.

Четвертый класс пролетел быстрее. Новый учитель истории, ветеран с медалями, рассказывал про войну так, что даже хулиганы затихали. Петя впервые задумался, почему у деда Федора нет медалей на пиджаке — оказалось, он их в коробке из-под папирос хранит.

Весной 1985-го, когда они писали итоговый диктант, в школу ворвалась завуч: "Дети! У нас новый Генеральный секретарь!" Валентина Ивановна заплакала, а Петя не понял, почему все так волнуются — в его мире важнее было то, что через три месяца начнется пятый класс.

Последний звонок прозвенел под дождем. Петя стоял с букетом гвоздик для Валентины Ивановны и вдруг осознал, что детство, как та весенняя вода во дворе, медленно утекает куда-то в канализационные люки. В сентябре его ждала "взрослая" школа — с кабинетами, учителями-предметниками и новым статусом.

А пока он шел домой, шлепая по лужам и представляя, как будет хвастаться Ане, что теперь он почти старшеклассник. В кармане бренчали три пятерки за четверть — и одна тройка по пению. Но это уже не казалось трагедией.

Первое сентября 1985 года встретило Петю Дубова незнакомым ощущением - он больше не чувствовал себя малышом. Новая школа, куда перевели их класс, была трехэтажным зданием из красного кирпича с высокими лестницами и длинными коридорами, где голоса звонко разносились под сводчатыми потолками.

Утро началось с линейки во дворе, где пятиклассников построили отдельно от начальной школы. Петя стоял, гордо поправляя пионерский галстук (теперь он завязывал его сам, без помощи мамы), и искал глазами Борьку. Тот появился в последний момент - в новом костюме, но с привычной озорной ухмылкой.

– Смотри-ка, Дубов, - толкнул он Петю локтем, - теперь мы тут самые младшие. Опять будем шестерками.

Но это была уже другая реальность. Вместо одной Валентины Ивановны - семь разных учителей, у каждого свои требования. Первый урок - математика в кабинете №34. Класс замер, когда вошла Нина Семёновна, учительница с седыми волосами, собранными в тугой узел, и пронзительным взглядом.

– Садитесь, - сказала она, и тридцать пять человек синхронно шаркнули стульями. - Теперь вы не дети. Теперь вы ученики средней школы.

Петя ловил каждое слово, пока Борька рядом рисовал в тетради карикатуру. Но когда Нина Семёновна написала на доске первую задачу, даже он отвлёкся - это было что-то про поезда, которые едут навстречу друг другу. В начальной школе таких не задавали.

После математики был русский язык в другом крыле здания. По дороге мальчишки толкались, осваивая новое пространство. Борька, конечно, сразу попытался залезть в подвал ("Там же могут быть сокровища!"), но старшеклассник в красном галстуке строго посмотрел на них, и пришлось ретироваться.

Кабинет русского встретил их портретами писателей вдоль стен и запахом мела. Учительница, молодая женщина с добрыми глазами, начала урок необычно:

– Сегодня вы напишете сочинение "Как я провёл лето". Но не так, как в начальной школе. Хочу увидеть ваши мысли, а не пересказ маминых фраз.

Петя задумался. Лето действительно было особенным - он впервые поехал в пионерлагерь, без родителей. Вспомнил костры, первую влюблённость в вожатую Олю и как они с Борькой из отряда "Сокол" выиграли турслёт. Перо замерло над листом, а потом понеслось, оставляя синие строчки.

На перемене обнаружилось, что теперь у них есть собственный кабинет - №215. Там стояли парты с откидными крышками и чернильными пятнами, оставшимися от предыдущих поколений. Борька сразу занялся исследованием:

– Смотри, тут кто-то ножом вырезал "Киса + Мила"! - захихикал он, показывая на парту. - Думаешь, они поженились?

Обед в новой столовой оказался испытанием - нужно было нести поднос по длинной очереди, выбирая между компотом и киселём. Петя, вспомнив мамины наказы, взял рыбу с картошкой, а Борька, конечно, набрал три пирожка.

– Ты же не съешь столько! - удивился Петя.

– Одному - нет, - хитро улыбнулся Борька. - Но у меня есть друг...

Последним уроком была история. Учитель, мужчина с орденской планкой на пиджаке, начал не с учебника:

– В этом году мы будем изучать историю не по параграфам, а по людям. Начнём с ваших семей. Кто знает, что делали ваши деды в войну?

Петя сразу вспомнил деда Фёдора и его коробку с медалями. Рука сама потянулась вверх. Учитель кивнул:

– Расскажи.

И Петя заговорил. О том, как дед дошёл до Берлина, был ранен, но никогда не хвастался. Класс слушал, а Борька, обычно вертевшийся, замер. После звонка он подошёл:

– Не знал, что твой дед такой герой...

– Он сам не любит об этом, - пожал плечами Петя.

Возвращаясь домой, они шли через парк, обсуждая новый распорядок. Борька дразнился, что теперь они "почти студенты", а Петя думал о том, как вечером расскажет отцу про урок истории. В кармане бренчали ключи от квартиры - теперь он возвращался один, как взрослый.

У подъезда их ждала Аня, которой не терпелось услышать про "взрослую школу". Петя, стараясь казаться солидным, сказал:

– Там всё по-другому. Серьёзнее.

– А мороженое в буфете есть? - не унималась сестра.

– Конечно есть! - вмешался Борька. - И пирожки с повидлом!

Петя лишь покачал головой, но внутри радовался - что бы ни менялось, некоторые вещи остаются прежними. Как их дружба. Как запах осенних листьев в школьном дворе. Как чувство, что впереди - целая жизнь, и она только начинается.