От красного галстука к чёрной "Волге"

Глава 15 "Назад пути нет"

2 января 1994. 21:30

Рынок был пуст. Фонари, засыпанные снегом, бросали желтые пятна света на запертые палатки. Только где-то вдалеке скрипела вывеска, раскачиваемая ветром. Петя вышел из "девятки", щелкнув затвором "Кедра". За ним — трое бандитов, молчаливые, с каменными лицами.

— Вон, — один из них кивнул в сторону дальнего ряда.

Там, между ларьков, медленно шел азербайджанец в кожаном пальто. Он курил, не торопясь, будто ждал кого-то.

Петя свистнул.

Азербайджанец обернулся, замер на секунду — потом резко рванул в сторону.

— Держи!

Они настигли его у мясных рядов. Один из бандитов ударил прикладом по ногам — азербайджанец рухнул на бетон, выронив сигарету.

— Встать! — Петя пнул его ботинком.

Тот поднялся, держась за окровавленное колено. Глаза — черные, бездонные — бегали от лица к лицу.

— Ты чей? — Петя приставил ствол к его животу.

— Ничей…

— Врешь.

Удар в солнечное сплетение. Азербайджанец сложился пополам, хватая ртом воздух.

— Чеченцы тебе заказ дали?

— Нет… — он выплюнул кровь. — Это не Хади-Такташ был… просто киллер… они хотели рынок… ваш…а киллер думал…что…охраны не будет много…про…сто грохнет вашего…и у…бежит.

Петя наклонился, схватил его за волосы.

— Где ваш главарь?

Азербайджанец зажмурился.

— Не скажу…

— Ну и ладно.

Петя отступил на шаг, кивнул своим.

Бандиты набросились. Первый удар — железным прутом по колену. Хруст, вопль. Второй — ногой в живот. Третий — кирпичом по лицу.

— Где главарь?!

Азербайджанец что-то хрипел, но слов уже не было.

— Давай, заканчивай, — пробормотал один из бандитов.

Петя вздохнул, подобрал с земли арматуру.

Последний удар пришелся по голове. Череп треснул, как скорлупа.

— Оставляем тут, — Петя вытер руки о куртку азербайджанца. — Пусть видят.

Они ушли, оставив тело в луже, которая уже начинала замерзать.

В машине Петя достал из кармана азербайджанцев бумажник. Среди кредиток и визиток — обрывок бумаги с адресом: "Кафе "Яшма", 3-я улица Ямского поля, 7. 23:00".

— Босс, — один из бандитов обернулся. — Это же их точка.

Петя сунул бумажник в пепельницу.

— Значит, завтра у них будет «доброе утро».

Машина тронулась, оставляя за собой темный рынок, труп и тишину.

Логово «красных».

Лёха сидел на диване, среди гантель, штанг и других тренажеров. Он с пустыми глазами смотрел на фотографию – он с Властелином у монумента Вашингтона.

— Э-это, Лёх, - Петя подошел, - мы знаем кто на самом деле Властелина заказал

— Кто? – Оживился авторитет.

— Это азербайджанцы, а киллер…просто чеченец. Наемник. Они в кафе «Ямша», 3-я улица Ямского поля,7.

— Собирай парней. Нанесем дружеский визит.

Через полчаса у логова «красных» стояло семь чёрных автомобилей. Петя раздавал автоматы с магазинами бригадирам, а получившие оружие нервно курили.

— Всё готово! – Крикнул Петя. – Надевайте маски и перчатки!

Бандиты, как один, надели кожаные перчатки с тканевые маски, а затем расселись по автомобилям.

Машины разъехались разными путями, но место сбора было одно – кафе «Ямша». Петя осматривал ночную Москву через стекло автомобиля и вспоминал предыдущие перестрелки. Он почувствовал, как выступает холодный пот по всему телу.

Машины подкатили к кафе «Ямша» затемно, с потушенными фарами. Петя сидел в «Волге» рядом с Лёхой, сжимая в руках «Кедр» — ладони были липкими от пота, а в горле стоял ком. «Сейчас будет мясо», — пробормотал кто-то с заднего сиденья. Лёха молча кивнул, достал из-под сиденья обрез и потянул затвор.

Первая машина резко вырулила перед входом, блокируя дверь. Из неё выскочили трое в масках, сразу дав очередь по окнам. Стекла кафе разлетелись вдребезги, внутри завопили. Петя выскочил, пригнувшись, и побежал к стене — сердце колотилось так, что казалось, его слышно даже сквозь стрельбу. Из кафе ответили — кто-то стрелял из пистолета, пули цокали по капоту «Волги».

Началась длинная перестрелка.

Лёха дал очередь в сторону вспышек выстрелов, и один из азербайджанцев рухнул на порог, держась за живот. «Врываемся!» — заревел кто-то, и бандиты рванули внутрь. Петя вбежал следом, спотыкаясь о разбитую посуду. Внутри было полутемно, пахло порохом, кровью и шашлыком. За стойкой метнулась тень — Петя инстинктивно нажал на спуск, и тело дёрнулось, шлёпнувшись на пол.

Азербайджанцы отстреливались из-за столов, но «красные» били на подавление — длинными очередями, не целясь. Один из бандитов в маске упал, хрипя — пуля попала ему в шею. Затем попадало еще несколько «красных». Петя увидел, как Лёха пристрелил раненого врага, который пытался доползти до выхода. Кто-то кричал по-азербайджански, потом голос оборвался.

В дальнем углу, за перевернутым столом, прятался главарь — плотный мужчина в кожанке. Его вытащили за волосы, пнув в колено, чтобы встал на пол. Он что-то бормотал, глаза бегали. Лёха подошёл, приставил ствол ко лбу.

— Это за Властелина.

Выстрел был глухим. Тело дёрнулось и осело.

Снаружи вдруг раздался визг тормозов — это милиция. Старые «жигули» с синей полосой, из них вывалились трое: один с «Макаровым», двое — с дубинками. Один из «красных» тут же дал очередь — милиционер схватился за живот и рухнул. Остальные замерли.

— Валяем! — крикнул Лёха.

Бандиты кинулись к машинам. Петя бежал, не оглядываясь, в ушах стоял звон. В «Волгу» заскочили на ходу, двигатель взревел, и они рванули в переулок. Сзади раздались ещё выстрелы — но это уже не имело значения.

В машине все молчали. Только тяжёлое дыхание. Петя смотрел на свои руки — они дрожали. В голове мелькали кадры: вспышки выстрелов, кровь на стенах, лицо азербайджанца перед смертью. Он почувствовал тошноту.

— Ничего, — хрипло сказал Лёха, закуривая. — Бывает. Теперь заляжем на дно.

Петя кивнул, но внутри всё сжалось. Он понимал — обратной дороги нет.

Петя добрался до квартиры, шатаясь от усталости и адреналина. Рука дрожала, когда он наливал водку в стакан — первый глоток обжёг горло, но он тут же сделал второй, третий, пока мир вокруг не поплыл. Он рухнул на диван, даже не сняв куртку, проваливаясь в тяжёлый, пьяный сон, где снова видел вспышки выстрелов и слышал хрип умирающих.

Утро встретило его резкой болью в висках. Он с трудом открыл глаза, потянулся к пульту и включил телевизор. На экране мелькнула знакомая вывеска — «Ямша».

«…кровавая бойня в центре Москвы. По предварительным данным, в результате перестрелки между преступными группировками погибли шестнадцать человек, ещё трое находятся в тяжёлом состоянии. Среди жертв — сотрудник милиции, получивший огнестрельное ранение в живот. По словам очевидцев, нападавшие были в масках и действовали с исключительной жестокостью…»

Камера показала развороченное кафе, лужи крови на полу, милицейские ограждения. Репортёр в тёмном пальто говорил сдавленным голосом:

«По данным источников, это могла быть разборка между азербайджанской и ОПГ «красных». Некоторые свидетельства указывают на то, что нападение было местью за убийство криминального авторитета по кличке «Властелин». Однако правоохранительные органы пока не подтверждают эту информацию. Ведётся розыск участников стрельбы…»

Петя выключил телевизор. В комнате повисла тишина. Где-то внутри копошилось чувство, похожее на страх, но уже приглушённое, будто присыпанное пеплом. Он подошёл к окну, глядя на серое московское утро. Внизу шла обычная жизнь — люди спешили на работу, дети в школу, старушки с сумками на колёсиках.

На следующий день Петя пришел домой к отцу. Родителей не было дома. Аня не открывала дверь. Тогда Петя одел кастет и начал со всей силы бить в дверь. Краска и кусочки старой древесины падали на пол, пока из-за двери не послышалсяприглушенный голос – «Открываю! Перестань дверь ломать!».

На пороге стояла Аня. Петя молча зашел домой и захлопнул за собой дверь.

— Где отец? – Петя снял куртку.

— На рынке торгует. – Буркнула Аня. – Ушёл из МГУ, а мама всё также в ларьке торгует дешевкой.

Петя огляделся – стоял всё тот же телевизор «Рубин» из его детства, на котором он смотрел «Ну, погоди», не представляя, что будет убивать. Видеомагнитофона и дисков уже не было.

— Где видеомагнитофон?

— Обменяли на ножки Буша, тушенку, овощи и коробку яиц. Почти всю твою иностранную одежду продали, чтобы деньги были.

В квартире повисла гробовая тишина. Петя сел на диван, закрыв лицо руками. Он посмотрел в свою комнату, где теперь жила Аня. На столе, где Петя решал задачи в школе, теперь лежали учебники и раскрытые Анины тетради.

— Снова совесть мучает? – Спросила Аня. – Ты тоже в перестрелке участвовал?

— Почему ты на звонки не отвечаешь? Вы меня за животное считаете! – Крикнул Петя. – В общем…когда у вас брюхо от голода раздуется – звони.

Петя накинул куртку и хлопнул дверью. У него не было близкого человека, который бы мог его успокоить и поддержать, но больше Петю мучал вопрос «Почему я до сих пор жив, а не сгинул в первой перестрелке?».

Четыре месяца пролетели как один мутный, кровавый сон. Петя существовал в каком-то промежуточном состоянии – между яростью и апатией, между желанием забыться и страхом окончательно потерять себя.

Катя стала его отдушиной. Он заваливал её подарками – приносил французские духи, которые пахли как дорогой коньяк, американские джинсы, обтягивающие её стройные ноги, итальянские туфли на каблуке, от которых она смеялась: "Ты что, меня на панель готовишь?" Но брала, конечно. Они встречались в её однокомнатной хрущёвке, где Петя мог на пару часов забыть, кто он. Лежал, курил, слушал, как она рассказывает про работу в бухгалтерии какого-то кооператива, про глупых коллег, про то, как мечтает уехать. "Куда?" – спрашивал он. "Хоть на край света", – отвечала она, а он целовал её в шею и думал, что его край света – это вот здесь, между засаленными обоями и дырявой сантехникой.

Работа была привычной – ларьки, защита, сбор дани. Только теперь Петя не просто стоял с угрюмым лицом – он научился говорить. Улыбаться торговкам, шутить с мужиками, которые платили ему за "крышу". "Ты же не дурак, Петь", – говорил ему Лёха. "Можно и без мордобоя." Но когда надо было – бил. Авторитеты «красных» уважали его, но без фанатизма – знали, что Петя не свой, не из зоны, не из тех, кто "пахал" в колонии. Он был просто парнем, который слишком далеко зашёл.

Борька тем временем развернулся по-крупному. Его сеть челноков теперь таскала товар не только из Турции, но и из Польши, Германии. "Всё по-взрослому, Петро", – хвастался он, разливая самогон по бутылкам с этикетками "Absolut". В подвале пахло спиртом и машинным маслом, а на столе лежали пачки долларов. "Скоро, глядишь, и в Думу пролезем", – смеялся Боря, но глаза у него были жёсткие, без веселья.

Семья Дубовых медленно распадалась, как старый диван, на котором они когда-то все вместе смотрели "Голубой огонёк".

Михаил, бывший профессор, теперь торговал на рынке старыми книгами. Книжные полки в доме опустели. Стоял за прилавком в потрёпанном пальто, курил "Приму" и равнодушно смотрел, как люди копаются в стопках "Братьев Карамазовых" и "Капитала". Деньги были копеечные. Он часто выпрашивал у Борьки бутылку самогона втайне от Петя. Иногда Боря давал, иногда нет. Михаил медленно спивался и прибился к мелкому кооператору, который торговал аудиотехникой и другими бытовыми товарами. Михаил ходил с сумкой по подъездам, стучал в двери продавал за небольшой процент. Иногда к нему подходили бывшие коллеги, качали головами: "Михаил, как же так?" Он пожимал плечами: "Так получилось.". Он был небритым, с дрожащими руками и часто прятал бутылки от Галины за холодильником. Соседи, знавшие Михаила, шептались: Теперь, смотрю, профессура спивается, торгует старьем на рынке, ходит по подъездам, предлагаяя свой товар. Куда страна катится?

Галина, его жена, целыми днями стояла в ларьке у метро. Продавала сигареты, жвачки, дешёвое вино. Лицо осунулось, руки покрылись морщинами. Иногда, когда приходил Петя и оставлял ей пачку денег, она молча брала, но не смотрела ему в глаза. Однажды сказала: "Ты же умный мальчик был. Как так вышло?" Он не ответил.

Аня училась. Упорно, зло, как будто хотела доказать всем – и особенно Пете – что можно жить иначе. Её комната была завалена конспектами, на стене висел плакат с Бахом. Она слушала классику на старом магнитофоне и не пускала Петю дальше коридора. "Ты воняешь кровью", – сказала она однажды. Он рассмеялся: "Это "Красная Москва", дура." Но больше не лез.

Иногда ночью, когда Катя спала, а водка уже не брала, Петя сидел у окна и смотрел на тёмные улицы. В голове крутился один и тот же вопрос: "Почему я?" Почему он жив, а те парни из "Ямши" – нет? Почему он здесь, а не в тюрьме или в могиле? Ответа не было. Только тишина, прерываемая редкими гудками машин. Петя медленно гнил.

Утром он снова надевал кожаную куртку, прятал за пояс "Кедр" и шёл делать то, что умел.

6 мая 1994.

Майский вечер, ресторан "Москва". Петя в новом черном костюме, купленном в "Березке" за зеленые, с золотой цепью на шее. Катя в белом платье – не фата, не цветы, но все поняли, что это свадьба. Стол ломился: коньяк "Арарат", красная икра горкой, заморские фрукты, которые даже не все гости узнавали. Борька, раздувшийся как боярин, орал тосты, Лёха мрачно чокался, авторитеты в дорогих кожанках обсуждали дележку новых районов.

Когда стемнело, вышли на крыльцо – салют. Петя обнял Катю за плечи, слева стоял верзила-телохранитель с "кедром" под пиджаком. Раздались хлопки, небо вспыхнуло красным. И вдруг – телохранитель вздрогнул, хрипло ахнул и рухнул на Петю, сбив его с ног. Они грохнулись на асфальт, Катя вскрикнула под ними. Петя почувствовал теплое – провел рукой по спине телохранителя. Липкая кровь.

"КИЛЛЕР!!!" – заревел кто-то.

Началась давка. Гости метались, женщины визжали, кто-то упал, опрокинув стол с шампанским. Петя рывком втащил Катю внутрь, пригнувшись. Лёха уже достал ствол, но стрелявший растворился в темноте.

"Опять кто-то нас заказал!» – скрипнул зубами Борька.

Но Петя знал, что кто-то платил за его голову.

Той же ночью он сменил квартиру, отправил Катю к родне в Подмосковье, а сам залег на дно в съемной хрущевке у метро "Академическая". Сидел у окна, пил "Столичную" и ждал. Ждал, когда за ним придут, но никого не было.

Через две недели Петя вернулся в свою квартиру, а Катя переехала к нему. Боря расслабился – он купил двухэтажный дом в Абрамцево, а также Мерседес. Петя впервые почувствовал зависть.

Боря часто устраивал вечеринки в своем новом доме, куда приезжало много «красных» и коррумпированных милиционеров. Боря привлёк много внимания. 19-ого июня он не ответил на телефонный звонок Пети, что было подозрительно.

20 июня 1994.

Петя был обеспокоен. Борин дом пустовал, а соседи сказали, что тот уехал день назад.Тогда Петя нажал педаль газа и на полной скорости помчался на Борин склад в Кузьминках.

Петя подъехал к подвалу, на котором не было замка.

— Боря…

Петя забежал в подвал, который всегда был забит коробками и ящиками с бутылками самогона. Подвал был пуст.

Петя застыл в дверях подвала, не веря глазам. Воздух был пропитан затхлостью и сладковатым запахом крови. Борька лежал ничком, его когда-то дорогая белая рубашка теперь была коричневой от засохшей крови, слипшейся с линолеумом. Петя медленно подошел, словно боясь разбудить его, и перевернул тело.

Лицо Борьки было искажено ужасом — широко раскрытые глаза, оскаленные зубы. На груди и животе зияли дыры — стреляли в упор, не оставляя шансов. Петя коснулся его плеча, и вдруг перед глазами поплыли картинки из прошлого:

Борька в рваных шортах, загорелый, с синяком под глазом, орет: "Петь, пасуй!" — и бьет по мячу во дворе.

Они прячутся за гаражами, разглядывая первую пачку фарцовых джинсов, пахнущих чем-то чужим, заграничным.

Борька, красный от смеха, вытирает слезы: "Ты видел, как этот Федька убегал?!"

Речка. Жара. Они ныряют с обрыва, а потом лежат на песке, жмурясь от солнца.

И вот теперь — этот подвал. Эта кровь.

Петя опустился на колени. Слезы текли сами, без звука, капая на окровавленный пол. Он сжал кулаки, но злости не было — только пустота.

— Боря… — прошептал он.

Тишина.

Он сидел так, не зная, сколько прошло времени, пока холод подвала не проник в кости. Тогда Петя встал, вытер лицо рукавом и медленно вышел на свет.

Надо было ехать к Лёхе. Надо было найти тех, кто это сделал.

Петя сгреб Борьку в охапку, не обращая внимания на кровь, которая тут же замарала его куртку. Тело уже было холодным и где-то в глубине души теплилась безумная надежда — вдруг еще можно успеть? Вдруг врачи смогут? Он втащил его в машину, бросил на заднее сиденье, и Борька безжизненно сполз, голова его болталась, как у тряпичной куклы.

Петя рванул с места так, что резина завизжала. Он давил на газ, не обращая внимания на светофоры, на крики прохожих, на сигналы других машин. В голове стучало только одно: "Не опоздать, не опоздать, не опоздать..."

— Держись, брат! — орал он в зеркало заднего вида, хотя знал, что Борька его не слышит.

Машину трясло на колдобинах, тело подпрыгивало на сиденье, и Петя сжимал руль так, что пальцы немели. Он мчался сквозь город, как будто от этого зависела вся его жизнь.

Когда он влетел во двор больницы, машину сразу окружили люди в белых халатах. Петя выскочил, распахнул дверь и закричал, голос его сорвался на хрип:

— Помогите! Человека ранили!!! РАНИЛИ!!!

Он сам не узнавал свой голос — это был вопль, полный отчаяния и ярости.

Медсестры бросились к машине, но, увидев Борьку, замерли. Одна из них осторожно прикоснулась к его шее, потом отдернула руку и посмотрела на Петю с жалостью.

— Поздно... — тихо сказала она.

— НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПОЗДНО! — заревел Петя, хватая ее за халат. — СПАСАЙТЕ ЕГО, ТВАРИ!

Он тряс ее, не понимая, что делает, пока санитары не оттащили его в сторону.

— Успокойтесь, молодой человек...

Но Петя уже не слышал. Он опустился на асфальт, схватившись за голову. Перед глазами снова поплыли картинки: Борька смеется, Борька держит первую пачку фарцы, Борька говорит: "Петь, мы с тобой братья..."

А теперь его не было.

И Петя сидел на холодном асфальте, не в силах поверить, что все кончено.

— М-молодой ч-человек, - интерн дотронулся до Петиного плеча, - кем он вам приходится? Нам нужно д-д-для…

Петя быстро встал и со всей силы ударил интерна в живот. Тот рухнул на асфальт хватая ртом воздух.

— Он жив!!!

Петя еще не верил, он кричал, что Боря был жив. Санитары тащили бездыханное тело Борьки в отделение морга.

Петя подбежал к санитарам, которые тащили Борьку. Он что-то вопил, но его оттащили крепкие мужчины-врачи.

— Молодой человек! Его уже не спасти! Он явно уже двенадцать часов назад умер!

Петю швырнули к его черной BMW.

Опознание проходило в полутемном морге, где пахло формалином и смертью. Петя стоял перед металлическим столом, на котором лежало бледное, уже начинающее синеть тело Борьки. Кто-то из морга прикрыл ему глаза, но выражение ужаса так и застыло на лице. Петя сжал кулаки, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Это он, — прошептал Петя, но тут же голос его сорвался. — Это Боря!

Он вдруг рванулся вперед, схватил друга за плечи и начал трясти, как будто мог разбудить.

— Боря, проснись…тварь! ПРОСНИСЬ!

Его тут же схватили «красные» — Лёха и еще двое крепких ребят. Они оттащили Петю, прижали к стене.

— Хватит, Петрович, — Лёха говорил тихо, но твердо. — Его уже нет.

Петя вырвался, но не побежал обратно — просто уперся лбом в холодную стену, сжимая виски.

— Кто это сделал… — прошипел он.

Лёха обменялся взглядом с остальными.

— Разберемся.

Расследование началось в тот же вечер. «Красные» собрались в логове — бывшем спортзале, который Властелин когда-то переоборудовал под штаб. На стене висели карты Москвы с пометками, кто какие районы контролирует. Петя сидел в углу, курил одну сигарету за другой, пока Лёха раздавал задания.

— Первое — кто в последние дни видел Борю?

Оказалось, что Борька в тот день встречался с кооператорами из Люберец — теми самыми, с которыми когда-то работал.

— Он хотел замутить новый канал поставок, — сказал один из «красных». — Говорил, что азеры лезут, надо быстрее договариваться.

Петя поднял голову.

— Азеры…

— Не факт, — Лёха постучал пальцами по столу. — Конкуренты везде. Чеченцы, солнцевские, даже свои же могли подставить.

Начали опрашивать людей. Кто-то сказал, что видел возле склада подозрительную «Волгу» с затемненными стеклами. Кто-то вспомнил, что за пару дней до убийства к Борьке приходил какой-то мужчина в дорогом пальто — возможно, «смотрящий» от другой группировки.

Петя лично поехал к тем кооператорам из Люберец. Они сидели в своем офисе, бледные, и клялись, что ничего не знают.

— Боря ушел от нас живой! — один из них, лысый мужчина с дрожащими руками, умоляюще смотрел на Петю. — Мы же свои, зачем нам это?

Петя долго смотрел ему в глаза, потом резко встал.

— Если врете — найдем.

Тем временем «красные» начали давить на информаторов. В милиции у них был свой человек — капитан Семенов, который за мзду сливал данные. Он сказал, что в районе Кузьминок в тот день действительно была перестрелка, но всё затихло — значит, кто-то прибрал улики.

— Это профессионалы, — хмуро сказал Лёха.

Петя не спал уже вторые сутки. Он метался по городу, проверял старых общих знакомых, даже съездил к тому самому милиционеру дяде Коле, но тот только развел руками.

— Дядь Коль, но вы же можете нанять…следователей! Вы же этим занимаетесь!

— Петь, это же не хулиганы из твоего двора. Тут серьезные люди играют. А что мы, обычные милицейские, сделаем с бандитами, если у нас пистолет на троих?

— Бессильные! Вы все! – Сорвался Петя.

— Петь…лучше бы ты в МГУ остался. Вас всех скоро землей засыпать будут.

К концу недели у них появилась зацепка. Один из «шестерок» азербайджанской бригады, пойманный «красными» на рынке, признался под давлением:

— Ваш друг слишком много знал про наши дела. И слишком много хотел.

Петя стоял над ним, сжимая в руке «кедр».

— Кто приказ дал?

— Р… Рамиль. К-Королёва, 12…к-к-квартира 22.

Лёха мрачно кивнул.

— Значит, едем к Рамилю.

Петя не ответил. Он застрелил азербайджанца.

— Я этому Р-Рамилю…руки отрежу. – Шипел Петя по дороге.

Чёрные «Волги» мчались по Москве, продираясь сквозь моросящий дождь. Петя сидел на пассажирском сиденье, нервно постукивая стволом по колену – Королёва улица была на другом конце города, за Садовым кольцом. Машины пронеслись мимо потухших витрин «Берёзки», пустынных остановок, тёмных скверов, где ещё пару лет назад гуляли пары.

Они остановились в пятистах метрах от дома – подъезжать вплотную было опасно. Петя с «красными» шли быстрым шагом, пряча оружие под куртками. Подъезд оказался старым, с разбитыми ступенями и затхлым запахом плесени. На дверях квартиры 22 висело три замка – Лёха молча достал ломик. Первый щёлкнул, второй сломался с треском, третий не поддался – тогда Петя просто выстрелил в скважину из «Кедра» и пнул дверь плечом.

Дерево треснуло, и они ворвались внутрь...

Бандиты разбежались по комнатам, а Петя нашел Рамиля в гостинной перед телевизором.

— Вы кто такие!? – Рамились размахивал пистолетом. – Пошли отсюда…н-н-н…

— Вот ты где, уголёк. – Прошипел Петя.

Бандиты забежали в гостинную. Рамиль размахивал пистолетом, но Лёха швырнул лом в Рамиля и тот выронил пистолет. Петя с разбегу пнул Рамиля. Тот стукнулся спиной о батарею. Хруст.

— Что с ним делать будем? – Прошипел Петя в слезах.

— Тебе решать. – Тихо сказал Лёха.

Петя подобрал лом. Первый удар в лицо положил Рамиля на пол. Второй удар сломал ребра. Рамиль застонал. Петя начал наносить удары один за другим, бурча что-то о Борьке: «Он был другом детства!», «Как брат мне был!», «Ты виноват во всём!».

Петя выдохся, а Рамиль громко хрипел, пытаясь не задохнуться.

— Мешок тащите…большой. – Пробурчал Петя.

Бандиты начали искать мешок. Под руки попался мешок из-под картошки в кладовке. Картофель раскатился по всей квартире, а Петя засунул Рамиля в мешок. Только ноги были видны.

Петя стоял над мешком, его плечи вдруг затряслись, и он разревелся – не тихо, не сдерживаясь, а громко, навзрыд, как маленький мальчик, который только что потерял последнее, что у него было. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью на руках.

— Опинайте его, – выдавил он сквозь рыдания.

Бандиты молча принялись пинать мешок. Тяжёлые ботинки глухо шлёпали по мокрому брезенту, раздавался хруст – то ли рёбер, то ли челюсти. Дыхание у всех было учащённое, прерывистое, в комнате стоял только стук ударов и хриплое сопение. Лёха положил руку Петьке на плечо, сжал – мол, держись.

Через пару минут Петя махнул рукой:

— Хватит.

Мешок лежал неподвижно. Ни хрипов, ни стонов – только алая лужица, медленно расползающаяся по полу. Часть ткани пропиталась тёмно-алым.

Бандиты переглянулись, перевели дух. Лёха кивнул в сторону двери:

— Пошли. А вы, трое, - Лёха окинул взглядом бандитов, - в лёс этот мусор.

Они вышли, оставив мешок посреди гостиной. Картошка так и валялась по полу.