От красного галстука к чёрной "Волге"

Глава 8 "Основы бизнеса"

Второе полугодие восьмого класса продолжилось для Пети неожиданно спокойно. После истории с Ибрагимом школа словно вздохнула свободнее – хулиганов перевели в специнтернат, а те, кто остался, теперь косились на Петю с непонятной смесью страха и уважения. Даже учителя стали относиться к нему по-другому – не как к потенциальному хулигану, а как к способному ученику, который просто «сбился с пути».

Учеба давалась легко. Отец, Михаил Сергеевич, по вечерам проверял его домашние задания, ворча на «безграмотные учебники», но неизменно ставил пятерки за решенные задачи. Физика и математика шли особенно хорошо – сказывались гены профессора. Даже Дарья Федоровна, учительница химии, которая раньше смотрела на него с подозрением, теперь кивала одобрительно, когда он первым решал задачи у доски.

— Дубов, ты бы в олимпиаде поучаствовал, — как-то сказала она после урока. — Глядишь, и в университет без экзаменов поступишь.

Петя лишь усмехнулся. Университет казался ему чем-то далеким и ненужным, особенно когда за окном уже пахло чем-то новым, неизведанным. Но ради отца он делал вид, что учеба – его главная цель.

Комсомол стал для Пети неожиданно полезным занятием. После драки с Ибрагимом классная руководительница посоветовала ему «проявить активность» – мол, это сгладит последствия. Так он оказался в редколлегии стенгазеты.

Борька, который умел рисовать, делал карикатуры на «лодырей и прогульщиков», а Петя писал едкие заметки о дисциплине. Получалось на удивление хорошо – особенно после того, как они «разоблачили» одного старшеклассника, который продавал справки о болезни. Номер газеты с его фотографией (разумеется, без разрешения) висел на доске объявлений две недели, а сам виновник перевелся в другую школу.

На комсомольских собраниях Петя теперь сидел в первых рядах, делая вид, что внимательно слушает доклады о «повышении успеваемости».

Поездка на картошку стала для Пети первым настоящим приключением. Школу отправили в подмосковный совхоз, где нужно было две недели убирать урожай. Родители собирали его как на войну:

— Термос, — укладывала в рюкзак мать. — Шерстяные носки. Плащ, если дождь пойдет.

— Спички, — добавил отец, сунув коробок в боковой карман. — И вот это.

Он протянул Пете складной нож – армейский, с тусклым лезвием. Петя широко улыбнулся: это был первый по-настоящему взрослый подарок.

— Только не доставай без дела, — предупредил отец. — И не потеряй.

В совхозе оказалось скучно и грязно. Картошку копали под моросящим дождем, спали в холодном бараке на матрасах, набитых соломой. Но вечера запомнились навсегда.

У костра, под треск дров, старшеклассники достали гитару и запели «Перемен» Цоя. Петя впервые почувствовал что-то странное – будто все они, мокрые и уставшие, стали частью чего-то большего. Даже секретарь комсомола, обычно такой правильный, теперь сидел, обняв за плечи девчонку из параллельного класса, и подпевал.

— Эх, была бы водка, — вздохнул Борька, жуя подгоревшую на костре картошку.

— Дурак, — фыркнул Петя, но сам думал о том же.

На обратном пути, в автобусе, он нашел в кармане тот самый нож – и вдруг понял, что не хочет возвращаться в город. Здесь, в этом грязном, пропахшем дымом и землей мире, он чувствовал себя свободнее, чем когда-либо.

Но автобус уже въезжал в Москву, где его ждали учебники, комсомольские собрания и тихий ужас перед надвигающимся будущим.

2 июня 1988

Петя лежал в своей постели. Впереди три месяца без уроков и участия в жизни Комсомола. В комнате играла Аня, а бабушке стало хуже – ее положили в больницу. Инфаркт. Но Петя особо не волновался. «Который раз уже положили! Все хорошо будет!». Теперь Аня была на плечах Федора – еда, стирка и прочие заботы, пока родители на работе.

В дверь позвонили. Из комнаты послышался крик деда:

— П етя! К тебе Борька пришел! Петя! Просыпайся!

Петя вздохнул и вышел из комнаты, где его ждал довольный Борька, который уже рисовал каракули на пыльном шкафу.

— Чего? – Буркнул Петя.

— Чего злой такой? Ты даже не умылся еще? Ха!

— Замолчи.

Петя пошел умываться. Он увидел, что в мыльнице не было мыла. Петя взял с полки хозяйственное мыло и тщательно намылил лицо. Затем чистка зубов порошком и Петя готов.

— Петя! Пошли завтракать! Тебя Аня уже час ждет!

— Ладно! Иду!

На кухне пахло топленым молоком и свежим хлебом. Аня, устроившись на табуретке, уже размазывала по тарелке варенье, оставляя липкие следы на скатерти. Дед Федор, хмурый и невыспавшийся, наливал чай в толстые граненые стаканы, звеня ложкой о край сахарницы.

— Садись, — буркнул он, кивнув на свободное место. — Хлеб свежий, сливки вчерашние.

Борька, не дожидаясь приглашения, ухватил два ломтя хлеба и густо намазал их желтоватыми сливками. Петя, морщась от яркого утреннего света, потянулся к масленке. За столом царило привычное молчание — только чавканье Борьки да звон ложек. Аня, уставившись на брата, вдруг объявила:

— Я с вами пойду!

— Куда это? — фыркнул Петя, но Борька уже подмигнул девочке:

— Конечно, принцесса! Только вот... — он почесал затылок, — у нас же с Петькой важные мужские дела. Может, лучше к Машке и Светке? Они вон во дворе скакалку уже достали.

Аня надула губы, но через несколько минут уже бежала к подружкам, оставив брата и Борьку наедине с остатками завтрака.

— Ладно, парни, посуду помоете и со стола уберете, а я полежу пойду. – Сказал дед Федор.

В другой комнате послышалась новостная программа и скрип дивана.

— Ну что, — Борька облизнул пальцы, — мой брат вчера приезжал. Привез кое-что... — он многозначительно постучал пальцем по карману, где угадывалась прямоугольная коробка. — Говорит, в Ленинграде за них дают по пять рублей. А у нас...

Петя медленно допивал чай, чувствуя, как в груди разливается знакомое тепло — то самое, что бывало перед дракой или когда он решал сложную задачу раньше всех в классе. Где-то за окном звенели детские голоса, считалки, стук скакалки об асфальт. А здесь, за столом, пахло хлебом и чем-то новым, еще не названным.

Петя заинтересовался.

— Познакомишь меня с твоим братом. Давай посуду мыть и со стола убирать.

Пока они убирали, Борька сказал:

— Он двоюродный. В медицинском учится. Почти закончил. Ему еще год учиться.

После уборки Петя и Боря вышли на улицу, где уже на скакалке прыгала Аня с подружками.

Борька повел Петю в гаражи. Один гараж был открыт, где стоял худой студент в клетчатой рубашке, черных брюках и в очках. Чем-то он напоминал Пете Шурика из «Операции Ы»

— Предупреждаю! – Борька схватил Петю за воротник. – Это мой двоюродный брат, Вова. Если ты что-то про него плохое скажешь, то поплатишся. Как другу скажу, что он торгует фарцовкой. А теперь – пошли!

Гараж пахло бензином, старым железом и чем-то затхлым — будто здесь годами не открывали ворота настежь. В углу стоял ржавый "жигулёнок" цвета "хаки", с провалившимся сиденьем и снятыми колпаками. На стене висели старые календари с полуобнажёнными красотками, а под ними — верстак, заваленный гайками, тряпками и пустыми бутылками из-под "Боржоми".

Вова, прищурившись за толстыми стёклами очков, достал из-под верстака две потрёпанные спортивные сумки с выцветшей нашивкой "СССР".

— Вот, — Вова швырнул их на капот машины. — Внутри — "Спортлото". По двадцать штук в каждой. Продаёте только тем, кого знает Борька. Никаких левых покупателей.

Петя осторожно раздвинул молнию. Внутри лежали аккуратные пачки западных сигарет — "Marlboro", "Camel", "Winston".

— Цена? — спросил Петя, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Три рубля за пачку. Чуть меньше половины— вам. Остальное — мне. — Вова достал из кармана "Космос", прикурил. — Если попадётесь — я вас не знаю. Если потеряете товар — заплатите вдвойне.

Борька уже лихорадочно кивал:

— Я знаю трёх парней у метро "Юго-Западная". Они берут. Ещё двое в нашем районе...

— Мне подробности не нужны, — Вова пнул колесо "жигулёнка". — Главное — чтобы к вечеру деньги были здесь. И да... — он вдруг ухмыльнулся, — если милиция — бегите. Эти сумки горят за две секунды.

Петя потрёпанную ткань в руках. Где-то за стеной гаража смеялись дети — наверное, Аня с подружками всё ещё прыгали через скакалку. А здесь, в этом затхлом царстве бензина и ржавчины, пахло совсем другими деньгами.

— Берём, — сказал Петя.

Борька засмеялся и шлёпнул его по плечу.

Петя побледнел.

— Боря…если нас поймают, то отец…еще не самое с-с-страшное. Мы ведь…в-в-влипнем с фарцовкой.

— Не бойся! Я все места знаю! А покупатели надежные люди! Мы же столько купить сможем!

Первым делом Борька отвел Петю к первому покупателю – тостый автолюбитель, который покупал десять пачек сигарет.

— Это ты, пацан? – Спросил мужчина.

— Я. – Шепнул Петя. – Вам этот…Камел?

— Он самый. Деньги есть.

Петя быстро отдал десять пачек, которые мужчина быстро положил в машину.

— Держи. – Мужчина протянул Пете десять рублей. – Я тебя не знаю, ты тоже.

Затем Борька продал джинсы старшекласснику за гаражами, Петя пластинку девушке, а Борька две пачки сигарет школьнику, который на них копил полгода.

Торговля шла как по накатанной схеме, которую Борька, казалось, знал наизусть. Первым делом они зашли в "Военторг" — не через парадный вход, а через черный ход, где курил грузчик в застиранной робе.

— Дядь Вася, держи, — Борька сунул ему сверток с тремя пачками "Winston".

Мужик молча кивнул, сунул сверток под ящик с гвоздями и шепотом бросил:— Завтра в это же время. Деньги у Славки возьмешь.

У метро "Юго-Западная" действовали тоньше. Борька толкнул Петю локтем:— Видишь того, в кожанке? Идем.

Они специально "случайно" столкнулись с солидным мужчиной в очках. В суматохе Борька ловко всунул ему в карман пачку "Marlboro", а Петя прошептал:— Три рубля, дядя.

Мужчина нахмурился, но так же незаметно передал деньги, будто поправляя очки.

В парке у пруда их уже ждала компания студентов. Один, с гитарой, сразу протянул пять рублей:— Давайте две "Кэмел" и тот журнальчик, что в прошлый раз обещали.

Борька хитро улыбнулся, доставая из-под куртки потрепанный "Playboy".— Только смотри, мамке не показывай.

Студенты загоготали, быстро пряча покупку в нотную папку.

Последней точкой стал подъезд дома, где жил местный диджей. Высоченный парень в растянутой батнике открыл дверь на цепочке:— Ну что, пацаны, принесли?

— Две пластинки, как договаривались, — Петя вытащил из сумки конверты с "Аквариумом" и "Кино". — И сигареты.

Диджей долго рассматривал пластинки на свет, проверяя, не брак ли, потом небрежно бросил двадцать рублей:— Ладно, сойдет. Только в следующий раз "Metallica" захватите, а?

Когда они вышли на улицу, сумки были пусты. Борька ликовал:— Видал? Всего за день! А говорил — "отец убьет"!

— Ну, молодые люди? – Появился милиционер дядя Коля.

Петя побледнел, а Борька сглотнул слюну, ведь в сумке еще оставалось несколько пачек.

— Да так…э-э…гуляем. – Ответил Борька.

— Или что-то плохое делаете? – Нахмурился дядя Коля.

— Да что вы?! – Выпалил Петя.

Петя почувствовал, что у него сорвался голос.

Дядя Коля лишь рассмеялся.

— Ладно, парни. Смотрю вы с секции.

— А-а-а, э-э-э…да. Петя мне показал секцию, а я еще думаю, идти или нет.

— Конечно идти! – Дядя Коля шлепнул Борьку по плечу. – Чтобы слабаком не быть и уметь дать сдачи!

Петя улыбнулся, а Борька вздохнул.

— Не вздыхай, Борька! – Усмехнулся дядя Коля. – Петь, отцу привет передавай. Мне идти надо.

— До свидания! – В один голос сказали Петя и Боря.

Дядя Коля скрылся за углом.

— Пронесло. – Прошептал Борька.

Вова встретил их в том же гараже, развалившись на сиденье разобранного "жигуленка". Он курил "Космос", равнодушно наблюдая, как Борька с Петей выкладывают на верстак пачки денег — мятые трешки, потрепанные пятерки, несколько десяток.

— Ну что, бизнесмены, — хрипло усмехнулся он, — считайте свою долю.

Дрожащими пальцами Петя пересчитывал купюры. Двести тридцать семь рублей. Вова лениво отделил половину — сто восемнадцать с полтиной — и сунул в карман телогрейки.

— Неплохо для первого раза, — бросил он, выдыхая дым. — Только запомните: я вас сам найду, когда будет следующий заказ. Не звонить, не приходить. Ясно?

Борька кивнул так усердно, что чуть не сломал шею. Петя молча сглотнул — в горле пересохло.

На улице, за углом гаража, они разделили остаток. Борька, облизнув пальцы, отсчитал Петьке тридцать рублей и мелочь.

— Почему мне больше? — нахмурился Петя.

— Потому что ты больше продал, — пожал плечами Борька. — И пластинку эту свою втюхал.

Петя сунул деньги в носки. Вместе с Борькой они купили булки с мясом и утолили голод. После игры в футбол, где старшеклассником уже был Петя, он пошел домой.

Дома он долго стоял в прихожей, прислушиваясь: отец в кабинете что-то писал, мать на кухне мыла посуду. Аня уже спала.

На цыпочках пробравшись в комнату, Петя залез на шкаф, где стояла старая жестяная коробка от конфет "Мишка на Севере". Туда он и спрятал сверток — сначала завернув его в газету "Пионерская правда", потом в носовой платок.

Сверху, для отвода глаз, положил несколько значков и потрепанный комсомольский билет.

— Петя! — донеслось из кухни. — Ты что там копаешься?

— Да так... вещи перебираю! — крикнул он, спрыгивая на пол.

В кармане оставалось только три рубля — на мороженое и кино. Этого никто не заметит.

Перед сном Петя еще раз проверил коробку, потом потуже задернул занавеску. Но в груди уже горело что-то новое — жадное, беспокойное.

Пока не накопит на магнитофон. На джинсы. На все, что теперь казалось возможным.

Через неделю Борька снова постучался к Пете. Петя открыл дверь и Борька уже начал заходить в квартиру.

— Никого же дома н…

Петя вытолкнул Борьку из квартиры.

— Кто там, Петя? – Спросил отец.

— Борька пришел, гулять зовет! – Крикнул Петя.

— Ты время видел? Девять часов!

— Мы поговорим и я вернусь!

Отец что-то ответил, но Петя хлопнул дверью.

— Ты что творишь? – Прошипел Петя.

— Да ладно тебе! Завтра партию поменьше продадим. Вова сказал, что до августа партий не будет. В сентябре будем джинсы и журналы в школе продавать.

— А нас не…

— ПЕТЯ! – Рявкнул отец, открыв дверь. – А ну! Домой!

— Папа, дай договорить нам! Я же не сбежал! – Ответил Петя.

— Ладно.

— Здравствуйте, Михаил Федорович! Мы договорили уже! Пусть Петя идет обратно. – Борька начал спускаться вниз.

Следующий день

Тени от высоких тополей во дворе уже вытянулись, когда Петя и Борька закончили обход своих точек. Сегодня партия была меньше — всего два десятка пачек сигарет и три журнала, но продавались они вяло. То ли народ обеднел, то ли милиция начала прижимать — у метро "Юго-Западная" они заметили двух участковых, которые пристально осматривали прохожих с сумками.

— Ладно, остатки завтра дособиваем, — Борька вытер пот со лба и сунул в карман несколько мятых рублей. — Идёшь домой ужинать?

Петя кивнул. В животе урчало — последний раз он ел утром, бутерброд с маслом и чай.

— Жди меня здесь, у подъезда. Через полчаса вылезу.

Дома пахло жареной картошкой и луком. Мать, усталая, помешивала на сковороде, а отец, как всегда, сидел в кабинете, заваленный бумагами. Аня, раскрасневшаяся после игры во дворе, уже уплетала ужин, размазывая по тарелке картофельную кожуру.

— Садись, — мать даже не обернулась, лишь махнула ложкой в его сторону. — Где шастал?

— С Борькой гуляли.

— Весь день?

— Ну, футбол, потом в кино зашли...

Он наскоро проглотил тарелку картошки, запивая её сладким чаем. Отец так и не вышел из кабинета — видимо, снова работал над какой-то статьёй.

— Можно я ещё с Борькой погуляю? Он меня ждёт.

Мать вздохнула, но не стала препятствовать. Петя схватил со стола кусок хлеба с салом — для Борьки — и выскользнул в коридор.

На улице уже сгущались сумерки. Борька сидел на лавочке у подъезда, нервно постукивая ногой по асфальту.

— Ну что, паникёр? — усмехнулся он, увидев Петю. — Продали почти всё, осталось три пачки.

— Где будем сбывать?

— Вон у тех гаражей мужики всегда толкутся. Дай сюда.

Петя протянул ему хлеб с салом, а сам засунул руки в карманы, нащупывая оставшиеся сигареты. Они двинулись в сторону гаражного кооператива, где в темноте уже мерцали огоньки сигарет — местные автолюбители и алкаши собирались здесь каждую ночь.

— Слушай, — Борька вдруг остановился. — Может, хватит на сегодня?

— Чего?

— Да так... Чувствую, что-то не то.

Но Петя уже шагнул вперёд.

— Да ладно тебе! Три пачки — и свободны.

Они подошли к группе мужиков, куривших возле открытого гаража. Один, в засаленной телогрейке, сразу заинтересовался:

— Чего, пацаны?

— "Мальборо" есть, — тихо сказал Петя.

Мужик усмехнулся, огляделся и протянул руку:

— Давай сюда.

В этот момент из-за угла вышли два милиционера.

— Эй, вы тут чего?

Петя и Борька рванули в разные стороны. Борька — вглубь гаражей, Петя — к знакомому пролому в заборе. Сердце колотилось так, что казалось, выскочит из груди. За спиной раздались крики, но он не оглядывался.

Через десять минут, уже в другом дворе, Петя остановился, чтобы перевести дух. Сумка была почти пустая — только одна пачка осталась.

"Где Борька?"

Он осторожно выглянул из-за угла. Никого. Только тёмные окна домов и редкие фонари, освещающие пустые дворы.

Петя медленно пошёл домой.

На следующий день Борька нашёл его во дворе.

— Пронесло, — он хрипло рассмеялся. — Милиция тех мужиков повязала. Надеюсь, нас не сдали. Я им успел пачку сунуть и из рук больше чем нужно забрал.

Но в глазах у него был страх, который Петя раньше не замечал.

— Ладно, — Петя сунул руку в карман, нащупывая последнюю пачку. — Давай завязывать на сегодня.

Борька кивнул.

После уличных похождений с Борькой – футбол, «ножички» и кино и ужин в небольшом кафе. Петя вернулся домой. Только к вечеру. Дома сидел злой отец, мать на кухне закрыла лицо руками и всхлипывала, а Аня сидела со стеклянными глазами.

— Ну? – Отец посмотрел на Петю. – Хорошо погулял?

У Пети пробежал холодок по спине.

— Д-да. – Ответил Петя. – В кафе «Чай» посидели. Поели. Долго деньги копили, душу отвели. Еще в футбол и «ножички» поиграли.

— Да что ты говоришь? – Отец встал.

— Т-т-так и было! – Воскликнул Петя, чувствуя животный страх и мурашки по телу. – Я тебе врать что-ли бу…

Отец со всей силы ударил Петю в скулу. Петя рухнул, опрокинув табуретку. У него помутнело в глазах.

— Мне рассказать или сам?! – Рявкнул отец.

— Миша! Не бей его! Пожалуйста! – Выбежала заплаканная мать.

Петя всё понял, но не понимал откуда отец узнал. В его голове крутились разные варианты: Борька, что маловероятно, среди милиционеров был дядя Коля, либо же его сдали те самые мужики в гаражах, но Петя бы не дошел до дому. Его бы взяли сразу.

— Ты чего делаешь?! – Спросил Петя, держась за скулу.

Отец взял Петю за рубашку и поднял его. Прямо в лицо, брызгая слюной отец сказал:

— Сам расскажи! Как это все было! Что хочешь? Чтобы тебя на пять лет посадили?! Меня бы выгнали из МГУ, а семью бы «ославил»!

Отец швырнул Петю на диван. Петя понимал, что отец узнал, но решил до последнего держаться.

— Ты о чем?! О чем!?

— Миша! Не трогай этого дурака! Пожалуйста! Все же тихо! – Мать встала на колени перед отцом, который шел к Пете.

Отец подошел и сел рядом с Петей. Он сжал его ухо.

— Рассказывай как фарцовкой торгуешь! Говори. Как ты с Борькой тут торгуешь? КТО ВАС ЗАСТАВИЛ?

— Н-ну…я..я. У Б-Бори…были…долги хулиганам. К нам подошли хулиганы и заставили продать…фарцовку.

— Откуда у уличных мальчишек фарцовка?! Не ври!

— К-кто, пап?

— Благодари дядю Колю! Тварь малолетняя.

Петя сидел на диване, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. В ухе горело от отцовской хватки, а в голове пульсировала одна мысль: "Дядя Коля... Но как?.."

— Ну?! — отец снова схватил его за плечо. — Кто ваш поставщик?

Петя глубоко вдохнул. Вспомнил Вову — его холодные глаза за толстыми стеклами очков. Вспомнил, как тот говорил: "Если попадётесь — я вас не знаю".

— Один мужик... — прошептал Петя. — Возле гаражей. Не знаю, как зовут.

— Врать продолжаешь?! — отец снова занёс руку, но мать вцепилась ему в рукав.

— Миша, хватит! Он и так всё сказал!

— Какой мужик? — прошипел отец, игнорируя её.

— Высокий... в очках. Борька его знал. Мы ему только деньги носили.

Это была полуправда — достаточно, чтобы удовлетворить отца, но недостаточно, чтобы Вова реально пострадал.

Михаил Сергеевич вернулся домой под утро.

— Всё, — бросил он, скидывая куртку. — Коля закрыл глаза. Но...

Он подошёл к дивану, где Петя лежал, прикрыв глаза, но не спал.

— Если ещё раз... Если хоть намёк... — голос отца дрогнул. — Ты понимаешь, что я теряю? Всё! Не только работу. Нас могут выселить. Аню — в интернат.

Петя сглотнул. Впервые за сегодня он почувствовал не страх, а стыд.

— Я понял.

— Нет, не понял! — отец резко выдохнул. — Завтра же отнеси Коле... — он сунул руку во внутренний карман, достал толстый конверт. — Лично. И чтобы я больше не слышал!

Участковый дядя Коля сидел в своём кабинете, разглядывая конверт.

— Ну что, профессорёнок, — усмехнулся он, — научился жизни?

Петя молчал. В кармане у него лежал второй конверт — с его деньгами. Пятьдесят рублей. Петя с виноватым видом положил два конверта на стол

— Не нужно, — Коля отодвинул конверты. — Дело закрыто. Твой папаня — человек правильный. Но запомни... — он вдруг наклонился вперёд, — если ещё раз попадёшься — никакие конверты не помогут. Понял?

Петя кивнул.

— А этого... Борьку своего предупреди. Чтобы ноги там не было. Лучше учитесь…жалко папку твоего за блудного сына.

Вову задержали. Он был приговорен к четырем годам тюрьмы. Борька уехал до конца лета к родне в Тверь, а Петьку теперь сторожил отец. Постоянно спрашивал где тот был, проверял его карманы и постоянно заглядывал в комнату Пети, проверяя все его вещи и проводя обыск в комнате.

К первому сентября вернулся загорелый Борька. Из деревни. Его родители узнали про фарцовку и увезли Борьку, пока все не уляжется. «Как на каторге за это пахал» - сказал Борька.

Первые недели сентября Петя жил как под стеклянным колпаком. Отец провожал его до самых школьных дверей. Даже на переменах Петя чувствовал на себе взгляды учителей — видимо, отец предупредил педколлектив.

Учебный год начался с комсомольского собрания. Секретарь организации, Саша Лыков, ехидно улыбался, когда Петя сдавал взнос:

— Ага, Дубов... Теперь-то ты у нас образцовый комсомолец, да?

Учёба давалась Пете легко — слишком легко. Физику он щёлкал как орехи, математику решал на ходу. Даже новая учительница английского, молодая практикантка из пединститута, удивлённо поднимала брови, когда он без подготовки переводил тексты про «жизнь в Лондоне».

— Откуда словарный запас? — спрашивала она.

Петя отводил глаза. Не расскажешь же, что половину слов узнал из подпольных кассет «Deep Purple».

После уроков они с Борькой отрабатывали новую схему. Вместо сумок — учебники с вырезанными страницами. Вместо встреч у гаражей — «случайные» столкновения в школьном дворе.

— Держи, — Борька передал Петьке томик «Войны и мира», откуда торчала пачка «Мальборо». — Сегодня после химии уборщица берёт три штуки.

Петя кивнул. Уборщица Мария Ивановна оказалась золотой жилой — её племянник работал в «Берёзке» и скупал у них товар по двойной цене.

В конце сентября случился первый сбой. На уроке физкультуры физрук внезапно велел всем сдать портфели на проверку.

— Ищем пропавшие мячи! — орал он, но Петя видел, как тот шепчется с завучем.

Борька успел передать «товар» через окно туалета. У Пети нашли записку от Борьки «У Марии 7 штук».

— Это что значит? – Спросил учитель физкультуры.

— Я с девочкой во дворе подружился, а она всегда пять роз любит. Я постоянно это забываю…вот и записал.

— Ну, Дубов…смотри! – Пригрозил пальцем учитель.

К октябрю давление ослабло. Отец перестал дежурить у школы, но ввёл новое правило — ежевечерний отчёт о всех передвижениях. Петя завёл два дневника — один для родителей, с расписанием «кружка радиотехники», другой — настоящий, с шифрованными записями о сделках.

Последний лист октября он помечал крупной цифрой: «237». Столько рублей лежало в его новой тайнике — под отслоившимся паркетом у балкона.

Борька тем временем нашёл нового поставщика — дембеля из группы советских войск в Германии. Скоро в их ассортименте должны были появиться настоящие джинсы «Levi’s».

21 октября 1988

Петины родители ушли к какому-то коллеге на день рождения. Петя не вникал, но у него была запланирована встреча с Борькой, чтобы обсудить некоторые «дела» и поиграть в футбол. Аню и Петю оставили под присмотр деду Федору и бабушке Анне, которая уже бредила про «смерть», которая ходила возле нее.

— Деда Федор, - Петя потрепал уснувшего деда за плечо.

— А? Что? – Дед очнулся.

— Мне на улицу выйти надо. Отец не пускает вечно, а я с Борькой футбол погонять хочу. Пусти?

— Но он же мне…

— Я знаю, но ты промолчи. Я же не влипну никуда. — Ладно…все мальчишки такие. Только к десяти приходи.

— Конечно! Сейчас же восемь!

— Хорошо…Петь! А где Аня?

— Аня уснула перед телевизором.

Петя надел старую телогрейку, серые штаны и отцовские берцы. На улице его ждал Борька со своим новым фотоаппаратом. Петя пожал ему руку и сразу спросил:

— Где тот дембиль? Когда приедет!?

— Его на границе с товаром взяли. Думаю, он нас не сдаст.

— Борька, а откуда у тебя такие связи? Ты же школу еще не закончил.

Борька повел за собой Петю и начал рассказ:

— У меня живет сосед рядом, с детства меня знает. Он тогда еще подростком был, а сейчас не последнее место в Ореховской ОПГ занимает.

— Тут же какая-то районная есть. «Красные» вроде.

— Да, называют себя «Красными», а свои территории «красной зоной». Мой сосед, Егор, использует квартиру в моем подъезде, как склад товара. А сам живет на территории Ореховских, чтобы его тут «красные» не пристрелили. Товар у него покупаю и плачу сверху маленько, чтобы он связи мне наладил.

— А куда мы идем?

— Тут дурачок какой-то торгует. Журналы, кассеты с…ну ты видел с чем…джинсы, жвачки, наклейки, сигареты и алкоголь иностранный, в основном «палево». Студентам и старшеклассникам сойдет.

— Сколько лет ему?

— Двадцать. «Людей» за ним нет. Одиночка.

— Так вот зачем ты фотоаппарат взял.

Темный переулок между хрущевками был пуст, только редкие фонари оставляли желтые островки света на асфальте. Петя и Борька шли молча, прислушиваясь к эху своих шагов. Где-то вдалеке лаяла собака, из открытого окна третьего этажа лилась чужая музыка — что-то из "Машины времени". Борька нервно теребил фотоаппарат "Зенит", висящий на шее, его пальцы то и дело проверяли, на месте ли крышка объектива.

У фонарного столба возле детской площадки стоял парень в косухе с оторванными клепками. Его лицо было бледным, с запавшими щеками и прыщавым подбородком. Он курил "Космос", нервно озираясь, а через плечо была большая сумка с надписью «СССР», как у большинства спортсменов.Петя разглядел его глаза — мутные, с красными прожилками.

Борька достал фотоаппарат и навел камеру на фарцовщика, но вдруг подошел покупатель. Борька успел сфотографировать, как фарцовщик передал иностранный журнал покупателю. Лица и товар были хорошо видны под светом фонарного столба.

Покупатель ушел и Борька направился к фарцовщику, а за ним и Петя. На улице было темно, все были дома.

— Чего, пацанчики, заблудились? – Рассмеялся фарцовщик.

—Мы тут торгуем! – Сказал Борька. – Отдавай товар и проваливай.

Фарцовщик рассмеялся. Борька со всей силы ударил фарцовщика в нос и тот выронил сигарету. Борька сразу же получил ответный удар, но устоял.

Петя с разбегу ударил фарцовщика и они вместе с Борькой его повалили, сильно избивая кулаками

— Это ты и твой покупатель. – Борька показал фотографию фарцовщику. – Если ты на нас «плакать» пойдешь, то мы тоже покажем эту фотографию.

— П-п-парни…извините. – Лежал фарцовщик, вытирая лицо.

Петя повесил сумку через плечо. Они с Борькой убежали.

— Ко мне! – Сказал Борька у своего подъезда.

Дверь скрипнула, как в старом подъезде, где все знали друг друга, но делали вид, что не замечают. Борька провел Петю по узкому коридору, мимо кухни с облупившейся краской и вечно капающим краном. В воздухе витал запах жареного лука и дешевого табака — отец Борьки, слесарь-водопроводчик, курил "Приму" без фильтра, оставляя окурки прямо на подоконнике.

Гостиная была маленькой, с потрескавшимися обоями в мелкий цветочек. На стене висел ковер с оленями, а под ним — старенький телевизор "Рубин", который работал только после удара по боку. Диван, застеленный дерматиновым покрывалом, служил Борьке и кроватью, и штаб-квартирой для всех его дел.

— Садись, — Борька швырнул сумку на пол и полез в холодильник за бутылкой "Буратино". — Отец на сутки уехал, а мамка у тетки ночует.

Петя опустился на диван, который скрипнул пружинами. На тумбочке валялись грязные носки, пачка "Беломора" и потрепанный номер "Пионерской правды" — видимо, для отвода глаз.

Борька приподнял край матраса, обнажив панцирную сетку. Под ней лежали старые учебники, а между страницами — пачки сигарет, сложенные стопкой.

— Сюда, — Борька вытащил из сумки джинсы, журналы и жвачки. — Клади между "Алгеброй" и "Историей КПСС".

Петя аккуратно разложил товар, прижимая его толстыми томами. Матрас снова лег на место, как ни в чем не бывало. Сверху Борька бросил смятое одеяло и подушку с желтым пятном — для полной маскировки.

— Если милиция, — Борька хлопнул по дивану, — первым делом будут смотреть под кровать. А тут... — он усмехнулся, — кому в голову придет рыться в школьных учебниках?

Из-за стены донесся крик соседки:— Опять у вас там шатается кто-то! Я вашу мать...

Борька плюнул в сторону стены и достал из-под дивана бутылку "Столичной".— Ну что, бизнесмены, за удачу?

За окном, в темноте двора, горел только один фонарь. Где-то там, под ним, все еще лежал тот фарцовщик, вытирая кровь с лица. А здесь, в этой душной комнатке с оленями на стене, рождалась новая схема.