Глава 18


Вскоре мы оказались в просторном прохладном помещении, где располагался тир. Я была так ошеломлена и рада одновременно, что не обращала внимания на то, что делал Ворон. Я завороженно рассматривала пистолеты, винтовки, карабины. Все, что имелось в арсенале пневматической галереи. Мне казалось, что у каждого из представленного оружия есть свой характер. Даже самый маленький и неприметный на вид пистолет может запросто забрать чью-то жизнь… Интересно, из чего мы будем стрелять? Углубившись в раздумья, я на автомате взяла защитные наушники и очки. Потом перевела взгляд на мишени. Попаду или нет? Смогу ли вообще выстрелить? Это только на первый взгляд кажется, что все легко и понятно, но стоит взять оружие в руки, как сердце стучит как бешеное, а дух захватывает.

В отличие от меня, Ворон вел себя довольно расслабленно. Ну еще бы! Наблюдала за тем, как спокойно он держит винтовку, будто считывая с нее информацию, как на его лице появляется выражение упрямства и непреклонной воли; как стреляет и попадает в самое яблочко. Потом еще раз и еще раз… Выстрелы громогласно разносились по стрельбищу, заставляя морщиться. Лучше не думать, скольких человек он лишил жизни. Сейчас он просто стреляет… Просто. Стреляет. Отогнав неприятные мысли, я постаралась сосредоточиться.

— Твоя очередь, — весело подмигнул мне Макс. — Думаю, винтовка будет для тебя тяжеловатой. Может, лучше пистолет?

Да он меня дразнит! Ну поганец! Я вскинула подбородок и уверенно произнесла:

— Справлюсь!

— Я помогу, — миролюбиво предложил он.

Винтовка и вправду оказалась не очень легкой, но я и бровью не повела. Нужно настроиться и выстрелить. Всего один выстрел, Алина, ты справишься. Словно почувствовав мое замешательство, Макс встал позади и его руки легли поверх моих ладоней, поправляя хват пальцев. Я не стала возражать. Прикосновение было приятным и, конечно, придавало уверенности.

Прицелившись, я стиснула винтовку и… ощутила странную силу, будто вниз по руке пробежал электрический разряд. Какое-то непонятное чувство могущества, которое давала теплая рукоять. Теперь ничего не страшно. Теперь смогу себя защитить…

Затаив дыхание, я наконец выстрелила. И не сразу осознала, что сделала свой самый первый выстрел в жизни. Я радовалась и расстраивалась одновременно, ведь попасть в самый центр мне не удалось. Маленькая серая точка оказалась на самом краю мишени.

— Давай еще, — подначивал Макс.

И я повторила. Сделала несколько выстрелов. И хоть результат с точки зрения меткости оставлял желать лучшего, я все равно получила колоссальное удовольствие от стрельбы. Время пролетело незаметно. Я уже и забыла, когда в последний раз так расслаблялась. Как будто я оставила на стрельбище всю свою злость и страхи. На душе было удивительно легко.

— Надо будет почаще так выбираться, — сказал Ворон, устраиваясь в водительском кресле. — Вижу, тебе тоже понравилось.

— Да, — не стала я скрывать.

— По крайней мере, теперь я знаю, что ты не разнесешь мой дом в щепки, — рассмеялся он и завел мотор. — И не будешь стрелять как попало.

— Главное, чтобы не было повода, — все-таки добавила в бочку меда ложку дегтя.

— Я за этим прослежу.

И тон такой, что сомнений не остается: уж теперь-то точно проследит.

Я возвращалась домой с улыбкой на губах. Намеренно отодвигала мысли о найденных Вороном родственниках в самый дальний уголок сознания, чтобы не омрачать радость. Остаток вечера я провела в объятиях любимого мужчины. Мне казалось, что это самый лучший день в моей жизни…


— Идеально подходит!

Я говорила, что иногда, когда сильно задумаюсь, что-то бормочу себе под нос? Сейчас был как раз тот самый момент. Новый блестящий пистолет, который подарил Ворон, разместился в уже знакомой коробке из-под обуви и занял почетное место на полочке в платяном шкафу. И я нарадоваться не могла, сверля ее взглядом. Если бы раньше мне кто-нибудь сказал, что наличие пистолета вызовет во мне столько положительных эмоций, я бы не поверила. Только недавно дрожала от одного вида оружия, ужасно боялась прикоснуться, а сейчас… Сейчас я размышляю, носить его с собой или нет. Я. Хочу. Носить. Пистолет. Вы это слышали? Вот что делает с человеком криминальная среда.

Решив пока подержать его в укромном месте, я со вздохом закрыла дверцы шкафа и села на кровать. Ворон прав. Когда-нибудь мне придется уехать из его дома и начать жизнь с чистого листа. Честно говоря, я уже и не надеялась стать его женой. Поэтому мысленно подготавливала себя к тому, что рано или поздно должна буду его отпустить. Когда-нибудь… Но не сейчас. Мозг упорно не желал продумывать план, в котором нет Макса. Сердце тоже противилось. Так что я отодвинула эти мысли в самый дальний уголок сознания и постаралась подумать о чем-нибудь другом. Менее болезненном. Однако…

— Я нашел твоих родителей.

Эти слова, как шрамы, впечатались в память и без конца зудели. Нестерпимо и раздражающе. И как бы я ни пыталась отвлечься, они не выходили из головы. Я боялась себе признаться, что на самом деле хочу увидеть этих людей, хочу узнать о них как можно больше. Хотя должна их ненавидеть и проклинать всю жизнь. Мне казалось, что корни лютой ненависти вросли в меня так глубоко, что их можно вырвать только с сердцем. Они опутали меня, как ядовитые змеи, и с каждым днем травили все сильнее. И потому было удивительно, что во мне еще жила частичка чего-то светлого, которая умоляла выслушать, принять, понять… Прорывалась сквозь эти колючие тернии, сквозь боль и злость, сквозь тяжелые воспоминания, в которых я кусаю в отчаянии уголок подушки, рву ее зубами и кричу в пустоту лишь один вопрос…

«Почему ты отказалась от меня?»

Кричу той, с которой была соединена незримыми и неразрывными узами. Которые она безжалостно разрубила и которые все это время душили меня, как петля.

«Почему?» Этот вопрос раскаленным железом жжет язык. В который раз. Да, долгие годы я вела с матерью мысленный диалог, спрашивала, злилась, плакала, ругалась… Но всегда натыкалась на глухую стену отчаяния. Сложно «общаться» с человеком, которого ты никогда не видела. Даже не знаешь, как он выглядит, чем живет, о чем мечтает. Просто пустая оболочка. И ты просто задаешь ей вопросы и не получаешь ответы.

Но сейчас эта оболочка может превратиться в вполне нормального, живого человека, который, возможно, сможет дать ответ…

Поддавшись порыву, я встала и шагнула к двери. Правда, когда вышла в гостиную, уже начала сомневаться: а надо ли лезть в это болото? Может, я пойду на дно и больше не выплыву. Тот, кто предал однажды, предаст и во второй раз. А, может, и в третий, если каким-то чудом удастся пережить удар.

Покачав головой, я резко развернулась и направилась обратно в комнату. Нет, я ничего не хочу знать об этих людях. Все, хватит! Лучше бы Ворон мне ничего не говорил. Только мучаюсь зря. Чтобы хоть как-то отвлечься, я открыла шкаф и начала перебирать одежду. Но мозг продолжали сверлить противные мысли: «Ничего я в этой жизни не добилась. Даже если и решусь увидеться с ними — что скажу? Что подстилка бандита? Что кручусь в криминальной среде? Да они только порадуются, что отказались от меня…» Со злостью сорвав с вешалки платье, я швырнула его на пол, а потом села на гладкую ткань и закрыла лицо руками. Слезы катились из глаз, их не останавливал даже барьер из ладоней. Они все равно прорывались и стекали по коже вниз. Впервые мелькнула мысль достать пистолет и приставить дуло к собственному виску. Но усилием воли я подавила в себе это желание. Эй, детка, бывали времена и похуже! Когда в кошельке оставалось пятьсот рублей и надо было растянуть их на месяц. А сейчас у тебя куча нарядов, дорогих безделушек и классный любовник. Ах да, и шикарная квартира в центре. Нет повода реветь!

Дав себе такую установку, я улыбнулась и смахнула застывшие слезы рукавом. Спокойно повесила платье, закрыла шкаф. Поднялась к Ворону и… попросила адрес.

А через двадцать минут шофер вез меня в город, туда, где живут люди, которых я с детства ненавидела. Я сидела сзади и, откинувшись на спинку, слушала расслабляющую музыку. Не знаю, зачем я еду туда, зачем разрываю себе сердце, и без того покрытое струпьями и колкой изморозью. Возможно, у подъезда я опять развернусь и пойду прочь, сяду в машину и вернусь домой. А может… я все-таки задам этим людям один-единственный вопрос. И получу наконец ответ…


Когда мы подъехали к подъезду, дождь лил как из ведра. Я даже не заметила, когда он начался. Всю дорогу ехала в своих мыслях, ничего не замечая вокруг. Помнила лишь свинцовые тучи, которые куполом нависали над головой, когда садилась в машину. Открыв дверцу, я поежилась. Серый невзрачный дом, где жили нужные мне люди, как-то отталкивал. А стук дождевых капель начинал раздражать.

Неуверенно двинувшись к подъезду, я остановилась у массивной двери с домофоном, борясь с желанием сбежать как можно скорее. Но какая-то часть меня задушила эмоции. Вместе с кровью в висках застучало: «Я должна спросить. Посмотреть им в глаза. Увидеть лично этих предателей. А потом уйду со спокойной душой и больше никогда не вернусь».

Какой-то подросток открыл подъездную дверь и, раскрыв зонт, шагнул к дороге, а я быстро прошмыгнула внутрь. Нажала на кнопку нужного этажа и вжалась в стенку лифта, слушая стук собственного сердца. Влажные волосы неприятно прилипали к шее и холодили спину. Странно, что я обращала внимание на такие мелочи, когда впереди ждала самая важная встреча в жизни. Но меня знобило. Достав носовой платок из сумки, я протерла мокрое от дождя лицо. Тушь немного смазалась, и за пару секунд до выхода я таки успела избавиться от ненужных следов.

Створки открылись. А сердце остановилось. Вышла на лестничную клетку и с ужасом огляделась, выискивая нужную квартиру. Вот она. Серая дверь. Такая же невзрачная, как и сам дом. Серый коврик на полу. Кнопка звонка сбоку. Пальцем к ней потянулась, но замерла, не решаясь позвонить. Если сейчас это сделаю, обратного пути уже не будет. Я точно этого хочу? Нет, не хочу. Точно не хочу. Развернулась к лифту и опять замерла. Стоп, это страх. Просто страх. На самом деле меня мучают любопытство и неизвестность. В глубине души так хочется, чтобы они меня увидели и поняли, что не умерла в детдоме, что не ночую где-то под мостом. Чтоб хотя бы на секунду пожалели о содеянном! Да, пусть у них испортится настроение. Пусть вспомнят то, что хотят забыть. Ведь самые тяжкие грехи, как правило, пытаешься задвинуть подальше, в самое укромное место, откуда не будет слышен голос совести. Хотя, кто знает, может «родители» совсем не раскаиваются…

Решившись, я нажала на звонок и затаила дыхание. Хотелось превратиться в робота и выключить эмоции, но едкий страх, смешанный с волнением, расползался по телу, как чернильная клякса. Напряженный слух уловил шаги. Потом — щелчок замка. Наконец дверь открылась.

— Вы что-то хотели? — спросила русоволосая девушка, одетая кое-как: в поношенные джинсы, мятую футболку и комнатные тапочки кричащей расцветки. Ее можно было бы назвать симпатичной, если бы не бледное лицо, залегшие тени под глазами и растрепанные сальные волосы.

— Я? А, я… — нервно скомкала бумажку с адресом. — Могу я увидеть… Валентину Николаевну?

— Зачем она вам?

— По очень личному вопросу. Это важно.

— Я бы и рада помочь, но не могу. Мама в реанимации.

— Что?

— Какой-то придурок сбил ее прямо на остановке.

Я не ожидала услышать такую новость. Провела ладонью по спутанным волосам и растерянно спросила:

— А можете сказать, в какой больнице она лежит?

— Вам не разрешат ее навестить, — подозрительно прищурилась девушка.

Наверное, сама судьба давала мне знак, что не нужно встречаться с этими людьми, но я упорно продолжала настаивать:

— Пожалуйста… В какой она больнице?

Не знаю, почему я так захотела туда попасть. Иногда бывает, что умом понимаешь — не надо этого делать, а все равно делаешь. У меня сейчас было то же ощущение. Я продолжала игнорировать доводы разума и надеялась, что девушка все расскажет.

— Ну, в нашей, самой ближайшей… — машинально пробормотала она, а потом спохватилась: — А вам зачем?

— Спасибо.

Я бросилась вниз по ступенькам, не решившись дождаться лифт, который уже кто-то вызвал, опередив меня. Боялась, что начнутся расспросы. А сказать правду я не смогу.

«Мама»… Значит, эта девушка — моя сестра? Мысленно я пыталась найти сходство, но, увы, плохо запомнила черты ее лица. Видимо, из-за волнения. А в душе все равно шевельнулась обида. Почему одного ребенка мама выкинула как дырявый пакет, а второго оставила и отдала всю любовь? Одного обрекла на страдания, а другому подарила счастье?

Я уже начинала злиться на себя за то, что копаюсь в прошлом, ковыряю старые раны. Теперь же болит, вот там, в душе, сильно болит, и вместо того, чтобы забинтовать рану, я даю ей загноиться. Встретиться с матерью значит полоснуть нарыв ржавым гвоздем… Не нужно этого делать. Надо забыть. Уехать и продолжить жить в целительном неведении. Ну отказались — ну и фиг с ними. Зачем знать причину? От этого же ничего не изменится. Прошлое не вернешь, я не стану чьей-то дочерью… Да ну это все!

Колкие капли хлестали по лицу, скрывая слезы. Я уже не ощущала ни озноба, ни холода. Просто хотелось поскорее уйти отсюда. Села в машину и на вопрос шофера ответила:

— Домой.

Вернее, собиралась ответить. Вместо этого попросила довезти до ближайшей больницы и зажмурилась, когда автомобиль тронулся с места.

Только что я совершила самую большую глупость в своей жизни. И уже начинала об этом жалеть.

Загрузка...