Парторг 6

Глава 11

Сначала товарищ Сталин отправился на Тракторный завод. Здесь главную роль играли Чуянов и Андреев. Остальные четверо держались в стороне.

На Тракторном заводе товарища Сталина встречали директора всех сталинградских промышленных гигантов: заводов № 264 и № 91, судостроительного завода, будущего «Химпрома» и СталГРЭС. Вместе с ними были парторги ЦК и нарком танковой промышленности Вячеслав Александрович Малышев, который уже неделю находился в Сталинграде. Он ничего не знал о том, что через Сталинград проезжает высокая правительственная делегация, и, судя по выражению его лица, был крайне удивлён неожиданным визитом.

Задача наркома состояла в том, чтобы проинспектировать ремонтные мощности Сталинграда: Тракторный завод и завод № 264. Восстановление Харьковского танкового завода уже началось и шло полным ходом. Были освобождены Киев, Днепропетровск и Запорожье, где сразу же приступили к восстановлению промышленных предприятий. В связи с этим острой необходимости в ремонтных мощностях Сталинградского тракторного завода больше не было. В Наркомате тщательно взвешивали, что делать дальше: восстанавливать на заводе производство танков Т-34, налаживать выпуск нового уже разрабатываемого танка Т-44 или же вернуться к производству мирной продукции, тракторов, в которых страна испытывала огромную потребность. Я знал, что нарком находится у нас в городе, но он практически не покидал территорию Тракторного завода.

Вообще я старался не вмешиваться в дела сталинградских промышленных гигантов и по возможности обходился без их помощи. Их священный долг состоял в том, чтобы работать на оборону страны, а одна из моих главных задач заключалась в том, чтобы всячески им в этом содействовать.

Товарищ Сталин внимательно осмотрел партию танков, уже отремонтированных и полностью готовых к отправке на фронт. Свежевыкрашенные боевые машины стояли ровными рядами. Затем последовала обстоятельная беседа с наркомом и руководителями заводов.

Я стоял немного в стороне от основной группы, но мне был хорошо слышен весь разговор. И когда товарищ Сталин спросил директоров, какие у них основные проблемы и какая помощь им нужна, у меня учащенно забилось сердце.

С замиранием сердца я ждал ответа, но они почему-то не спешили с ним. Повисла тягостная пауза. Первым молчание нарушил директор СталГРЭС. Он откашлялся, расправил плечи и заговорил уверенным, хорошо поставленным голосом:

— Не знаю, как другим товарищам, а нам в основном не хватает времени. Работы непочатый край, а сутки всё такие же короткие. Я считаю, что наш Кировский район восстановлен почти полностью. Не буду утверждать, что все наши рабочие и служащие обеспечены хорошим, добротным жильём, но этой зимой никто не остался в землянках или сырых подвалах разрушенных домов. Штатное расписание у меня заполнено полностью, нет ни одной свободной вакансии. А чем можно помочь? — директор усмехнулся, и по его обветренному лицу разбежались морщинки. — Мужики нужны, товарищ Сталин. Очень нужны. У меня сейчас столько женщин на производстве работает, что иной раз диву даёшься. Бабы у мартенов, бабы на кранах, бабы везде. Справляются, конечно, но это неправильно.

— Знакомая картина, — с горечью поддержал коллегу директор «Баррикад» Василий Сергеевич Шачин — Мы вчера с Павлом Петровичем, — он кивнул в сторону стоявшего рядом Матевосяна, директора «Красного Октября», — долго обсуждали эту тему. Порой страшно становится, когда видишь у раскаленных мартенов одних только женщин. Жара адская, работа тяжелая, а они трудятся и не жалуются. Что касается жилья, то его восстанавливают гораздо лучше, чем весной. На территории завода среди развалин больше никто не ютится. Все, кто приходит устраиваться на завод, получают крышу над головой и койку в общежитии. И насчет времени коллега сказал верно: его катастрофически не хватает.

Дальше слушать разговор товарища Сталина с директорами я не смог. Сердце бешено заколотилось, и возникло страстное, почти непреодолимое желание выйти на свежий воздух. В груди что-то сжалось, и дышать в тесном помещении стало трудно.

Через несколько минут вслед за мной вышел Виктор Семенович, а затем появился и Чуянов. Оба были взволнованы, но на их лицах играли довольные улыбки.

— Слышал, как твою работу оценили товарищи красные директора? — спросил Виктор Семенович, широко и открыто улыбаясь. В его голосе звучала неприкрытая гордость.

— Кое-что слышал. Когда Шачин начал говорить, я отошел, — признался я, стараясь унять волнение.

— Зря отошел. Потом они открытым текстом сказали, что ты молодец. Так и заявили: мол, товарищ Хабаров работает на совесть. А Матевосян попросил выделить централизованные фонды дюралюминия, чтобы начать выпускать алюминиевые протезы для раненых бойцов. Сказал, что, если будут материалы, они обеспечат твоими изделиями весь юг России. Представляешь масштаб?

На этом разговор прервался, потому что из цеха, где находился товарищ Сталин, начали выходить люди. Они шли группами, негромко переговариваясь, и было видно, что встреча произвела на всех сильное впечатление.

Товарищ Сталин вышел последним в сопровождении наркома Малышева и руководителей тракторного завода. Он неторопливо подошел ко мне и, показав рукой на окружающих, негромко, но отчетливо произнес:

— Все присутствующие товарищи лично вашу работу, товарищ Хабаров, и работу партийного руководства города и области оценили на «отлично». Они ходатайствовали о том, чтобы я при всех высказал свое мнение. Что ж, моя оценка пока тоже «отлично». Пока говорю, потому что еще не видел ваш новый панельный завод и строительную площадку. Но резерв для повышения оценки есть: можно поставить плюс, и не один, — товарищ Сталин улыбнулся в свои роскошные усы и внимательно оглядел присутствующих. — Согласны, товарищи?

Со всех сторон раздались дружные одобрительные возгласы. Слышать их было очень приятно. Улыбались решительно все, а Чуянов просто сиял от счастья. Я даже не предполагал, что он, обычно сдержанный и суровый, способен так широко и открыто улыбаться. Но больше всего меня поразила Анна Николаевна. Она стояла со счастливым, просветленным лицом, а в ее глазах блестели слезы. У нее был вид матери, которая всем сердцем радуется большому, долгожданному успеху своего сына.

Товарищ Сталин подошёл ко мне вплотную и негромко сказал:

— Пойдёмте, товарищ Хабаров. Пришло время смотреть на ваше детище.

На панельном заводе гостей, разумеется, ждали. Рабочие выстроились у входа, начальство нервничало, всё было вычищено и прибрано. Товарищ Сталин сначала поздоровался со всеми присутствующими общим приветствием, а затем отдельно пожал руки Гольдману и Савельеву.

Докладывал Гольдман. Он удивительно коротко, но ёмко и доходчиво рассказал о сущности процесса производства железобетонных плит. Я даже поразился тому, как мастерски это было сделано: ни одного лишнего слова, ни одной ненужной паузы, и при этом вся суть технологии стала абсолютно ясна. Товарищ Сталин удовлетворённо кивнул и направился смотреть, как работают наши рабочие. Сопровождать его стал только Пётр Фёдорович. Остальных мягко, но настойчиво попросили отдохнуть в сторонке и не мешать.

Я хорошо видел, как из-за этого нервничает начальник его личной охраны, комиссар государственной безопасности Власик. Он то и дело бросал тревожные взгляды на удаляющуюся фигуру Вождя и явно с трудом сдерживал желание последовать за ним. Почему-то заметно волновался и маршал Ворошилов, хотя ему-то вроде бы и не из-за чего было переживать.

Товарищ Сталин ходил по заводу почти целый час. Иногда он что-то спрашивал у Петра, но чаще обращался непосредственно к рабочим. Иногда они вместе смеялись, но чаще рабочие сосредоточенно что-то рассказывали и показывали, а Сталин внимательно слушал и кивал.

Маршал Ворошилов явно был недоволен затянувшейся экскурсией. Он несколько раз подходил к наркому Молотову и что-то тихо говорил ему, недовольно хмурясь. Наконец осмотр завода завершился, и товарищ Сталин в сопровождении Савельева вернулся к нашей группе.

Сразу бросалось в глаза, что настроение у Вождя заметно улучшилось. Когда мы ехали по разрушенному городу, он был погружен в свои мысли, сосредоточен, и ни разу его губы не тронула даже тень улыбки. А сейчас он открыто улыбался, и выражение его глаз изменилось: в них появилось что-то похожее на удивление и даже восхищение.

— Один плюс к оценке, товарищ Хабаров, — довольным тоном произнес товарищ Сталин и посмотрел мне прямо в глаза. — А теперь пойдемте посмотрим, как все это, — он широким жестом указал на цех, — выглядит в готовом виде на строительной площадке.

Не знаю, кто инструктировал наших рабочих и давал им указания, как себя вести, но появление товарища Сталина никак не повлияло на ход работ на стройплощадке. Никто не бросил своего дела и не начал истошно выкрикивать какие-то лозунги. Складывалось впечатление, что появление руководителя партии и государства в непосредственной близости от них обычное дело.

Мгновенно разобравшись, кто здесь главный, товарищ Сталин повернулся ко мне и тихо попросил:

— Если не ошибаюсь, это товарищ Смирнов? — он указал на Владимира Фёдоровича, который в момент появления высокого гостя давал указания бригадиру монтажников. — Вы все, товарищи, идите в автобус, нечего стоять на таком морозе и мерзнуть понапрасну. А мы с товарищем Власиком тут погуляем.

Маршал Ворошилов молча развернулся и как-то обреченно побрел к автобусу. Скорее всего, он просто замерз на пронизывающем зимнем ветру, и его раздражение объяснялось именно этим. Остальные тут же последовали за ним.

Я сел у окна и стал наблюдать за происходящим на стройке. Вот товарищ Сталин в сопровождении Владимира Фёдоровича подходит к бригаде, занятой подготовкой фундамента. Рабочие поначалу оробели, но быстро освоились и принялись что-то объяснять. Вот он направляется к монтажникам, которые возились с очередной панелью. Вот останавливается возле крановщицы, только что спустившейся с высоты: молодая женщина в ватнике, раскрасневшаяся от холода и работы, что-то торопливо рассказывает, энергично жестикулируя.

Вот к ним подошёл Соколов с двумя техниками, и они все вместе направились в подъезд дома, уже готового к заселению. Там они провели двадцать минут: я специально засёк время по своим часам. А затем товарищ Сталин перешёл в соседний дом, уже заселённый жильцами.

Когда они вышли из подъезда и направились не к автобусу, а к бытовке, в которой размещалась контора строительной площадки, я услышал раздражённый шёпот маршала Ворошилова:

— Скоро вечер, а мы всё ещё здесь торчим…

Но в этот самый момент из бытовки выскочил один из техников и со всех ног побежал в нашу сторону. Я сразу же вышел из автобуса, почувствовав, что меня вызывают. Увидев меня, техник громко крикнул, указывая рукой на бытовку:

— Вас зовут! И Симбирцева, и Андреева, и Чуянова!

У меня внезапно резко заболела раненая нога. Боль пронзила так сильно, что я даже пошатнулся и едва не упал, всем телом навалившись на трость. Михаил, мой водитель, уже наученный горьким опытом тех нескольких случаев, когда я едва не падал на землю и спасался от этого только благодаря бдительности сопровождающих, предусмотрительно подогнал «эмку» ближе к автобусу. Теперь он среагировал мгновенно. Мне показалось, что костыли оказались у меня в руках в тот же миг.

— Георгий Васильевич, вам помочь? — озабоченно спросил он, с тревогой вглядываясь в моё лицо.

Я с облегчением опёрся на костыли и огляделся по сторонам. Андреев, Симбирцев и Чуянов напряжённо застыли на месте, не зная, как им поступить: то ли идти, то ли ждать меня.

— Вы идите, товарищи, — я попытался улыбнуться, однако, вероятно, вместо улыбки получилась болезненная гримаса. Боль начала понемногу отпускать, но по горькому опыту я знал, что ещё не меньше получаса придётся пользоваться костылями. — Михаил мне поможет, и я через несколько минут подойду.

Они сразу же быстрыми шагами направились к бытовке, а я попытался сделать первый осторожный шаг.

Из автобуса вышли маршал Ворошилов и Анна Николаевна. Раздражение маршала словно рукой сняло, и он с искренним, неподдельным участием спросил:

— Часто нога беспокоит, товарищ Хабаров?

— Бывает, товарищ маршал, — отвечать на эту тему мне не хотелось, однако не ответить маршалу Ворошилову было никак невозможно.

— Старые раны большая гадость, — Ворошилов задумчиво покачал головой и бросил многозначительный взгляд на Анну Николаевну. — Вон Аню попроси, она тебе расскажет, как с этим бороться. У неё опыт имеется.

— Климент Ефремович, ну зачем вы! — Анна Николаевна вспыхнула, и вся запылала от возмущения и смущения.

— Старшее поколение обязано помогать молодому, — назидательно произнёс маршал. — В том числе и таким опытом делиться.

От изумления у меня боль прошла почти мгновенно.

«Вот это да, Анна Николаевна, — восторженно подумал я. — Кто бы мог подумать! Хотя, если вспомнить Гражданскую войну…»

— Твой шофёр молодец, видать, уже учёный, битый жизнью, — маршал одобрительно посмотрел на Михаила и кивнул ему. — Сам дойдёшь или помогать надо?

— Спасибо, товарищ маршал, теперь дойду, — боль совсем отпустила, однако рисковать я не стал и двинулся вперёд на костылях.

Из бытовки выглянул Чуянов. Увидев, что я уже иду, он тут же скрылся обратно.

Когда я вошёл в тесное помещение бытовки, Симбирцев как раз заканчивал свой доклад, показывая что-то на разложенном на рабочем столе плане Сталинграда. Увидев меня, он немедленно замолчал.

Товарищ Сталин поднял голову и укоризненно покачал головой:

— Вы, товарищ Хабаров, молодой человек, и обязаны прожить долгую жизнь. Поэтому к своему здоровью надо относиться гораздо бережнее, — в голосе вождя я услышал искреннюю заботу и тревогу. — На износ работать не следует. Вы нужны стране здоровым.

Товарищ Сталин встал из-за стола и, несмотря на тесноту помещения, прошёлся по бытовке.

— Ваши товарищи исчерпывающе всё доложили. Очень правильно, что вы сейчас, в зимних условиях, на две недели увеличили производственный цикл монтажа домов. При минусовых температурах неизбежно возникают серьёзные проблемы с бетоном: его твердение замедляется, а то и вовсе останавливается, появляются трещины, снижается прочность конструкций. Поэтому бетон необходимо либо подогревать, либо устраивать тепляки, а это в первую очередь требует дополнительного времени. Но даже полтора месяца на дом — это отличный результат. Превосходный.

Все присутствующие пытались скрывать свои довольные улыбки, однако это ни у кого толком не получалось. Радость была слишком велика.

Товарищ Сталин тоже довольно улыбнулся и бросил взгляд на Власика. Тот мгновенно понял, что от него требуется, снял с вешалки сталинскую шинель и начал помогать Вождю одеваться.

— Наш американский друг мистер Эванс пока своё слово держит. Но надо уже сейчас думать и о собственном производстве сантехники. А как обстоит дело с другими его обещаниями?

— Пока всё в порядке, товарищ Сталин, — быстро ответил я, будучи готов к этому вопросу заранее. — Кроме обещанной сантехники, мы регулярно получаем американские тетради и письменные принадлежности. Поступило обещанное полиграфическое оборудование, сейчас идёт его монтаж. Когда закончим установку и начнём работу, сможем полностью обеспечить себя тетрадями, учебниками и всеми необходимыми учебными пособиями для школ и институтов. Но существует серьёзная проблема: мы полностью зависим от Америки в этом деле. У нас пока нет ни бумаги нужного качества, ни красок, и при работе на отечественных материалах оборудование долго не прослужит.

— Это вам задание на будущее, товарищ Хабаров. Война скоро закончится нашей победой. А у вас есть мощное химическое производство. Вот и начните работать над разработкой всей необходимой химии: красок, растворителей, всего прочего. А где-нибудь в лесной области поручим товарищам построить целлюлозно-бумажный комбинат для выпуска бумаги нужного качества. Будет у вас всё своё, отечественное.

Товарищ Сталин облачился в свою неизменную длиннополую шинель и ещё раз бросил внимательный взгляд на план города, который Симбирцев пока не торопился убирать со стола.

— Наработки товарища Симбирцева мне понравились. Надеюсь, к весне они всё окончательно доработают, и вы начнёте воплощать эти планы в жизнь, — товарищ Сталин взял свою фуражку, лежавшую на столе, и задал, судя по всему, последний вопрос: — А как обстоят дела на вашей опытной сельскохозяйственной станции?

— На мой взгляд, хорошо, товарищ Сталин, — это был последний вопрос, ответ на который я подготовил заранее и продумал до мельчайших деталей. — Строят всё обещанное, и строят добротно. В апреле американцы обещают начать завозить скотину и птицу. График осенних полевых работ был составлен совместно нашими и американскими специалистами. Он выполнен полностью и в оптимальные сроки. Если климатические условия будут благоприятными, можно рассчитывать на хороший урожай.

— Посмотрим. Цыплят по осени считают, — товарищ Сталин оглядел всех нас и произнёс. — Смело можно ставить ещё один плюс, товарищи. Заслужили.

К автобусу товарищ Сталин шёл быстрее обычного. Мне даже показалось, что походка у него стала какой-то пружинистой, молодой. Когда все расселись в автобусе, он неожиданно сказал:

— Давайте, товарищи, проедем ещё до Спартановки. Надо посмотреть и на вторую школу.

Это было весьма неожиданно. Времени до наступления сумерек оставалось совсем немного, и в этот момент я подумал:

«Ну и что такого, если литерный уйдёт из Сталинграда в сумерках? Всё равно часть пути составу придётся ехать ночью».

Однако на заезд в Спартановку времени ушло совсем мало. Автобус быстро переехал на другой берег Мечётки, доехал до школы, которую уже было хорошо видно с моста, и объехал вокруг здания. Из школы в это время как раз выходили ученики младших классов, скорее всего второклассники. Они, как все дети на свете, выбегали с шумом и гамом, и некоторые тут же принимались во что-то играть прямо на школьном дворе, бросаться снежками, догонять друг друга.

Товарищ Сталину эта живая, радостная картина явно очень понравилась. Он повернулся к сидевшему рядом, через проход автобуса, Чуянову и подвёл своеобразный итог своей поездке по Сталинграду:

— Рузвельт и Черчилль предложили нам, чтобы развалины Сталинграда, подобно развалинам древнего Карфагена, навсегда остались своеобразным памятником человеческой стойкости и страданий, а новый город построили бы рядом, на новом месте. Я ответил им, что город будет заново отстроен. Может быть, мы сохраним нетронутой какую-то часть его, квартал или несколько зданий, как памятник Великой Отечественной войне. Однако весь город, подобно легендарному Фениксу, возродится из пепла, и это уже само по себе будет величественным памятником победы жизни над смертью. Думаю, то, что вы уже сделали, это ещё лучший ответ нашим союзникам. И мы организуем поездки в Сталинград американских и английских журналистов. Пусть своими глазами посмотрят на ваш ответ. Пусть напишут об этом в своих газетах.

Товарищ Сталин обвёл всех присутствующих своим пристальным взором, словно спрашивая нашего молчаливого подтверждения своим словам. А потом слегка наклонился к Чуянову и как бы полушутливо погрозил ему пальцем:

— А с товарищем Матросовым допущена досадная ошибка. Но мы её непременно устраним, когда будем в следующий раз награждать сталинградцев за успехи в восстановлении города.

Из автобуса товарищ Сталин вышел позже всех сталинградцев. Когда он появился на перроне, мы уже снова стояли, выстроившись в одну шеренгу. Подойдя к нам, он остановился, внимательно оглядел каждого и произнёс слегка дрогнувшим от волнения голосом:

— Благодарю вас, товарищи. Теперь нет никаких сомнений, что ваш героический город возродится, и очень скоро.

Сказав это, товарищ Сталин развернулся и быстрыми шагами направился к своему вагону. Тут же от переднего вагона вдоль всего состава побежал какой-то железнодорожник в форменной шинели. Добежав до последнего вагона, он высоко поднял вверх зелёный флажок. Через несколько секунд на семафоре вспыхнул зелёный сигнал, и паровоз, выпустив облако пара, сразу же тронул состав вперёд. Литерный поезд медленно набирал ход, увозя высоких гостей на восток.

Поездка по разрушенному, но уже восстанавливающемуся городу, носящему его имя, произвела на товарища Сталина сильное и глубокое впечатление. Ему стоило больших усилий сохранять привычную выдержку и хладнокровие, не показывать на людях того, что творилось у него на душе. Он прекрасно видел, какое потрясение увиденное произвело на маршала Ворошилова, который в какой-то момент повёл себя несколько неадекватно, не в силах совладать с нахлынувшими чувствами.

Товарищ Сталину было приятно, что среди тех, кто встретил его на вокзале, оказались двое его старых, проверенных соратников по обороне Царицына в далёкой Гражданской. Он подумал о том, как правильно и мудро было вернуть в Сталинград товарища Андреева, который оказался на своём месте и показал себя с лучшей стороны. Чуянов тоже сумел достойно проявить себя в начавшемся восстановлении города и области. Скоро его переведут на повышение, а на его место назначат Андреева.

На этой мысли товарищ Сталин задержался, потому что поезд замедлил ход и на какое-то мгновение остановился. Слева, за окном, хорошо виднелся Мамаев курган, обильно политый кровью советских солдат. До него было недалеко, до вершины чуть больше четырёхсот метров. Разбитой техники на склонах и вокруг уже не было, и хорошо было видно, как несколько десятков человек копошатся на склоне, что-то там делают, расчищают, приводят в порядок это священное место.

Товарищ Сталин отвернулся от окна и задернул плотную штору. Тегеранская конференция и поездка в Сталинград остались в прошлом. Теперь нужно было думать о том, как не растерять, а приумножить успехи, достигнутые в 1943 году, который начался великой военной победой в Сталинграде, а закончился крупным дипломатическим успехом в Тегеране. Он нажал кнопку вызова адъютанта, и тот появился почти мгновенно, бесшумно открыв дверь купе.

— Слушаю, товарищ Сталин.

— Пригласите генерала Штеменко.

Начальник Оперативного управления Генерального штаба РККА генерал-лейтенант Сергей Матвеевич Штеменко сопровождал товарища Сталина в поездке в Тегеран. Он регулярно докладывал Верховному о положении дел на всех фронтах.

Но сейчас товарища Сталина интересовали не текущие события на фронтах. Его занимало мнение этого опытного и ответственного работника Генштаба о том, где лучше начать зимнюю наступательную кампанию 1944 года, на Украине или в Белоруссии? Этот вопрос требовал тщательного обдумывания.

Подумав о Белоруссии, товарищ Сталин внезапно принял окончательное решение о дальнейшей судьбе нынешнего первого секретаря Сталинградского обкома и горкома ВКП(б) Чуянова. Его переведут в Минск, который разрушен почти так же сильно, как Сталинград.

Конечно, по своему значению и экономическому потенциалу Минск далеко не Сталинград. Но он является столицей важнейшей союзной республики, и именно это обстоятельство определяет его особое значение.