Парторг 6

Глава 18

После осмотра строительной площадки политехнического института я направился пешком на панельный завод. Разрушений в Верхнем поселке больше не наблюдалось. Все развалины были окончательно разобраны, а строительный мусор полностью вывезен. Восстановление Клуба имени М. Горького, принадлежащего Сталинградскому тракторному заводу, а также школы имени товарища Сталина, расположенной по соседству, все еще продолжалось. Только в начале лета, после реорганизации управленческой структуры треста, наконец-то начались работы по возрождению здания цирка. До этого момента мы его даже после разминирования не трогали.

Клуб Сталинградского тракторного завода был возведен в 1932 году. Он входил в число восьми аналогичных объектов культуры, которые строились при крупнейших промышленных гигантах страны. Однако в нашем городе проект удалось воплотить лишь частично: была построена только клубная часть. Самым известным примером полной реализации этого архитектурного замысла является знаменитый Дворец культуры имени С. П. Горбунова в Москве. Мы приняли решение не просто восстановить разрушенное здание, но и завершить начатое. К существующей клубной части было решено пристроить театральный корпус и соединительную галерею. В этом новом переходе планировалось разместить буфет и просторный читальный зал. Таким образом, после завершения всех работ, это будет уже не просто Клуб, а полноценный Дворец культуры. Строительство на этом объекте, как и на цирке, по самым оптимистичным прогнозам, должно было завершиться не ранее конца сорок шестого года.

Некоторые знаковые объекты Верхнего уже были восстановлены. Например, знаменитая фабрика-кухня Сталинградского тракторного завода. Она, конечно, еще не достигла той производственной мощи, которая была у нее до начала войны. Причина была банальна и заключалась в острой нехватке квалифицированных кадров. Но, как и ее легендарная предшественница в довоенные годы, наша фабрика-кухня кормила весь Тракторозаводский район в своих пяти обеденных залах. К новому году планировалось перепрофилировать два зала: один под ресторан с расширенным меню, а второй под диетическую столовую для нуждающихся в особом питании. Также предполагалось возобновить услугу по отпуску готовых обедов на дом. Реализация этих планов должна была ознаменовать полное восстановление работы фабрики-кухни. После этого она вновь станет самым крупным предприятием общественного питания на всей территории современного Юга России.

Территория, прилегающая непосредственно к площади Дзержинского, уже почти обрела идеальный порядок. На своем законном месте стоял памятник «железному» Феликсу. Был полностью отремонтирован главный вход на завод. Работы по озеленению площади завершились, и теперь она радовала глаз молодой зеленью. На финишную прямую вышли работы по асфальтированию дорожного покрытия. Все мероприятия по благоустройству площади планировалось закончить уже нынешней осенью.

На панельном заводе меня интересовал один конкретный вопрос. Работы по расширению производственных мощностей предприятия подходили к концу. Новые цеха функционировали на полную мощность, и плановые показатели по выпуску домокомплектов были не просто выполнены, а перевыполнены. Однако строительство корпусов проектного института и лабораторно-испытательного центра еще не завершилось. Из-за этого работы над разработкой следующих серий панельных домов никак не могли начаться в должном объеме. Формально они, безусловно, стартовали, но велись, что называется, «на коленке», в полукустарных условиях, с использованием временных схем и без должной технологической базы.

В начале лета закончилось строительство двухэтажного здания заводоуправления. Оно, как и полагается, было панельным и возведено из плит, выпущенных сверх плана. Но здание пока стояло полупустым. В различных инженерных службах завода ощущался острый дефицит сотрудников. Штатное расписание было укомплектовано лишь наполовину.

У Гольдмана был большой и просторный кабинет. В нем он без проблем мог проводить любые, даже самые многолюдные производственные совещания. В момент моего появления Илья Борисович сидел за массивным столом и что-то сосредоточенно писал в толстой амбарной книге. Увидев меня, он тут же отложил ручку, и его лицо расплылось в искренней, радушной улыбке.

— Здравствуй, Георгий Васильевич, — прогремел он, поднимаясь из-за стола. — Как ты вовремя! Прямо как в поговорке: на ловца и зверь бежит.

Он обошел стол и протянул мне для рукопожатия свою крепкую ладонь. Я пожал ее, чувствуя уверенную силу.

— Здравствуй, Илья Борисович, — ответил я, отвечая на его приветствие. — А что за потребность в беседе со мной у тебя возникла?

— Да вот, не пойму я, что за совещание у нас на носу, — Гольдман жестом пригласил меня присаживаться, а сам вернулся на свое место. — Позвонили из горкома, толком ничего не объяснили. Какая-то девчонка, секретарша новая, передала распоряжение товарища Андреева готовиться к выступлению. И все. Ни тебе темы, ни регламента. Вот сижу и думаю, о чем докладывать? О темпах строительства проектного корпуса, о катастрофической нехватке инженерных кадров или, может, о качестве наших плит? Хотел позвонить Виктору Семёновичу сам, уточнить, но его на месте не оказалось.

— Это, конечно, безобразие, — нахмурился я. — Я обязательно узнаю, кто именно с тобой разговаривал, и проведу с этим человеком разъяснительную беседу о недопустимости халатного отношения к служебным обязанностям. А что касается совещания, то его проведение поручила Москва. Распоряжение пришло сегодня утром. Срок: два-три дня. Повестка дня: послевоенное развитие города и наши перспективные планы.

— Вот это другое дело, — удовлетворенно проворчал Гольдман, потирая подбородок. — А то я уж думал, опять какой-то текущий аврал. Потому и не хочу брать на работу кого попало. Лучше вообще остаться без секретаря, чем сидеть с такой бездушной куклой, как эта, что со мной разговаривала. Толку от нее ноль, а нервов потратишь вагон. Так какие планы их интересуют: текущие или перспективные?

— Думаю, нужны и те, и другие. Я, если честно, и сам подробностей пока не знаю. Виктор Семёнович только поставил меня в известность о факте совещания, но без деталей. Сказал лишь, что поехал с инспекцией по нашим промышленным гигантам. Возможно, он заглянет и к тебе, если его маршрут проляжет через Тракторный.

В этот момент за дверью послышался хорошо знакомый нам обоим голос товарища Андреева. И почти в то же мгновение его коренастая фигура появилась на пороге кабинета. Виктор Семёнович выглядел бодрым и полным энергии.

— Замечательно, что вы оба здесь! — с довольным видом воскликнул он, окинув нас взглядом. — Тебе, Илья Борисович, уже сообщили о грядущем совещании?

— Да, Виктор Семёнович, как раз только что мы это обсуждали, — ответил Гольдман и, повернув голову, посмотрел на меня. В его взгляде читался немой вопрос: стоит ли жаловаться на ту самую «куклу», которая так нелепо передала ему поручение? Виктор Семёнович в этот момент уже располагался за столом и нашего короткого обмена взглядами не заметил. Поэтому я едва заметно, но быстро покачал головой из стороны в сторону, подавая знак не поднимать эту тему.

«Куклой» была совсем молоденькая девушка, принятая на работу всего несколько дней назад. У неё, по наивности и неопытности, пока ничего толком не получалось. Вечером, когда мы вчера провожали Чуянова, я видел, как она, сидя за своей конторкой, с трудом сдерживая слезы, лихорадочно переписывала и исправляла ошибки в подготовленной ею справке.

— Когда я был на «Баррикадах», — начал Виктор Семёнович, усаживаясь поудобнее, — мне позвонил товарищ Вознесенский. Помнишь, Георгий Васильевич, как-то мы с тобой как-то сидели и немного помечтали о будущем Сталинграда? Ты еще тогда высказал мысль, что наш город должен по своему промышленному и культурному значению стать третьим в стране, после Москвы и Ленинграда.

— Припоминаю, — кивнул я, внимательно слушая. — Был у нас такой разговор.

— Так вот, Алексея Семёновича озадачили этим вопросом сегодня утром, прямо на аэродроме, перед самым вылетом, — Виктор Семёнович ухмыльнулся и даже передернул плечами, вероятно, представляя себе эту сцену. — Он весь в мыслях о предстоящем, а его спросили о будущем Сталинграда. Но четко ответил на этот вопрос, как раз как мы и говорили. Так что на предстоящем совещании нам придется обсуждать именно такие планы. Наполеоновские, я бы сказал. Так что твоя идея с газопроводом, Георгий Васильевич, возможно, окажется именно тем, что сейчас нужно.

— Георгий Васильевич, а что за идея, если это, конечно, не секрет? — с живым интересом спросил Гольдман, поворачиваясь ко мне.

— Для тебя, Илья Борисович, секретов нет, — ответил за меня Виктор Семёнович. — Суть вот в чем. Георгий Васильевич предлагает начать в нашей области промышленную добычу природного газа, проложить газопровод и начать подавать это топливо в город для нужд промышленности и жилого фонда.

— А что, под Сталинградом есть разведанные месторождения, которые можно разрабатывать? — искренне удивился Гольдман.

— Я глубоко убежден, что есть, и не одно, — твердо ответил я. — Еще академик Губкин неоднократно утверждал, что в наших краях необходимо вести системную разведку недр. Он предсказывал, что здесь со временем будет открыта новая крупная нефтегазоносная провинция.

— Так это же дело не одного года, — с сомнением покачал головой Гольдман. — Можно истыкать вышками всю округу, потратить уйму ресурсов и в итоге ничего не найти. Риск большой.

— Наш главный геолог, человек опытный и знающий, уверен в обратном, — вмешался Виктор Семёнович. — Он утверждает, что в сорок первом году только начавшаяся война помешала успешному завершению геологоразведочных работ. И сейчас он вполне уверенно называет наиболее перспективное место для поиска — это окрестности Фролово, недалеко от станции Арчеда. У него в геологических документах этот участок даже уже фигурирует как Арчединское нефтегазоносное месторождение.

— Если я верно понимаю обстановку, — медленно проговорил Гольдман после недолгого, но напряженного раздумья, — все эти работы нам придется начинать своими силами. До окончания войны рассчитывать на серьезную помощь из Москвы, наверное, не приходится.

— Ну почему же не приходится? — возразил ему Виктор Семёнович. — Товарищ Вознесенский совершенно четко сказал: готовьте технико-экономическое обоснование и присылайте все документы на рассмотрение в столицу. Подход будет предметным. А если мы проявим инициативу, начнем работы самостоятельно и добьемся первых ощутимых результатов, то это будет только плюсом. Тогда и поддержка будет еще более весомой.

— Тогда надо начинать, и немедленно, без раскачки, — решительно и категорично заявил Гольдман, ударив ладонью по столу.

— Совершенно верно, Илья Борисович, — кивнул Андреев. — Именно поэтому я и сказал, что замечательно, что вы оба здесь.

— Что-то я не совсем понял связь, — признался Гольдман, нахмурив лоб.

— Тут как раз все предельно понятно, Илья Борисович, — усмехнулся я. — Ваш панельный завод единственное предприятие в городе, которое выпускает качественные железобетонные плиты. Без этого материала газопровод не построить. А плиты эти нужны будут не простые, а специальные, усиленные. Существует определенная технология их укладки и монтажа при строительстве трубопроводов. А это, как вы сами понимаете, требует времени на освоение и подготовку.

— Георгий Васильевич очень правильно и доходчиво объяснил сложившуюся ситуацию, — подвел итог Виктор Семёнович. — Думаю, на совещании мы будем подробно обсуждать предложение товарища Хабарова. Поэтому тебе, Илья Борисович, нужно заранее подготовить свои наработки и соображения и по этому вопросу. Павел Петрович Мотевосян, главный инженер завода «Красный Октябрь», заверил меня, что наладить производство труб необходимого диаметра для газопровода на их мощностях, задача вполне реальная. Особенно если действовать инициативным порядком, используя внутренние резервы предприятия. Потребуется только разрешение руководства наркомата и, желательно, организовать стажировку наших специалистов на Челябинском трубопрокатном заводе для перенятия опыта. Так что, Илья Борисович, дерзай. Совещание, скорее всего, будет проведено в ближайшие три дня. Предварительная дата двадцать шестое июня.

С панельного завода мы с Виктором Семёновичем уехали вместе на его служебной «эмке». Пользуясь случаем, я подробно доложил ему о результатах своей инспекции строительства наших институтов.

— С каких именно объектов ты планируешь перебросить бригады на ускорение строительства политеха? — спросил Виктор Семёнович, внимательно выслушав мой отчет.

— С восстановления цирка и Клуба имени Горького, — ответил я без колебаний.

— Их восстановление полностью приостанавливается или просто резко замедляется? — уточнил он.

— Работы на восстановлении цирка предполагается полностью остановить. На Клубе имени Горького резко замедлить, оставив минимальные силы.

— Решение правильное, — одобрил Виктор Семёнович, помолчав. — Я ничего тебе не сказал в мае, когда ты перераспределял строителей по объектам. Хотя тогда ситуация была не такой критичной. Тем более что на восстановлении цирка и клуба сейчас задействованы относительно небольшие бригады.

— Совершенно верно. Со стороны нашего треста там работает всего около сотни каменщиков, да по паре бригадиров на объект. Основной объем работ выполняют черкасовские бригады.

— Тем более причин для беспокойства нет, — Виктор Семёнович на мгновение отвлекся от нашего разговора и внимательно посмотрел на дорогу. — Слушай, давай сделаем небольшой крюк. Заедем в Нижний поселок Тракторного, а потом поедем вдоль Волги. Хочу своими глазами посмотреть, как там. Ты не возражаешь?

— Нет, конечно, не возражаю, — ответил я, и мы свернули с основного маршрута.

Кошмары, мучившие меня несколько месяцев при одном лишь взгляде на волжский берег, слава Богу, остались в прошлом. И дело было не только в том, что время притупляет остроту переживаний. С тех сентябрьских дней сорок второго, когда я вместе со своим взводом высаживался с бронекатеров на пылающий, истерзанный снарядами и бомбами правый берег Волги, прошло почти два года. Его восстановлением сейчас занимаются в основном черкасовские бригады. И страшных, кровавых следов войны здесь уже почти не осталось.

В том самом месте, где высаживался лично я, уже оборудовали городской пляж. Мой взвод тогда был одним из правофланговых. Ниже пляжа, все еще встречались следы тех ожесточенных боев: ржавые обломки техники, воронки., В том числе знаменитая и хорошо известная Сергею Михайловичу «Стена Родимцева», причальная и одновременно берегоукрепительная стенка, где высадились основные силы нашего батальона.

А вот выше по течению ничего этого уже не было. Все заводские поселки расположенные на правом берегу, были практически восстановлены, включая даже почти полностью разрушенный Мансардный поселок. Главная заслуга в этом принадлежала не столько профессиональным бригадам нашего треста, сколько самоотверженному труду черкасовских добровольцев. В некоторых местах уже провели такое тщательное озеленение, высадили столько молодых деревьев и кустарников, что даже не верилось, что здесь всего два года назад гремели взрывы и лилась кровь.

Мы заехали в Нижний поселок, медленно проехали по его ожившим улицам, а затем выехали на грунтовую дорогу, тянущуюся вдоль самой Волги вплоть до Мансардного. В Сталинграде уже не раз выдвигали предложения обустроить на всем протяжении правого берега от устья реки Мокрая Мечетка до Сарепты красивую гранитную набережную. Но я лично сейчас считал эту затею преждевременной и даже несколько прожектерской, хорошо зная, что в той реальной истории, которую рассказывал мне Сергей Михайлович, этот грандиозный проект вообще даже не пытались осуществить.

И сейчас мы ехали не по граниту, а по достаточно ухабистым грунтовкам, проложенным кое-где прямо вдоль уреза воды. Берег Волги уже успешно начал зарастать молодым кустарником и совсем еще тоненькими деревцами. Кругом стояла умиротворяющая тишина, которую нарушал лишь тихий, ласковый шум волжского течения, набегавшего на песок, да птичий гомон. Птиц здесь было великое множество.

В основном это были речные чайки, обыкновенные, серебристо-белые, с головой кофейного цвета и ярким темно-красным клювом. На Волге уже полным ходом восстанавливалось судоходство, и чайки кружили возле проходящих мимо судов и барж, выискивая в воде случайную подкормку. Совершенно мирная, идиллическая картина открывалась перед нами. Но мы оба знали: стоит отойти на несколько сотен метров от этой благостной береговой линии вглубь, и там до сих пор можно найти множество страшных свидетельств войны, совсем недавно бушевавшей на этих священных берегах.