Парторг 6

Глава 7

Хабаров в своих ночных размышлениях оказался полностью прав. Первый секретарь Сталинградского обкома ВКП(б) Алексей Семёнович Чуянов действительно написал подробное письмо товарищу Сталину после докладов Андреева и Воронина о семье Гануса.

Если бы не его небезосновательные опасения о том, что Вождь им недоволен, он бы этого делать не стал. Подобные истории случались повсеместно. Если всех наказывать или ставить лыко в строку тем, по чьей вине или банальной нерасторопности кого-то обошли с наградами, обидели какую-нибудь вдову с детьми или задержали пенсию инвалиду, то практически все военные и гражданские руководители страны имели бы кучу взысканий за подобное. Такие истории сейчас обыденность. Их, возможно, даже миллионы. Война перемолола судьбы десятков миллионов людей, и уследить за каждым было невозможно.

Но здесь случай особый. Если он, Чуянов Алексей Семёнович, на карандаше у товарища Сталина, то это почти наверняка знают и некоторые из его ближайшего окружения. Члены Политбюро, секретари ЦК, наркомы. А уж они не преминут помочь утонуть полуопальному секретарю обкома. Подставить ножку, подтолкнуть к краю, добавить свою ложку дёгтя в и без того непростую ситуацию. Так было всегда и во все времена, при любой власти.

Письмо Чуянова оказалось в Москве, на столе в приёмной Сталина, почти одновременно с рапортом комиссара государственной безопасности Воронова наркому внутренних дел. В рапорте сообщалось о просьбе Хабарова помочь в деле семьи Гануса и о поисках мальчика Толика.

Реакция Берии была молниеносной: надо срочно доложить товарищу Сталину лично. И причина такого решения была одна-единственная: здесь опять фигурирует Хабаров Георгий Васильевич.

О письме Чуянова Берия, разумеется, узнал немедленно, в тот же день. Никакой секретности тут не было, корреспонденция на имя Сталина проходила через несколько инстанций. Выяснить, когда именно конверт из Сталинграда лёг на стол в кремлёвском кабинете, труда не составило. Зная по многолетнему опыту, как Хозяин работает с входящими бумагами, в какое время читает почту и в каком порядке рассматривает документы, нарком попросил принять его почти сразу после того, как сталинградское письмо должно было быть прочитано.

Расчёт оказался верным.

Сталин выслушал доклад Берии внимательно, не перебивая, лишь изредка затягиваясь трубкой. Лицо его оставалось непроницаемым. Когда нарком закончил, Сталин распорядился оставить все принесённые документы на столе. Как обычно, подобные сведения Берия приберегал напоследок, чтобы уйти сразу после самого важного, не задерживаясь для обсуждения второстепенных вопросов. Он попросил разрешения удалиться и услышал в ответ спокойное «да».

Берия вышел, бесшумно прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.

Почти всё, что явилось Георгию Хабарову бессонной ночью с двадцать девятого на тридцатое октября, гораздо раньше пронеслось в голове Сталина, пока Берия делал свой доклад. Но он, разумеется, ни словом, ни жестом, ни даже мимолётным взглядом не выдал тому того раздражения, которое вызвала у него эта ситуация.

Шла напряжённая подготовка к конференции министров иностранных дел союзных держав. Уже было решено, что она пройдёт в Москве в ближайшие недели. Готовилась повестка, обсуждались процедурные вопросы, согласовывались позиции по ключевым темам. Параллельно велись сложные переговоры о личной встрече «Большой Тройки»: Сталина, Рузвельта и Черчилля. Каждая сторона предлагала своё место для встречи, и пока не удавалось достичь согласия.

В Англии тем временем заканчивали ковать Меч Сталинграда, почётное церемониальное оружие, которое уже получило официальный статус «дара британского народа городу-герою». Это была не просто красивая игрушка, а настоящее произведение искусства. Клинок длиной четыре фута, то есть более метра, выковали лучшие оружейники Шеффилда, города, славящегося своей сталью. Работа заняла несколько месяцев, потому что каждая деталь должна была быть безупречной.

Рукоять украсили золотом и драгоценными камнями. На яблоке эфеса был выгравирован герб Великобритании, а на перекрестье — рубиновые розы Ланкастеров и белые розы Йорков, символы объединённой Англии. Ножны обтянули алым сафьяном и украсили серебряными накладками с изображениями короны и государственных символов. На лезвии выгравировали надпись на русском и английском языках: «Гражданам Сталинграда, крепким как сталь, от короля Георга VI в знак глубокого восхищения британского народа».

Хотя возможно меч будет и не таким, это всего лишь данные дипломатической разведки.

Со дня на день англичане могли выразить желание торжественно вручить этот меч. И если им придёт в голову идея сделать это непосредственно в Сталинграде, пусть даже и не ему лично, а кому-то из местных руководителей, например, тому же Чуянову как председателю Сталинградского городского комитета обороны, то отказать будет крайне сложно. Такой отказ выглядел бы оскорблением союзника.

А тогда почти наверняка в город прибудут несколько иностранных корреспондентов, аккредитованных при посольствах. И весьма вероятно, что они узнают о странной ситуации с защитниками дома Павлова. О том самом доме, о котором уже достаточно много писали советские газеты, превознося героизм его защитников. Расхождение между газетными славословиями и реальным положением дел могло оказаться слишком очевидным.

Мнение английской и американской общественности Сталина, откровенно говоря, мало волновало. Он принимал свои решения без какой-либо оглядки на западные газеты и их истерики. Но лишний раз на ровном месте создавать проблемы в отношениях с союзниками было ни к чему. Особенно с президентом Рузвельтом. А тот был очень зависим от так называемого общественного мнения, особенно сейчас, в преддверии очередных президентских выборов. Любой скандал, связанный с СССР, мог быть использован его политическими противниками.

Ситуация с домом Павлова и его защитниками сама по себе, если разобраться, яйца выеденного не стоила. Много кто ещё не получил свои заслуженные награды. Работа велась, представления рассматривались, документы постепенно проходили инстанции. Возможно, бумаги на кого-то из этих троих, о ком написал Чуянов, к октябрьским праздникам будут подписаны. Готовилось большое награждение к годовщине революции.

А вот история с сержантом с такой нерусской фамилией совсем другое дело.

Вероятность того, что о ней пронюхают иностранные корреспонденты, была, конечно, минимальной. Это могло случиться только в том случае, если кто-то из них окажется на том хуторе где он погиб или в Липецке, где бедствовала семья погибшего. А с какой стати англичанина или американца туда пускать?

Но дело было не в корреспондентах.

Сталин встал из-за стола и медленно прошёлся по кабинету. Ковер на полу гасил звуки его шагов. Руки он заложил за спину, по давней привычке. Тело затекло от долгого сидения, и он с удовольствием размял ноги и подошел к стене на которой висела большая карта Советского Союза с отмеченной линией фронта.

Окинув взором карту, Сталин подошел к окну. За стенами Кремля, жил своей жизнью огромный город, столица самого большого государства мира. Он раскурил погасшую трубку, неторопливо набивая её любимым табаком. Дым поплыл по комнате, наполняя её горьковатым ароматом. Некоторое время Сталин просто стоял и смотрел в окно, о чём-то размышляя.

Затем вернулся к столу, тяжело опустился в своё рабочее кресло и ещё раз начал читать документы на этого Гануса. К ведомствам, напрямую контролируемым Лаврентием Павловичем, у него претензий становилось всё меньше. На третьем году войны наконец-то научились работать быстро и качественно. Справка об этом человеке была составлена исчерпывающе: биография, послужной список, характеристики командиров, обстоятельства гибели, сведения о семье.

«Да, тут ничего не попишешь, — подумал Сталин с раздражением. — Этот человек действительно немец по национальности. Не немец Поволжья, кого переселяли, но все равно немец. И надо спросить с тех, кто не изъял его из действующей армии, когда вышел приказ о проверке лиц немецкой национальности».

Но ситуация почему-то была ему неприятна. Сталин самому себе старался никогда не лгать. Именно поэтому ему удавалось брать верх во внутрипартийных схватках, даже когда у оппонентов, казалось бы, шансов было больше. Он умел видеть положение вещей таким, каким оно было на самом деле, без приукрашивания и самообмана.

И сейчас он мгновенно проанализировал ситуацию и понял, в чём дело.

Всё было в письме вдовы этого человека, которое она прислала в Сталинград Хабарову. В тех строках, где она написала о своих опасениях за жизнь четверых детей, самому старшему из которых всего десять лет. Их отец действительно погиб геройски и заслуживал посмертной награды. А его дети голодали, потому что местные власти отказывали вдове в помощи из-за немецкой фамилии мужа.

И ещё больше дело было в этом молодом сталинградце, который без раздумий решил помочь бедствующей семье погибшего фронтовика. Несмотря на наверняка понятную ему причину того, почему Гануса не наградили, почему его семье отказывают в положенных льготах. Хабаров не стал закрывать глаза, не стал делать вид, что это не его дело. Он решил действовать.

Это задело Сталина за живое, он сам не ожидал от себя такого.

Сталин открыл папку с личным делом Хабарова, которую проницательный Берия тоже захватил с собой. Папка заметно потолстела с того момента, как Сталин видел её в последний раз. Постепенно в ней появлялись всё новые и новые страницы, новые донесения и справки.

Сталин быстро пролистал знакомые документы и задержался на описании последних успехов Хабарова в учёбе. Затем перешёл к сводкам агентурной сети НКВД о том, что о нём говорят люди в Сталинграде, и к данным негласного наблюдения.

Биография безупречная. В боях проявлял почти безумную храбрость, за что едва не поплатился жизнью. Кристальная честность, не выявлено ни одного порочащего факта. При этом отличный организатор, умеет работать с людьми, находить подход к самым разным специалистам. Выдающиеся интеллектуальные способности, о которых докладывали несколько независимых источников.

За полгода Хабаров экстерном сдал экзамены за курс полной средней школы и два курса института. Причём самое сложное: теоретическую механику, сопротивление материалов и детали машин, сдавал в Москве, в МИСИ, куда приезжал специально на один день. Принимали у него лучшие преподаватели и все поставили отличные оценки. Сейчас начал сдавать за третий курс, и преподаватели не сомневаются, что справится.

Кто-то в НКВД написал в своих выводах о Хабарове, а Берия подчеркнул красным карандашом:

«Фанатично предан делу партии и товарищу Сталину».

Сталин эту фразу не любил, но здесь ссылка на конкретные факты, во время своего участия в боях, Хабаров всегда своих бойцов поднимал в атаку с лозунгом: «За Родину! За Сталина!».

Награждён Золотой Звездой Героя Советского Союза, двумя орденами и тремя медалями.

Шесть ранений за время войны. Инвалид войны. После тяжёлого осколочного ранения развилась газовая гангрена, ампутирована правая стопа и нижняя треть голени. Врачи хотели резать выше, но он отказался и оказался прав: ногу удалось спасти.

И вот тут начиналось самое интересное.

Хабаров изобрёл уникальный протез оригинальной конструкции, позволяющий ходить почти без хромоты, и сам внедрил его в производство. Протез запатентован в Англии и Соединённых Штатах. Союзники расплачиваются за лицензию поставками дефицитных стратегических материалов и сырья, необходимого для массового производства таких протезов в СССР. Уже изготовлено несколько тысяч штук на заводе в Горьком, и разворачивается производство в самом Сталинграде, на восстанавливающемся заводе «Красный Октябрь».

Тысячи инвалидов войны уже получили возможность вернуться к нормальной жизни благодаря изобретению этого девятнадцатилетнего парня.

Подробную роспись успехов в восстановлении Сталинграда, о разворачивающемся панельном домостроении и американо-советском сельскохозяйственном эксперименте на Сталинградской опытной станции Сталин читать не стал. Об этом ему примерно раз в неделю докладывали те, кому положено: наркомы, председатели комитетов, партийные руководители.

Он ещё раз вернулся к донесению о решении Хабарова помочь семье Гануса.

«Возможно, этому погибшему сержанту и следовало бы, как и другим, присвоить звание Героя посмертно, — подумал Сталин, машинально постукивая мундштуком трубки по краю пепельницы. — 'Он это заслужил. Но главное сейчас не это. Его дети не должны умереть от голода этой предстоящей зимой».

И ещё он подумал о том, что в стране, которая третий год истекает кровью в войне, которая потеряла миллионы своих сыновей и дочерей, очень нужны такие люди, как этот Хабаров. Таких было мало. Слишком мало.

Сталин вызвал Поскребышева. Александр Николаевич появился почти мгновенно. Он сейчас реально был незаменим в своём деле. За много лет работы личным секретарём он изучил своего хозяина досконально. Знал его привычки, настроения, понимал с полуслова, иногда даже предугадывал желания. Поскребышев молча подошёл к столу и замер в ожидании указаний. Руки он держал вдоль тела, спина была прямой, взгляд устремлён куда-то поверх головы Сталина.

Он научился понимать настроение Хозяина по малейшим признакам: по тому, как тот держит трубку, как сидит в кресле, каким тоном произносит слова. И знал, когда можно спрашивать, уточнять, предлагать, а когда лучше просто ждать и выполнять.

Сталин неторопливо закрыл папку с личным делом Хабарова. Положил на неё ладонь, словно запечатывая, или, может быть, впитывая что-то из этих страниц, хранивших историю чужой жизни.

Затем, не поднимая глаз на Поскребышева, негромко произнёс:

— Селивановского. Сейчас.

Голос был ровным, спокойным, но Поскребышев уловил в нём особую интонацию. Она звучала когда Хозяин был раздражен и действовать надо очень быстро.

Поскребышев коротко кивнул и бесшумно вышел.

Сталин откинулся на спинку кресла и снова раскурил погасшую трубку.

Николай Николаевич Селивановский в тяжелейшее время лета сорок второго через голову своих начальников Берии и Абакумова напрямую обратился к Сталину, когда была допущена ошибка с назначением генерала Гордова на должность командующего фронтом. Все, что он тогда написал, подтвердилось, и Гордова сместили.

Сталин запомнил его принципиальность, честность и готовность идти до конца отстаивая свою позицию. Сейчас генерал-лейтенант Николай Николаевич Селивановский, заместитель начальника Управления контрразведки (СМЕРШ) Наркомата обороны. Его основная забота отдел по заброске агентуры и диверсионных групп в немецкий тыл.

Но сейчас Сталину нужна именно принципиальность и честность Селивановского. И его оперативность в работе. Ему будет поручено выяснить соответствуют ли действительности факты приведенные Чуяновым.

А Берии Сталин решил приказать оказать содействие Хабарову в поисках мадьчика и переселении семьи Гануса в Сталинград.