По орбите

Виток 4, движение вниз

Их руки погружаются в экспериментальные боксы, собирают или разбирают устройства повышенной прочности, наполняют пакеты с едой в мышиных клетках; их ноги привязаны ремнями к рабочим местам; отвертки, гаечные ключи, ножницы и карандаши парят над их головами, пинцет отделяется от держателя и плывет к вентиляционным отверстиям — месту упокоения потерянных вещей.

Они минуют Шанхай, который днем представляет собой безлюдное побережье на краю континента всех мыслимых оттенков. Это четвертый на сегодня орбитальный виток за время их бодрствования, и хотя сейчас станция держит курс на восток, при каждом полном обороте вокруг Земли в силу особенностей ее вращения маршрут смещается к западу, то есть они, подобно тайфуну, неуклонно удаляются от Тихого океана в сторону суши — Малайзии и Филиппин, а тайфун догоняет их сзади.

Бросив все свои дела, они достают фотоаппараты. Щелкают затворы, жужжат объективы, парят в воздухе белые следы носков. Экипаж собирается у панорамных иллюминаторов, головы аккуратно прижимаются к пуленепробиваемому стеклу, взгляды вбирают ошеломительный вид, расстилающийся внизу. Сейчас им открывается полный обзор на тайфун и глубокий засасывающий колодец в его центре. Планета, полностью состоящая из клубящихся облаков.

Жителям территорий, на которые должен обрушиться тайфун, приказано эвакуироваться. Сделанные из космоса снимки подтверждают то, что, похоже, уже известно мечущимся птицам и убегающим козам: тайфун разогнался достаточно, чтобы с огромной скоростью распространиться на триста миль в ширину. Всем, кто сейчас на Филиппинах: забаррикадируйтесь или уезжайте. Всем, кто сейчас на крошечных восточных островах: уезжайте. Пьетро мысленно обращается к одному рыбаку и его семье: прошу, уезжайте. И лучше бы вчера, чем сегодня. Но куда они поедут? И на чем? Кроме того, рыбак намерен сберечь имущество и не хочет бросать пожитки, которые остались у него после предыдущего тайфуна и тех, что были до него. Тайфун разразится, самое позднее, через двенадцать часов, а ты сейчас на острове, рядом с которым находится другой остров, лежащий безнадежно низко над уровнем моря. Тебе остается только противостоять этой безнадежности. В конце концов, все остальные штормы ты пережил. У тебя есть дом из жести, картона, дерева и палок, а в наши дни тайфуны настолько часты и разрушительны, что строить что-то более прочное попросту нет смысла: тебе приятнее не иметь многого, чтобы меньше приходилось терять, нежели продолжать терять многое из раза в раз.

Ты остаешься. Смотришь на беспокойное ночное небо, где проводит дни твой чудаковатый друг-астронавт, который присылает тебе пугающие снимки Самара — твоего острова посреди бирюзового моря. Уноси ноги, советует он. Ты то и дело бросаешь взгляд на экран телефона и видишь сообщение, в котором он побуждает тебя к действию. Еще он пишет, что может договориться, чтобы тебя забрали либо посадили на борт самолета.

Он хороший человек, сдержанно комментирует твоя жена, и это правда. Один из лучших. Каждый месяц присылает деньги на обучение твоих детей, а ведь вы с ним виделись всего однажды — он занимался дайвингом (это было во время его медового месяца), ты рыбачил в лодке. Ты уронил нож, которым резал леску, и тот мгновенно пошел ко дну. Нож стоил десять долларов, он был добротным и острым. И тут на поверхности показались астронавт и его жена, которые ныряли возле рифа среди отмелей на расстоянии дельфиньего прыжка и увидели из воды, как ты свешиваешься через край лодки. Минут пятнадцать они искали твой нож и отказывались подниматься, пока не найдут. Отказывались наотрез. Да не надо, втолковывал им ты, маша рукой, выныривайте уже. Но они не сдавались и каким-то чудом отыскали нож, застрявший между камнями на двадцатипятиметровой глубине.

Астронавт и рыбак. Столкновение двух миров. Вечером он с женой пришел к тебе на ужин и, словно пришелец из космоса, очаровал твоих детей и заколдовал твой картонный домик. Понятные опасения твоей жены так и не развеялись до конца, однако астронавту удалось расположить к себе и ее. Даже сделанный им снимок вашей семьи зачаровывает: твоя подавленная жена с худощавым лицом, ты сам, сильный и похожий на льва, ваши четверо детей (сидят, стоят, удивлены, недоверчивы, безмятежны, ухмыляются, цепляются друг за дружку) — образчик растрепанной красоты. Кажется, только увидев фото, ты впервые осознал, насколько красивые у тебя дети.

Ты вертишь фотографию в руках. Она была бы единственной вещью, которую ты взял бы с собой, если бы вы с семьей убегали от тайфуна. Но вы никуда не побежите. Да и куда бежать? Этот вариант не по тебе. Твоя жизнь здесь, и ты не намерен что-либо менять.

Впереди — терминатор, эта четкая граница между днем и ночью, которая обхватывает планету, будто ремень на талии. Она рассекает Папуа — Новую Гвинею надвое. В одной половине свет, в другой — тьма.

Светлая половина острова покрыта пышной растительностью и похожа на дракона, ее горы в лучах предзакатного солнца выглядят сказочными, побережья очерчены биолюминесцентными линиями. Темная половина — тень на кобальтово-синей воде. На всем берегу от силы один-два электрических огня. Корабль скользит на юго-восток в гущу тьмы, под ним проплывают Соломоновы острова, Вануату, Фиджи, пестрящие бледно-золотыми пятнами. По правому борту виднеются покрытые тонкой парчой Канберра, Сидней и Брисбен, а затем в иллюминаторы не видно почти ничего, кроме вытканной челноком оконечности Новой Зеландии, пронзающей полотно южных морей.

В нынешнее время года над северными районами Антарктиды примерно шесть часов в сутки царит абсолютная темнота, остальное время они освещаются дневным и сумеречным светом различных оттенков. Сейчас как раз короткая непроглядная ночь. На одной из антарктических исследовательских станций только что расположилась группа миграционных биологов, изучающая полярных крачек, которые вот-вот прилетят сюда. Эти крохотные птички перебираются с одного полюса на другой. Чтобы осилить такой марафон протяженностью порядка десяти тысяч миль, за время пути им приходится переварить часть своих внутренних органов. Сейчас начало октября, Антарктика вырывается из долго сжимавших ее цепких лап сумерек, подо льдом кишит криль. Биологи будут ждать, пока на горизонте не вспыхнут белые молнии, а небо не наполнится резкими криками и карканьем первой приближающейся стаи. Но сейчас, в кратком промежутке темноты, они выходят на улицу посмотреть на кое-что другое. Им даже не нужно смотреть вверх, чтобы узнать, что оно там. Вокруг их базы — зеленое кольцо. Марсиане летят, шутят они, топая по холодному снежному полю, напоминающему лунную поверхность, и видя, как Млечный Путь раскалывается от красного света.

Из космоса, откуда на это же зрелище смотрит Роман, вид поначалу расплывчатый. Чтобы сориентироваться, Роману требуется время. Простор зимнего небытия под жемчужным покровом облаков, затем знакомый блеск ледниковых шапок, исчезающих за Южным полярным кругом. Справа по борту — нахально-яркие Плеяды. Иногда членам экипажа хочется увидеть что-то конкретное — пирамиды, новозеландские фьорды или пустыню с ярко-оранжевыми дюнами, до того абстрактными, что глазу сложно их идентифицировать, — с тем же успехом это могло бы быть увеличенное изображение клеток сердца, которые они выращивают в чашках Петри. В другие дни они скучают по драме и опере, земной атмосфере и ночному небу, а иногда по разным мелочам, таким как огни рыбацких лодок у берегов Малайзии, усеивающие черный океан, словно звезды. Но сейчас Роман видит то, что предугадывал заранее, то, о чем всем им нашептывало шестое чувство, — по ту сторону иллюминаторов загораются огни полярного сияния. Зеленые всполохи чередуются с красными, змеятся внутри атмосферы, великолепные и встревоженные, точно пойманный зверь.

Нелл, зовет он, иди скорее. Нелл, которая в это мгновение как раз проплывает через модуль, поднимается к куполу. Они вместе топчут воздух, наслаждаясь ошеломительным видом.

Ночное небо светится зеленовато-желтым. Под ним, в промежутке между атмосферой и Землей, появляется неоновый пушок. Он колеблется, разливается, растекается дымом над планетой; лед зеленый, нижняя часть космического корабля — причудливая тень. У света вырастают крылья и конечности, он то складывается, то раскрывается. Давит на атмосферу снизу, подергивается, изгибается. Выпускает шлейфы. Флуоресцирует, ослепляет. А затем взрывается световыми столпами. Извергается за пределы атмосферы и воздвигает башни высотой в двести миль. Пурпурный шлейф над вершинами башен заслоняет звезды, а над земным шаром мерцает и гудит танцующий, дрожащий, заливающий все вокруг свет, и бездонные глубины космических просторов угадываются в его сиянии. Тут растекаются струи зеленого, здесь извиваются неоновые ленты, там высятся красные колонны, проносятся полыхающие кометы; те звезды, что находятся ближе, сейчас как будто вращаются, те, что далеко, сохраняют прежнюю неподвижность, а все, что за ними, видится лишь едва различимыми точками.

Шон и Тиэ уже тоже здесь, под куполом. Антон у иллюминатора российского модуля, Пьетро — в лаборатории. Все шестеро прильнули к стеклу, точно мотыльки. Над Антарктидой этот виток завершается, и корабль устремляется на север. Башни рушатся, словно от изнеможения, рваные зеленые вспышки озаряют магнитное поле. Южный полюс остается позади.

На лице Романа детское выражение. Офигеть, шепчет он. Вау, раздается из глубины горла. Сугои, отзывается Тиэ, и Нелл повторяет это слово. Запомни это, говорит себе каждый из них. Запомни это.