Полозов. Мертвый сезон. Том 2

Глава 17

Припарковавшись около неприметного строения, Петя осмотрелся. Вряд ли в этом месте, да ещё и в такое позднее время будут лишние уши или глаза, но лишняя предусмотрительность все же никогда не помешает.

Двигаясь максимально осторожно, стараясь не ступать на битый кирпич, который валялся здесь просто повсюду, Петя зашел в полуразвалившийся дом.

Крыши, как таковой, здесь давно не было, внутренние перегородки, когда-то не уступавшие толщиной наружным стенам, давно рассыпались, превратившись в торчавшие из-под земли раскрошившиеся остовы.

Пётр подозревал, что без стараний Феофаныча здесь не обошлось, поскольку камень, из которого была выполнена постройка, так просто рассыпаться не мог. Старик имел весьма дурной характер и был прямо заинтересован, чтобы здесь не шастали лишние людишки, что Полозова когда-то весьма удивило. Он понял только потом, что к чему.

Беспокоиться, что сюда могут нагрянуть лишние, не стоило совершенно. Место пользовалось весьма дурной славой, а в распускании слухов принял непосредственное участие, в своё время, даже Пётр.

— Феофаныч, — негромко произнес Петя. — Покажись.

Несколько шагов по темному коридору дали понять парню, что он продолжает оставаться в одиночестве. Где он?

— Феофаныч, старый ты пенёк! — ругнулся Полозов.

— Рот бы тебе вымыть, щенок, — раздался усталый тихий голос. — Здесь я. Что вам живым всё неймется-то? Вечно куда-то спешите, суетитесь, отбираете всё друг у друга. Ты пожрать привез, али снова с пустыми руками припёрся?

— И тебе не хворать, — облегчённо вздохнул Петя, вытаскивая из кармана подозрительно попискивающий шевелящийся свёрток. — Триста раз тебе говорил, что нечего жеманничать. Заманил бы какую-нибудь лихую личность, да набрался бы сил. Нет же, на мышах сидишь, как бродяга какой-то.

— Жену свою поучать будешь, — недовольно проворчал дух. — Если, конечно, доживёшь до этого момента. А мне и на мышах нормально живётся. Если каждую жизнь отнимать зазря, ничего хорошего из этого никогда не будет и не выйдет.

Прозвучало это немного неуверенно, будто дух и сам не был уверен в своих словах.

Ворчание Феофаныча было настолько привычным, что Полозов уже давно не обращал внимания на беззлобный бубнёж. Несмотря на это, давно почивший дед был весьма силён, поэтому Петя не очень то и верил той позиции, которую проповедовал старик.

Более того, Полозов имел подозрения, что отнятая человеческая жизнь даёт ему настолько много сил, что вот эта комедия с мышами является только прикрытием. Комедия, которую Феофаныч ломает перед ним. И ясно для чего.

Поднатужившись, Полозов одним рывком оторвал голову первой мыши. Когда редкая кровь пронзительно алого цвета закапала на камни, Петя брезгливо отбросил от себя бьющееся в конвульсиях тельце. Вытащив вторую, он только собрался сделать с ней то же самое, когда замогильный голос Феофаныча прошелестел в самое ухо:

— Да обожди ты. Тебя так небось тоже ложкой закармливали в детстве, давиться заставляли? — проворчал дух. — Дай насладиться.

Подобное ворчание тоже было привычным, но развлекать духа этого места Петя тоже не собирался, да и не имел ни малейшего желания. Парень уже чётко уяснил в прошлые разы, что идти на поводу у подобной сущности — чревато.

Те, кто ступил за грань, уже не могли мыслить теми же категориями, что и живые. Для них любая уступка, за которую не последует наказания или же не просится плата — это слабость. Всё как и в криминальном мире, который Пете был привычен, но отнюдь не мил.

— Скажи спасибо и за то, что я уже сделал, — Петя чётко ощутил, что дух хоть и показывал недовольство, но был доволен, как кот, который только что навернул полную крынку сметаны. — Если помнится, у нас с тобой был договор. Я свою часть выполняю исправно. Следовательно я чту данное тебе слово.

— Слово, слово… — прошелестело в полуразрушенном помещении. — Ваши слова ничего не значат, пока вы живы. Слова — всегда только слова. Настоящую ценность имеют лишь действия.

— Они у меня тоже со словами не расходятся, — отрезал Петя. — Если тебя что-то не устраивает, я могу решить эту проблему, ты же знаешь, Феофаныч. Прах к праху. Пепел к пеплу.

— А вот выкуси, — внезапно пророкотала бесплотная сущность. — Я хоть и застыл на кромке, но уходить туда, где меня никто не ждёт, не имею ни малейшего желания. Уясни это себе крепко.

— Ну вот тогда принимай на хранение, — довольно произнёс Полозов, вытаскивая из-за пазухи папку.

Выудив из оттопыренного кармана большой отрез грубой ткани, больше похожей на дерюгу, Пётр тщательно обернул папку, после чего споро перевязал всё это дело тонкой бечевкой крест-накрест. — И смотри, чтобы не отсырело. И да, — секунду подумав произнёс Полозов. — Возможно за этим приду не я. Такое тоже возможно.

— Не-е-е-е-е, — категорично отрезал Феофаныч. — Уговор у нас был только с тобой. А на остальных мне плевать, хоть матушку свою пришли. Сгною. Доброго ничего не выйдет, как меня не стращай. Я в своём праве!

На миг Пётр замер, и пронизывающе взглянул на практически воплотившегося духа. Тяжёлый не по годам взгляд парня Феофаныч выдержал, это он умел.

Не мог он только противостоять тому, что произошло дальше. Размазавшись в воздухе, тонкий жгут плети захлестнулся на том месте, где у людей обычно располагалась шея, а у духа могло быть что угодно — сути это не меняло.

Пронзительно взревев, Феофаныч попытался вырваться, но — тщетно. Было это скорее от бессилия, да от злобы, что такой сильный и древний дух, а прислуживает подобному сопляку, причём сделать с этим он ничего не может.

Вся его сила замогильного пасовала перед родовым умением Полозова, который перевоплощаясь, мог доставить не только несколько неприятных минут Феофанычу, но и полностью его отправить за кромку, лишив всех сил и того, что его привязывало к этому месту. А что именно держало, Полозов прекрасно знал, что давало этому щенку, как звал его дух, еще один серьёзный неоспоримый козырь против того, кто живёт и не здесь и не там.

— Я понял! Я всё понял, прекрати, ирод! — утробно завыл дух, ещё раз тщетно рванувшись из захвата, чем причинил себе ещё большую печаль. — Прекрати, ты же меня убьёшь!

— Мне кажется, или силушки-то у тебя прибавилось?- удовлетворённо произнёс Петр, понимая, что его подозрения, касательно ушлого характера духа были отнюдь не беспочвенны. — Признавайся, паршивец лживый! Кого выпил?

— Никого! — неубедительно соврал дух, замерев, чтобы ещё больше не растерять сил. — Никого я не трогал! Да и кто сюда сунется⁉

— Врёшь, паскуда, — довольно ухмыльнулся Полозов. — И ты мне только что говорил за слова? Ты своих не держишь, меня за нос водишь, хорошим быть пытаешься. А по сути — всех вас нужно давно отправить за кромку. Нечего мёртвым среди живых шастать. Ты, паразит, своей жизнью распорядиться не смог, а теперь на другие покушаешься. Быстро показывай, кого выпил, или клянусь кровью, от тебя сейчас даже памяти не останется, тварь неживая!

— Да я откуда знаю? — взвыл дух. — Знаешь тут сколько таких бродит? Что мне теперь по твоей вине голодать? А как же я буду стеречь то, на что мы с тобой уговорились? Голосом пугать? Али страшилки рассказывать? — возмутился было Феофаныч, но Петя лишь усилил нажим, качнув из призрака ещё немного жизненной силы.

Не до конца, а чтобы проникся. Качнул столько, что и сегодняшнюю трапезу забрал, и ещё с лихвой того, что у духа было в загашнике.

— Да что ж ты творишь, отродье мажеское! — снова взревел дух, рванувшись по-новой из сковавших его пут. — Оставь! Прекрати! Мне же ещё месяц сидеть здесь без пропитания.

— Оставить бы тебя, тварь, да на пайке голодном на несколько лет, ты бы по другому разговаривал, — процедил Петя, ослабляя плеть. — А теперь я, пожалуй, повторю. За этим могу прийти не я. И твоей задачей будет отдать ему это. Причём так, чтобы с его головы и волос не упал.

— Или упал, — усмехнулся дух.

— Да, — кивнул Петя. — Или упал. Всё будет зависеть от того, что он скажет тебе. Если скажет, что от Полозова — он твой. Делай всё, что захочешь. Но если скажет, что от Пепла — не дай тебе Бог…Тварь хитрая, вред причинить моему человеку. Отсюда ты уже никуда не денешься, и тебе останется только ждать меня. Ждать, понимаешь? А уж я позабочусь, поверь на слово, чтобы ты настолько дерьмово уходил, что тебе целую вечность ещё трясти будет от ужаса. Ты меня понял? — повысил голос парень.

— Что по уговору? — перешёл на деловой тон Феофаныч, будто только что и не был под угрозой развоплощения. — Надо бы надбавить.

— Надо — надбавлю, — отрезал Полозов. — Ты только губу сильно не раскатывай, голубчик. Всё чин по чину будет. Нахаляву тебя никто кормить не собирается.

— У тебя плесневелой корки не допросишься, — если бы дух был материальным, Петя готов был поручиться за то, что дух бы сейчас презрительно сплюнул. — Жадный ты больно.

— А ты ещё раз повтори, что я жадный, я тебе всё и припомню, — пригрозил Полозов.

Продавливать его на более выгодные условия было еще одной любимой игрой зловредного духа, который прекрасно понимал, что пока он нужен, Петя с ним ничего не сделает. И где-то бы сам Феофаныч поступил бы так же, будь он живой. Но, к сожалению, роли уже были распределены, а на месте Феофаныча был Петя.

— Показывай, — приказал Петя.

— Что показывать? — попробовал снова заюлить дух, но быстро присмирел, видя, что Полозов даже и не думает убирать плеть из взвеси пепла, которая за спиной парня вела себя, будто не была направляемой родовой волей одаренного, а являлась самостоятельным существом.

— Бедолагу этого показывай, — Петя начал терять терпение.

Крутнувшись на одном месте, Феофаныч устремился в дальний конец постройки, где у одной из стен Петя обнаружил уже давно рассыпавшийся на фрагменты скелет, одежда которого уже успела истлеть.

Краткий осмотр останков позволил Пете разжиться несколькими ножами вполне характерного вида, который практически исключал то, что на огонёк к «гостеприимному» духу заглянул случайный бедолага.

— Что у него было ещё при себе? — Петя поднялся с корточек, оставив ножи лежать там, где они и валялись. Финками он не пользовался. Лезвие же на этих было настолько коротким, что его едва бы хватило достать до человеческого сердца. Не для этого они были изготовлены.

В печень таким бить самое-то. Не ходят честные люди с такими клинками даже для собственной уверенности, поскольку останови его патрульные, объяснить наличие трёх четырёхгранных штыков было бы проблематично. Их метать весьма хорошо, а вот что-либо нарезать, али отпластать клок мяса с готовящейся над костром туши, было решительно невозможно.

— Это кто?

— А я почём знаю? — удивился Феофаныч. — Пришёл, пристраивал здесь своё барахло, будто у меня здесь камера хранения вокзальная. — Да скажу тебе по секрету, что те цацки, которые у него были при себе, никак не могут быть нажиты праведным трудом. А на одной паре серёжек золотых вообще мочка уха осталась. Там этих цацек… Ой… Хватит не один год кутить с таким размахом, — Пете показалось, что дух даже причмокнул. — Могу показать, — вкрадчиво предложил Феофаныч. — Цацки хороши.

— Зачем? — равнодушно поинтересовался Полозов. — Я ж тебе уже говорил, что лишнее мне без надобности. Не моё — и голова не болит. Так что делай с ними сам что хочешь.

— Золото ведь, — дух откровенно потешался, но прекрасно знал, что предложенное Петя никогда не возьмёт.

Нельзя брать не своё. И это правило с мёртвыми работало всегда. Нельзя и всё тут.

Знал это и Пётр, поэтому жалкие потуги Феофаныча вызывали у него лишь снисходительную улыбку. Был бы это в первый раз, да испытывай Петя нужду, да будь он совсем малым — неизвестно ещё, устоял бы или нет.

А сейчас Полозов прекрасно знал, что пока он чтит договор, дух полностью в его власти и отступить хоть от одной буквы никак не сможет. Возмущаться, желать Петру смерти, попытаться убить или подставить — это запросто, да только кишка тонка.

«Кишка, — невесело усмехнулся Петя. — Сгнили его кишки давно, как и всё остальное».

На Феофаныча Петя попал случайно.

Ещё в самом начале его сомнительного пути по пути светлореченского криминала, Полозов после выполнения очередного поручения Тумана, получил довольно таки тяжелое ранение. Убегая от погони, парню удалось сбросить с хвоста преследователей.

Забывшись тяжелым сном, Петя чуть не пропустил момент после которого он уже мог никогда не очнуться от своего забытья. Ему случайно повезло, да и то, это не полностью заслуга Пети, а его родового дара, который в этот момент показал себя настолько неприхотливым в обращении, что даже израненному парню удалось отогнать настырную сущность, а после полностью залечиться и как следует проучить обнаглевшего духа.

И даже после того, как Пете пришлось уснуть в этих развалинах, дух его не тронул, так как уже был связан клятвой. Хоть духи — существа коварные и склочные, ничто человеческое им не чуждо. Вернее, не чуждо лишь одно — тяга к своей псевдожизни.

Умирать не хочет никто: ни живой ни мёртвый.

В ту ночь Феофаныч купил себе ещё несколько лет своего существования всего за одну ночь покоя, которую Петя потребовал, чтобы полностью восстановиться.

Вот только дух если и подозревал что-то такое, вряд ли мог ожидать появления парня на следующий день с небольшой сумкой.

Полозов не стал разводить политесы, с самого начала как следует приголубив духа и стребовав с него еще одну клятву, только уже на служение.

«Пока не сгниёт материал сумки», — было условие.

Откуда же духу было знать, что материя была зачарованной, а хватит её не только на век Полозова, но и на несколько десятков лет жизни его будущих детей.

А потом пошли новые клятвы, новые услуги, а духу не оставалось ничего более, нежели починиться его требованиям. Кто сильнее — тот и прав. И пока будет соблюдаться буква договора, Феофаныч должен этому маленькому непонятному магу, умения которого могли в одно мгновение оставить от него лишь туман, который развеется за доли секунды.

Но Феофаныч умел ждать. Тот день, когда парень допустит ошибку, станет для Полозова последним, поскольку то, что могло развоплотить духа, было одновременно для старика настолько желанной силой, что каждый раз, когда парень появлялся, Феофаныч сдерживался только бы не начать подвывать от удовольствия, предвкушая.

— Свёрток хранить лучше, чем всё, что здесь есть, — приказал парень.

— И с каких это пор каким-то бумажкам удивляется больше внимания, чем звонкой монете да металлу благородному? — ехидно проворчал дух, но приказа ослушаться не смог.

— Вот если бы ты, дубинушка, не людей резал, а хотя бы читать научился, — фыркнул Петя, — то точно бы удивился. А раз не умеешь, то и не твоего ума дело. Сказано — выполняй. Я на днях ещё приеду, привезу гостинец.

— Вечно вам живым неймется, — в голосе нематериального духа послышался укор, а Петя удивился доселе новой эмоции. — Бегаете суетитеся. А жить-то когда?

— А ты много пожил? — огрызнулся Полозов. — Здесь и подох, зарезанный своими же подельниками.

— Они за то уже своё ответили, — неожиданно зло прошипел дух. — Каждый из них умер с мокрыми портками и седым! А пожил я достаточно для того, чтобы в один прекрасный день не дождаться тебя. И судьбинушка тебя ждёт тебя гораздо хуже, нежели моя. Меня хоть просто прирезали, а у тебя так не получится. Однажды ты свернёшь себе шею. Я буду первым, кто порадуется этому, щенок ты беззубый.

Такие разговоры происходили регулярно.

Последний раз Полозов принес весьма крупную сумму денег, которую не захотел, да и не смог бы, сдать в банк. Если подсчитать, здесь в загашниках случайно приобретённого нематериального бухгалтера лежало в несколько раз больше, чем на том же счету в Первом Императорском Банке.

«И пусть лежат, — мрачно думал Петя. — Их время ещё не пришло. Ещё два года, после чего я найду им применение. Лишь бы мало не было».

— Не переживай, такого удовольствия я тебе не доставлю, даже не надейся, — фыркнул Петя. — Нам еще много с тобой нужно сделать.

— Да пошёл ты! — заорал дух, утробно рыча в спину Полозову, который на крик и шипение духа даже не соизволил повернуться, понимая, что в этой словесной баталии последнее веское слово осталось-таки за ним. — Я выпью тебя щенок! Когда-нибудь я тебя выпью досуха.

— Захлебнёшься, — мрачно пообещал Полозов, заводя пароцикл. — В очередь, сукины дети. В очередь.

Когда в ночи зарокотал двигатель, осветив светом фары темноту, Полозов плавно выжал ручку газа, не обращая на яростный крик Феофаныча за спиной.

Духу ещё вечность здесь кричать будет.

Пусть привыкает.